На Дону

Эпилог:
На Дону казаки жили…
Жили не тужили.
Так..
Тихо было - Так скучали
Шумно было ?…
Шумом правили за так.

Не сохами…
Так копытом.
Не зерном, так головой.
Краше вдов и слез печальных.
Не видал…
Все ж тихий он.

Предисловие

В грамоте царю Ивану.
Князь Ногайский…
Молвил он:
« на Дону в трёх разных места
 …плюс четвёрто может быть…
…Сары-Азман там правил жестко, что разбойник позабыл…”

Удальцы с Азова свищут.
С запада и на восток.
Их Черкасами назвали.
Беглым людям тоже толк.

С чистого листа в России.
Беглый и присущий род.
Правил местом тем упрямым.
Правил местом тот народ.

Крах татарскому упрямству.
Они радость принесли.
К Волги и у стен Казани вы порядок навели.

Царю Фёдору присягу…
Отдав свою жизнь в ответ.
Род Романовых в приказе правил много много лет.

Обратив своё внимание…
На турецкое житьё.
Рейды стали делать много на придворное житьё.

После знатной той поддержки.
И восстав - Булавин свет.
Пётр грамоту сничтожил.
Пропади свободный цвет.

И печать основой стала в отношении с царем…
Олень белый и пронзённый.
Чёрною стреляю той.

Вновь поставленным указом.
Герб тот все же заменить.
Пьяный тот казак на бочке.
Должен править, должен жить.

Пьяный все ж, но при оружии.
Пётр первый указал…
Пропил все!…
Но при оружии!!!
Это полный идеал.

Значит воин настоящий.
С бочкою вина в ответ.
Голый, пропил…
Просто диво!
Но оружие в ответ.

С тех моментов очень давних.
Вольность позабыв и свет.
С Царской армией в составе правили вы много лет.

Жизнь с чеченцами, обычаи..
Породнили вас на век.
Горцами до неприличия.
Духом в вас проник тот свет.

1.

На самом краю тот хутор.
Брезжит раннею рассвет.
Меж замшелых одеяний!
Зелень миловидна…
Светло утро и теплу привет.

Крутой спуск, но тропка тянет…Тропка к Дону все ж ведёт.
Россыпь росс и перламутра.
Тебя к Дону все завет.

Серая кайма…
Вся с изломом.
Нацелованная волной
Ракушки блистают дивом.
И волна блестит слезой.

В красноватом на востоке.
Жизнью проседь.
Всем в ответ.
Все истоптано копытом.
И курень у хаты цвет…

Подорожник у дороги.
И часовня на развилке в мареве степи.
Вдёрнутая тут.
Как бы забыта…
И ковыль растёт.
В свободе ты…

С юга - меловая та хребтина.
А на запад улица к займшу.
В предпоследнюю турецкою…
Ветер свищет
Хутор жил.
И все ему к лицу….

Петр по полю там скачет.
Захватив с собой жену.
Все возможно было бы иначе.
Жизнь вся продолжалась в старину.

Мала женщина.
Закутанная шалью.
Она прятала глаза от всех и вся.
А глаза все были одичалы.
Пахла шаль не каждому в глаза.

Дикая турчанка сторонилась.
Отделяя плоть от этих мест.
Как бы она и не сроднилась.
В жизни был один лишь крест.

Пётр  образом печальным.
Заправляя всех и за одно.
Он казак, а это значит.
Женщина потертое седло.

Курень все срубили очень быстро.
Быстро сила возвела плетень.
Новое хозяйство ей не мило.
Иноземка приняла, ка тень.

По степи он шёл с имуществом.
И в тему.
Местная братва на улице ждала.
Все от мало и велико обсуждали.
Вот как было вот и все дела.

Казаки все сдержано смеялись.
Голосили бабы все о том.
Казачье немытое улюкав.
Пётр был здесь не причём.

Распахнув чекмень, он медленно направил.
Пахотной бороздке, неспеша.
Он сжимал  в  своей ладони.
Чёрной!…
Той жены руки, ну вообщем чуть дыша.

Непокорно нёс белесую головку.
Под скулами пели желваки.
Все его.
И на бровях упрямых
проступал тот пот как у реки.

