В столице в две тысячи двадцать втором
с весенней погодою полный облом.
С паскудой простудой брожу под зонтом,
слова подбирая для рифмы с трудом.
Слова подбираю для рифмы с трудом,
поскольку я думаю только о том,
что может быть встречу,
что может быть встречу,
что может быть встречу,
свою медсестру
и с нею до лета,
и с нею до лета,
и с нею до лета*
ещё не помру.
Виктор, я не смотрю телевизор и не слушаю радио, новости узнаю от знакомых, где-то недели три назад очень удивилась, знакомая женщина сказала, что в Москве ещё демисезонные пальто не снимали, а у нас замучили ветра, каких никогда не было, как будто здесь воронка какая-то, природа потихонечку людям мстит за безголовость. А вы знаете, я вас недавно вспоминала, хотела в телефоне удалить ненужную фотку, без очков нажала так, что слетели все, мне больше всего жалко кабачок и сомбреро,
ну а керосинку над дверью больше всего жаль, и табличку на школьном здании тоже жаль. Грустное стихотворение, но хорошее,
спасибо большое.
Своё фото с кабачком я могу прислать. Или поищу стихотворение на стихире, где оно присутствует.
А табличку на школьном здании не припоминаю. Намекните.
Виктор, это очень ценная непостановочная фотка не только в плане отражения эпохи, но и запечатления такого важного момента, как счастливая молодость. Сам кабачок надо на Вднх, так ещё и шляпа. Пришлите, пожалуйста, очень буду вам благодарна. А школа в Киеве, вы со школьным товарищем рядом с ней, у вас за спиной какой-то чёрный мерседес, тоже по возможности пришлите, пожалуйста, я такими вещами очень дорожу.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.