Ветхий Триптих Дьярви Благоразумного

Правая створка, посвящённая
Следованию Дьярви к вратам Дня.

Фрагмент Первый.

Прощались со мной белоснежные дали,
Вершин растворявшие хор свой в тумане.
Ладья устремлялась в бескрайнюю пустошь
Вослед кольцевавшей Времён ход Судьбе:
Спасаема мглой от светил Ёрмунгандра,
Ладья растворялась в бессущностной мгле.
Сребрящихся гроз Тор стремил острия
В Иггдрасиля своды. Сражалась ладья,
Бесстрашная, в сердце неистовом шторма:
Врезаясь в твердь волн, в чёрный мрак забытья
Под рёв Ёрмунгандра, рыдала истомно,
В пучину морей избавляла меня.
Вальхаллы Божественной образ вдали,
Торжественный цвет куполов от Земли
До самых вершин Мирозданья нагого
Объял взор мой чувственный, ставши оковой
Души, исстрадавшейся болью томленья,
Давно изведённой всевластьем смятенья.
Чертогов чарующий образ взбледнел.
Отдавшись страданьям, ладья обречённо
Судьбы восприяла злострашный удел:
Уже вспламенился рассвет над морями,
Утешился шторм, небосклон весь алел…
Тонула ладья! Исчезала Вальхалла.
Зарделись вдали белоснежные дали,
Тонувшие в кутавшем Солнце тумане.
Ладья утопала в загадочной бездне,
Отдав свой исход в подчиненье Судьбе…
И я, отрешённый Заветного Града,
Покорно с ладьёй исчезал в синеве.

Фрагмент Второй.

Таинственный дол предо мною. Приволье,
Холмистой Ирландии образ фривольный
И скальдов премудрых рассветный напев –
Всё вспомнилось мне, не ушедшему гнева
Защитника Грозного Вечной Вальхаллы,
Ярости Штормов, Ревнителя Славы.
Пред мной монастырские башни и двор,
Увенчанный дуба ветвистою кроной.
Сидит под тем дубом монах светлоокий,
Сплетает молитвенный гимнов узор:
И льётся мёд песенный в тень древних сводов,
Познавших молитвы трёх славных народов...
Вальхалла.. Вальхалла! Всей славы твердыня,
Дом древних Божеств, их чертог, их гордыня,
Приют Эйенхериев – зрел я Вальхаллы
Фантом Несказанный с зарёю заветной,
Когда Ньёрд объял мой корабль отреченный:
Вальхаллы исчезли волшебные залы…
И влёк меня Змей в гул бездонной пучины!
Нет!.. Нет, я восстал из той тьмы небылинной,
Лишь вспомнил молитвы святого монаха,
Лишь вспомнил, что есть и другая Вальхалла,
Вселенной Заветный, Божественный Яхонт,
Небесное Царство!.. Христова Держава!

Фрагмент Третий.

Едва ль пошатнувшись, я пал на колени,
Не выдержав горечь внезапных видений…
Витраж предо мной: в нём просторные дали
Чуть дремлют, закутавшись в сумрак туманный,
Над мною, опершись на крепкие столбы,
Из тьмы восстают исполинские своды…
Вмещала в себя церковь дух фимиама,
И хора младых колумбинцев распевы,
Сиянье воздушное Солнца румяного,
Солнечный луч в витражах грозных нефов…
И нежность Весны, возрожденной поры,
И плач мой смиренный. И кротость мольбы.
Я был сам не свой… но в виденьях туманных,
Явивших мне Смерть, и забвенье, и Зал,
Обрёл я свободу мольбою пространной
Святого Колумбы и, пав, услыхал:
“В себя возвращайся, овечка Господня!
Прияв Крест Христов, возвращайся в себя!”
“Воспой в сердце юном Небесное Царство,
Которое есть Царство духом смиренных!
Возрадуйся, милый, обретши Всевышнего,
Празднуй же ныне!..” но я был в смятении:
“Мне ль, да обресть свет Христовых богатств?
Мне ль, устрашённому властью сомненья?..”

Левая створка, посвящённая
Путешествию Дьярви к вратам Ночи.

Фрагмент Первый.

Когда Христос на жертвенный алтарь
Ступал, измученный, покойно и смиренно,
Душ, отвратившихся от Света, Государь
Престол Божественный порочил упоенно,
И разливалось золото над миром,
И ослепляло очи Херувимов.
Подобен Дьяволу, смеюсь я над Мессией,
Но после каюсь я… и в том превосхожу
Властителя бессмысленной пустыни:
Ввек придаю Христа смятенному суду,
И распинаем ввек Спаситель душ Всевышний
В больном сомнении, в неистовом бреду…
Когда мыслителей собранья просвещенных
Ваяли странный, тьмой светящийся фонарь
Для заблудившихся, смольной сиял янтарь
Звезды Таинственной над Церковью забвенной,
И разливалось золото над миром,
И ослепляло взоры Херувимов.
Юдоль! Причастен я мыслителей тех сонмам,
Дьяволиадам их, безумный дух! Поэт,
В душе алтарь порушивший Христовый;
Я, возлюбивший тьмы волшебный свет,
Ловлю, отдав себя фантомным хороводам,
Жемчужны сны, в которых счастья нет…
Сакральный образ – ловля жемчугов.
И пусть расстроит он ход нынешней поэмы,
Всё ж, в нём злострашным, сумрачным наветом
Я призван был проснуться в мир снегов,
И бледно-мертвенных утёсных силуэтов,
И не готовящих спасения рассветов.