С той поры.
Кто видел его имя?
На Майдане тоже его нет.
Жил он на отшибе хутора печально.
Бирюком у Дона спрятан свет.

Ребятишки молвили не раз в том.
Пасшие не раз телят в запас.
Видели они его повсюду.
Вечерами зори манят нас.

Он носил жену…
И на руках он.
До татарского кургана.
Стражник спас…
Вместе и у камня они  воссели.
Степь всех баловала нас.

А заря упрямо затухала.
Пётр кутал ту жену в зипун.
На руках носил ее теряясь.
Что же хутор думал не до ум.

Разное  гутарили о нем и жинке .
Красотой не видана она.
Развела одна из близких.
Под предлогом в дом вошла она.

Никудышная она и даже с виду…
Что нашёл в ней, может быть нежна.
Никудышна баба…
Это значит.
Что турчанка вообщем не жена.

Наши девки дюже краше.
Глаже!…
Выгулом важны.
А она глазами чёрна.
Хуже взглядом сатаны.

Прости Господи…
Ей всея!!!
Должна быть!…
Ведь на сносях?…
Кабы  махонька, как фея!
С лица нет.
Ну просто так.

Небойсь плохо на чужбине.
И не сладко в стороне.
Ходит она в Петренных штанах…
На Яву, а не во сне.

Ну и ну!
Все бабы ахом…
В лампосинах?
Али без?…
Давно буднишни с подцепом.
Наяву, и не при всех.

Шорохом трещали дивно.
И по хутору трепня.
Что его жена ведьмочит.
Очень странная она.

Рядом жившие соседи.
Побожившись, как всегда.
После троицы, босая.
Их коров вела она.

После творчества прекрасной.
У коровы вымя в спять.
С кулачек все превратилось.
И издохла, вот как стать.

В этот год…
Так не бывало!
Начался падеж скота.
И у стойла возле Дона.
Трупы с чернотой лежали.
Как бы в наказанье сна.

Падеж был, ну очень сильный.
И заразой заразив.
Лошадей косяк игривый.
Половину подкосив.

С хутора пришли казаки
Прямо ко Петру  и прямо в дом.
Пётр вышел на крыльцо к ним.
Добрым словом молвил он.

Толпа с хутора молчала.
Молча подступив к крыльцу…
Выпивший старик тут крикнул.
Ведьму волоки к нам счасже!!!
Мы ее все враз к лицу.

Выпивший старик

Волоки ее Ты Пётр…
Враз убьём ее мы здесь.
Ведьму тут же захороним.
И гуляй с казаком честь.

Пётр в дом, а батареец враз догнал его в сеянцах.
Головой об стену вдарил.
Не шуми…
Ведь просто так.

Не шуми тебя не троним!
Ну а бабу, в землю вон.
Сразу лучше уничтожим.
Чтобы жили не в облом.

А скотина жить захочет…
С лошадьми как раньше.
В раз!
Будем жить мы все спокойно.
А турчанка не для нас.

Не шуми а то головка в стену…
Просто так войдёт.
Тяни суку все ребята!…
И с крыльца он всех зовёт.

Боевой Петра товаришь…
На руку мотал ее.
Волосами всех забавил.
В крике рот зажав ее.

Потащив ее чрез сени.
Позабавил сразу всех.
Под ноги швырнув толпе он.
Крик последний той турчанки…
Лишь порадовал из всех.

Пётр бился с шестерыми.
Шашку со стены сорвав.
И настиг он батарейца.
В отмаш, наискось срубав.

Развалившись на две части.
Батареец сразу пал.
И толпа вся в рассыпную…
Побежала хвост задрав.

К вечеру же осмелевши, снова в хату…
Где же он?
На руках лежала трупом.
И с разбитым всеми ртом.

Преждевременно родила…
Сын закутан зипуном.
А сома с последним вздохом.
Тахо молвила она:
Я любила тебя Пётр , хоть теперь совсем одна…

Мать забрала его сына.
Все же был он ей роднёй…
А турчанку схоронили.
Вечер был как не родной.

Часть 2. На Дону, продолжение.

