женщины в кофтах своих матерей

Что ж, кому-то важнее награда и чин.
И осталось на улице мало мужчин,
целых меньше - раз-два и обчёлся.
Только женщины, много соломенных вдов,
и в косынках, с которых сдувать я готов
прилепившийся пух от начёса
свитеров полинялых, заношенных кофт.
Вот шерстинка - наверное, выспался кот -
мужнин баловень и лежебока.
Рук мужских не хватает сегодня в домах,
были слёзы, ладони прокуренной взмах
да слепая надежда на Бога.
Кто назад с костылями, а кто и в гробах,
а иные - в кусках, да в каких - просто "ах" -
почему, для чего и за что вас -
голосили оставленные навсегда.
И дымились по нескольку дней города,
к отпеванию мёртвых готовясь.
Эти женщины в кофтах своих матерей
тихо молятся - милый, вернись, обогрей,
поцелуй и детишек понянчи.
Но пушинку не сдуть и шерстинку не снять,
просто смерть не нужна, как ненужное "ять",
но кому-то нужна, не иначе.
Кот вернулся - чуть-чуть обгорели усы,
Бог ушёл - у него ничего не проси,
нет мужей, даже тел не отдали...
Эта женщина видит во сне облака,
этой снится - она родила мужика,
той - убитый в огне и металле.
Эта свитер линялый прижала к щеке -
милый жив, только ранен, и он вдалеке,
но вернётся, хоть сильно помяло.
Дети рядом, а кот норовит на плечо...
В этом городе женщин так много ещё,
да мужчин устрашающе мало.