Фрагмент Второй.

Вновь я провожал белоснежные дали,
Вершин растворявшие облик в тумане.
Ладья уходила в безвидную пустошь,
Вослед обратившей вспять время Судьбе:
Заблудшая, от Ёрмунгандровых взоров
Пыталась спастись в ужасающей тьме.
Сребрящихся гроз был суровым набат,
Когда пробуждённый сражался корабль
Неистово в сердце жестокого шторма:
Под рёв свой бесстрашный и крик воронья
Врезаясь в твердь волн грудью страстной своей,
Страдал, избавляя в зной Бездны меня…
Вальхаллы божественной образ вдали,
Торжественный цвет куполов от Земли
До самых вершин Мирозданья нагого
Объял взор мой чувственный, ставши оковой
Души, исстрадавшейся болью томления,
Фьёр исступлённой, лишённой стремленья.
Врастая в объявший ладью крепкий лёд,
Я тихо дремал над свирепою Бездной,
Отвергнувший благость Христовых щедрот.
Во снах, путешествуя в Вечной Вселенной,
Оставленный Богом, я видел приволье
Долин, гор Норвежских… и нечто Иное.

Фрагмент Третий.

Желчь ядовитая болезненных дурманов,
Исполнивших собою мрак предгорный
Норвежских дебрей, сквозь туман рыдала
Невыразимой, пламенной росою.
И разливалось золото над миром,
И ослепляло очи Херувимов.
С дурманом плыть в ужасных дебрей чёрн,
Я, путешественник безвольный, обречён,
И наблюдать, как меж корней огромных
И Божествам, и духам непокорный,
Престрашный Дьявол, Вестник Рагнарока,
Спит на перине мёртвых тел Нидхёгг…
Вся вожделевшая стать частью бытия,
Ласкалась желчь к деревьям полусонным,
Как к фьорду нежится заблудшая ладья,
Стремясь уйти гнев бурь и гомон штормов.
И разливалось золото над миром,
И ослепляло взоры Херувимов.
Увы!.. Но бытствовать ей вовсе невозможно
Ни в девяти святых, – ни в тысячах мирах!
Она ввек проклята под мрачным небосклоном,
Вкушать обречена всеневозможный страх,
И лить свой гнев в предвечный хаос томно,
И юношей терзать в их лютых снах…
..я пробуждён. Чудовищное небо
Злым, дьяволинским кобальтом чернело
Так низко, словно бы разлился Океан,
Властитель Севера, в небесный свод. Туман
Сжирал корабль… и сумрачный дурман
Сочился в мир – я, плача, им дышал.

Центральная створка, посвящённая
Обретению Дьярви своего пути.

Фрагмент Первый.

Привиделся мне в тьме Священный Зал,
Чертог Божеств, соблазн премудрых древних,
Он сквозь туман, Торжественный, восстал,
Отвергнут мной в исканиях последних…
Ладья склонилась вбок, и я вдруг осознал:
Держава Господа, иль Светлая Вальхалла,
Христос, иль сонм Богов – всегда всё сердцу мало,
Всё разделяет мысль, чтоб дух Вселенной Горней
Отпавшим мнился нам от Дольнего Созданья,
Чтоб не был Мир един с людским сознаньем,
Чтоб ум болезненный не знал Природы Вольной,
Вальхаллы Духа… сны! С меня довольно!..
Священнодействовал над поступью Вселенной
Светлоблаженный дух, исполненный любви
К бескрайним пастбищам Ирландии почтенной,
Раскинувшимся радостно пред ним,
Как на рассвете дама рыцаря встречает
И как в объятиях возлюбленного тает.
Пред мной божественный, могучий Лия-Фоль.
Один лишь шаг… я должен сделать первый,
Мне предназначенный Судьбою шаг заветный,
Но я, задумавшись, стою. Я – сам не свой.
Мне лорды кажут: “Двинься, о Правитель!
Благословит венец сакральная обитель!”
Но я стою. Венец в ладонь мне впился,
И кровь гранатовой струёй на холм сочится,
И наблюдаю я, в лазурь взгляд обратив
Святой Ирландии, утёсы скал прибрежных,
Курганов Бру-на-Бойн виденья безмятежны
И слушаю арф девственных мотив…
О, Хар!.. Неведомо, есть в том ли нам награда,
Чтоб услаждать свой взор оттенков мириадой,
Судьбу хвалить, и гимны петь блаженно,
Забывшись в сладости Единства упоенно...
Отвергнув таинство неведомых мистерий,
Я вглядываюсь в мглу речных артерий:
Вдали – узрел! – желчь чёрная плывёт,
И опаляет вешние дубравы,
И в жерло Вечности свои печали льёт…
Она, взгоревшая подобьем дикой лавы,
Сердца воспламеняет мудрых лордов,
Как Ньёрд крушит твердыни грозных фьордов.
Вот, окружила желчь священный Лия-Фоль,
Ей места нет в Прекрасном Мирозданье!
Но если наважденью нет признанья,
Откуда мощь его?.. о, властная юдоль,
Ответь же, мрачная: что сытит дух сполна?
Блаженство доброе? Иль света с тьмой борьба?
В сердцах измученных Христос одолевает
Зло безначальное под куполом плеяд
Своей же жертвою… но зло не угасает.
Единство Мира – ясный, добрый взгляд,
Но ложен он. Коль скоро, застывая,
Закостеняется Единство, терпкий яд,
Сквозь Божий Свет сочится тайный чёрн
Во всех щелях сквозного мирозданья,
Тем сокрушает власть златых оков --
Тем пробуждает горечь осознанья,
Что Муспеллхейма с Нифльхеймом брань
Одна спасает дух, тревожа Бездны ткань,
В Которой прежде век и жизнь, и злая смерть
Противоборствуя, друг в друге происходят,
Борьбою связаны – лишь так миры восходят:
Всё обретает суть в борьбе двух совершенств,
Единство в ней и Многое – Одно,
Оно могущественнее власти Всеединства…
Трёх Норн Божественных Судьба-веретено
Есть только лживая заблудших душ надежда –
Судьба властительна, жестока, неизбежна,
Она не милует! Но праведный герой
Да держит меч с достоинством пред Ней,
Чтоб, Смерть прияв, уйти юдоль скорбей.