Вольна степь…
По духу пляшет.
Вольный ветер.
Свежий он.
Как бы небыль и печально.
Ковылем покрыт тот холм…

Ребёнка обложили отрубями.
Поили  кобыльим молоком.
И через  месяц…
Поняв - выживает!
Крестили в церкви.
И народ при нем.

А смуглый турковатый  мальчик стал Давидом.
То имя в нем по деду видел он.
Пётр нареча, его оставил.
Ведь на  каторгу судом был обречён.

Двенадцать лет прошло.
И не заметишь…
Вернулся Петр с каторги домой.
Подстриженная рыжая бородка.
И проседь говорила: много лет!…

Одет обычно в русскую одежду.
Совсем одежда казака, как не ему.
Чужой и не похожий на казака.
Все «связанное»…
Хутор не ему.

Забравши сына.
Стал он на хозяйство.
Ребёнка поднимал.
К порядку он привёл свой отчий дом.

Учил ребёнка шашкою владеть.
И даже дивно!…
Судьба османского вся отражалась в нем.
В глазах осталось прошлое печалью.
Расправа хутора и думы о былом.

Давид взрастал исчерна-смуглым.
Бедовым был…
Схож с матерью лицом.
И горская в нем кровь бежала лихо.
Осталось лишь казачий духом в нем. 

Виноградная лоза по небу пляшет.
Сочных фруктов ягодный обман.
Персики и крупный виноградник.
С грецкими орехами всем дан.

Петр поженил Давида на казачке.
Соседской дочкою она была.
Был у них шикарный виноградник.
И фамилия об этом всех звала.

С тех пор здесь кровь произросла едина.
Казачья с  турками совместно, как родня.
И горский дух с казачим все едино.
Вольна дорога всем упрямым как родня.

Отсюда стал отчёт другому роду.
И повелись на хуторе «князьки»…
Горбатый нос!
И диковато-краше!
Для всех других тут стали казаки.

И Бондаренко было имя тому роду.
По уличному Турки всем в ответ.
Похоронив отца.
Он врезался в хозяйство.
Глядя на свет свободно…
Ясен свет.

Курчавый чуб.
И голос залихвасиый.
Любому мог ответить нет.
Он дом беспечный заново построил.
Петух самодоволен и зажиточен привет.

Пётр под уклон годков сползавших.
Закряжистел, раздался в ширину.
Сутылившись, но выглядел он складно…
Был сух в кости и хром, как было бы в войну.

Носил он в левом ухе полумесяц.
Посеребрённый русским золотом рассвет.
До старости не потерявши образ.
И воронцовскую удалость всем в ответ.

Во гневе когда был…
С беспамятством единый.
И этим старил свой безумный нрав.
Красиво получив морщины, дородной той жены и гордый нрав…

Хутор в общем  обособлен был…
Принципом общины он един .
Лица одиночки ни кому не значат.
Хуторская власть здесь господин.

Давид старший, но уже женатый…
Курносый, но повитый он.
Пшеничного остатка  прелестью Волос спускалось.
Подчеркивала жизни тон.

Никола младший, но уже сердитый…
Петра все гены в нем  и его рост.
Давыд был выше Николая.
Да и в  отца похожий!…
Похож ведь как две капли он.

Хоть и на шесть он старше.
Такой же как у бати вислый нос.
В разрезе глаз горячих он всесилен.
И скулы были так, что страшный сон.

Румянец выступал, что каждый был осознан.
Сутулился Давыд как и  отец  - похож.
Упрямо зверовато вездесущно.
Дуняшка есть!
Отцовство здесь и вот.

Мария с малым Дитем зналась.
В том было Виноградово лицо.
С детьми всегда она  справлялась.
Что наступило истины лицо…

3.

Редки и в пепельном рассвете.
Звёзды в небе зыбились кругом.
Из под туч тянул тот странный ветер.
И туманом заслан Тихий Дон.

Пески ендовы и Камышенская пролезь.
А за горами солнце, как в чуме.
Пластаясь  по откосу горы…
Левобережье серою гадюкой в тишине.

Ото сна проснувшись.
Утро не заметив.
Пётр на ходу застёгивал ворот.
По двору прошёл он быстрым шагом.
И скотину выпустил в народ.

Продолжение следует…