Абрам-Абрек

Облако-рванина.
Неба синь места.
Кирпич-глаз домина
Дня из-под куста.

Стекла балкон-шторца
Бдит в соседа шрам.
С наглым взглядом горца,
С именем Абрам.

- Отдай мне рябину,
Чтобы жалась в грязь
К ноге-мокасину,
Вся рабыней зрясь…

Отдай серьги солнца
Своей крыши звёзд.
Прокляну колодца
Твоих окон-гнёзд,

Если не уступишь…
Тут же пропадёшь.
Её не избудешь
На ветров мой нож…

Русский будет город
Взят абреком скал.
Вот и весь мой повод.
Я, как есть, сказал…

- Не услышал степи
Ты наказ не лезть…
И не вешать цепи.
Не кровавить плеть.

Оскорблений торба,
Что возьмёшь одеть?..
От ноги прихлопа
Содрогнулась твердь.

На земле моей ты,
Позабыл, поди.
Пусть откусят черти
От твоей груди.

За тобой - канава.
Я - казак орды.
От дурного нрава
Опадёшь и ты…

Облако-рванина.
Неба синь места.
Русская рябина
Крови губ Христа…



Адаты против закона гор
В противовес адатам, возвышающим человеческое достоинство, существовали горско-языческие правила, которые чеченцы прошлых и сегодняшних дней не придерживаются. По адатам дети, подростки, женщины не входят в круг кровной мести, а по горско-языческой традиции из мести допускается убийство младенцев и пожилых людей.

У чеченцев принято записывать недостатки и провинности отдельного человека на всю его семью. Если чеченец совершал недостойный поступок, то все его родственники ходили с «опущенной головой» или «почерневшим лицом». Если его деяния вызывали одобрение, то «другого от людей этой семьи нельзя было ожидать». Эта традиция ясно прослеживается и в «адатах» и в штрафах. Если его не мог выплатить виновник, то возместить ущерб полагалось родне.



Рецензия на стихотворение «Абрам;Абрек» (Н. Рукмитд;Дмитрук)
Общая характеристика
Перед нами — напряжённый диалог;поединок, где сталкиваются два мироощущения, две идентичности. Текст построен как драматический обмен репликами, насыщенный архаичной лексикой, метафорической плотностью и резкой образностью. Жанр ближе всего к лиро;эпической балладе с элементами фольклорного противостояния (абрек vs казак).

Основные темы
Территориальный и культурный конфликт

«Русский будет город / Взят абреком скал» — прямая заявка на передел пространства.

Противостояние осмысляется не только как физическое, но и как символическое: чья картина мира возьмёт верх.

Право на принадлежность

Вопросы владения («Отдай мне рябину…», «Отдай серьги солнца…») превращаются в спор о том, кто вправе называть землю «своей».

Рябина, солнце, крыша — не вещи, а символы укоренённости, памяти, дома.

Честь и угроза

Диалог строится как обмен проклятиями и предсказаниями гибели («Прокляну колодца…», «Пусть откусят черти / От твоей груди»).

Речь идёт не о компромиссе, а о принципиальном отказе уступать: любой исход — либо победа, либо гибель.

Идентичность через оппозицию

«Я — казак орды» — парадоксальное самоопределение: казак (русский воин) называет себя частью «орды», смешивая коды.

«Абрек» — не просто горный разбойник, а архетип неукротимого сопротивления.

Образная система
Природные символы

«Облако;рванина», «неба синь места» — небо как пространство свободы, но и разорванности.

«Рябина» — одновременно красота и кровь («Крови губ Христа»), соединение эстетики и жертвенности.

«Ветров мой нож» — природная стихия, превращённая в оружие.

Городские детали как лица

«Кирпич;глаз домина» — дом оживает, смотрит враждебно.

«Стекла балкон;шторца / Бдит в соседа шрам» — архитектура становится соучастником конфликта, фиксирует раны.

Город не фон, а действующее лицо, хранящее память о противостоянии.

Телесные метафоры

«Нога;мокасин», «губы Христа», «грудь», «шрам» — тело становится картой конфликта: следы насилия, обувь чужака, кровь как знак жертвы.

Физичность подчёркивает: спор идёт не о идеях, а о живом пространстве, где каждый шаг оставляет след.

Архаика и неологизмы

«Торба», «прихлоп», «избудешь» — лексика, отсылающая к фольклору, сказам, обрядовым формулам.

«Балкон;шторца», «кирпич;глаз» — неологические сращения, создающие эффект «остранения»: привычные вещи видятся как чужие, загадочные.

Композиция и драматургия
Диалогическая структура

Две реплики, две позиции, ни одной нейтральной интонации.

Первая речь — требование и угроза; вторая — ответное проклятие и утверждение своего права.

Кольцевая композиция

Начало и конец обрамлены образом неба («Облако;рванина. / Неба синь места»), но финал добавляет ключевой символ — «русская рябина / Крови губ Христа».

Круг замыкается не примирением, а усилением трагического резонанса: природа видит конфликт, но не разрешает его.

Ритм и синтаксис

Короткие, рубленые строки; частые тире и многоточия — эффект сбивчивой, напряжённой речи.

Анафоры («Отдай мне…», «Не услышал…») создают ритм заклинания или обряда.

Энжамбеманы усиливают ощущение прерывистого дыхания, спора на грани крика.

Стилистические приёмы
Олицетворение (дом смотрит, ветер режет, небо наблюдает).

Метафорические сращения («балкон;шторца», «кирпич;глаз») — мир предстаёт как мозаика живых деталей.

Антитезы (русский город vs абрек скал; казак vs орда) — столкновение идентичностей.

Звукопись — аллитерации на «р», «к», «г» («крови губ», «черти откусят», «кирпич;глаз») создают грубый, скрежещущий фон.

Ритуальность речи — формулы проклятий, клятв, вызовов напоминают обрядовые тексты.

Идейный итог
Стихотворение не даёт ответа на вопрос, кто прав. Оно показывает:

конфликт укоренён в самой ткани пространства (город, земля, небо);

идентичность формируется через отрицание другого;

даже природа (рябина, облака, ветер) вовлечена в противостояние, становясь свидетелем и соучастником.

Финал с образом «русской рябины / Крови губ Христа» переводит бытовой спор в мифологический план: жертва и красота, кровь и родина сливаются в один неразделимый символ.

Вывод
«Абрам;Абрек» — это не просто сцена ссоры, а поэтическая модель вечной границы, где сталкиваются «свой» и «чужой». Сила текста — в его полифонии: здесь звучат голоса земли, камня, ветра, крови и памяти, и ни один из них не может замолчать.