Фрагмент Второй.

Меня укутали в сапфировый кафтан,
Чтоб он скрывал от Астрид бездны ран
На теле, с Фьёр прощавшимся под Солнцем.
Ладья – последний мой, заветный саркофаг,
Она заботливые крылья распростёрла,
И я положен был в дубовый, тёплый мрак.
Печально рог завыл, и чудный сонм валькирий
Пред мной возвысился. Вот, вышла из него
Одна спасительница, мне вручив порфирный
Плащ королевский – я надел его.
Тогда мы с ней, прекрасной, обнялись
И в поцелуе чувственном слились...
Над тьмой Норвежских дебрей возгорался
Порфирный пламень царственной породы,
И мой корабль, желчью весь объятый,
Плыл дымом чёрным в небе первородном,
Рыдал народ… вдруг Астрид устремилась
За мной во смерти пламенной горнило,
За нею вслед отправилась дружина,
И в дебрях страшное чудовище завыло…
Рассеян дым над ветхим пьедесталом,
Огнь поглотил людей… но я наедине
С собой, Валькирией оставленный, в тумане,
Как прежде, плыл на призрачной ладье.

Фрагмент Третий.

Прощались со мной белоснежные дали,
Вершин растворявшие хор свой в тумане.
Ладья устремлялась в безвидную пустошь
Вослед кольцевавшей Времён ход Судьбе:
Спасаема мглой от светил Ёрмунгандра,
Ладья исчезала в безжизненной мгле.
Сребрящихся гроз Тор стремил острия
В Иггдрасиля своды. Сражалась ладья,
Бесстрашная, в сердце неистовом шторма:
Врезаясь в твердь волн, в чёрный мрак забытья
Под рёв Ёрмунгандра, рыдала истомно,
В пучину морей избавляла меня.
Вальхаллы Божественной образ вдали,
Торжественный цвет куполов от Земли
До самых вершин в Мирозданных Горах
Объял взор воинствен, отвергнувши страх
Души просвещённой, познавшей стремленье
Достойно держаться в последних сраженьях.
Вальхаллы чарующий образ взбледнел.
Отдавшись смятенью, ладья обречённо
Судьбы восприяла злострашный удел,
Когда вспламенился Рассвет над морями:
Утешился шторм, небосклон весь алел…
Тонула ладья… исчезала Вальхалла.
Рассвет освещал белоснежные дали,
Бледневшие в кутавшем Солнце тумане,
Ладья уходила в лазурную Бездну,
Отдавшись всевластной Богине-Судьбе,
И я, предвкушая последнюю битву,
Покорно с ладьёй утопал в синеве.
Вальхалла!.. Вальхалла!.. Святая твердыня,
Дом древних Божеств, их чертог, их гордыня,
Приют эйенхериев… зрел я Вальхаллы
Виденье прощальное в час предрассветный,
Когда Ньёрд объял мой корабль забвенный:
Вальхаллы исчезли волшебные залы,
И влёк меня Змей в мрак бездонной пучины…
Но всё ж я восстану из тьмы небылинной!
Из сил всех последних воззвав к Ёрмунгандру,
Бросаюсь я с Дьяволом в мрак исступлённо
Сражаться, пусть буду Судьбой обречённым

На смерть… но жив павший
Во имя Вальхаллы!