Три солнечных дня

  Напряжение росло, как снежная лавина в горах. Этот месяц между рейсами мужа не закончится никогда! Они уже обегали все кинотеатры с эксклюзивными показами, посмотрели весь репертуар любимого Андреем театра Оперетты, съездили по однодневным путёвкам в Павловск и Пушкин. Посетили Русский музей и Петропавловскую крепость, и даже провели странный вечер в дорогом ресторане. В Прибалтику ехать она  категорически отказалась. Деньги стремительно таяли. Те, что были отложены на сберкнижку с её зарплаты за полгода, исчезли за первые десять дней, а теперь заканчивались  сто пятьдесят рублей, которые она заняла в кассе взаимопомощи опять же на своей работе.
Муж, конечно, тоже что-то в семейный бюджет вкладывал. За полгода плавания он принёс домой чуть больше двух сотен. Инна за месяц зарабатывала сто пятьдесят, и умудрялась откладывать с этих денег на семейный отпуск.  Вообще-то, платило мужу в месяц пароходство за работу штурманом на судах дальнего плавания девяносто советских рублей.  Но фокус заключался в том, что получал он на руки всего около тридцати. Шестьдесят или чуть больше он в плавании проедал. Нет, кормили его, как и всю команду, бесплатно, и, кстати, кормили шикарно, в чём не раз убеждалась и Инна, навещая мужа на стоянках, и обедая вместе с экипажем в кают-компании, но Андрей так  не привык за их пятилетнюю семейную жизнь себе в чем-либо отказывать, и в рейсе денег на вкусности не жалел. Была на корабле или судне такая штука, как каптёрка, то бишь кладовочка, где моряк мог позволить себе во время похода купить любую еду, которая там хранилась. Поэтому за трудовой месяц муж на кофе, конфеты, шоколадки, дорогую колбаску и рыбку, на маринованные огурчики и помидорки щедро тратился к великой радости каптенармуса, который старался на славу! Муж был счастлив и сыт, но зарплату домой приносил крошечную. Делал на пару минут виноватые глаза, и тут же забывал об этом.
Одной из особенностей жизни моряка в рейсе является та, что в море не нужно заниматься домашним хозяйством. Вахты, сон, отдых. Четырехразовая еда появляется на столе в кают-компании как по мановению волшебной палочки. Не надо ходить в магазин, стоять у плиты, а, главное, нет необходимости заниматься подсчётом доходов и расходов, ломать голову, хватит ли денег до получки в случае форс-мажора. Поэтому, когда покорители морей все-таки сходят на берег, эти бытовые проблемы им кажутся  несущественными и скучными. Не все, естественно, так считают, но муж Инны относился именно к этой категории водоплавающих.
Вот он я! Вернулся! Живой! Это же главное для тебя! Давай теперь будем каждый день праздновать, что мы опять вместе!
И начиналась бесконечная череда развлечений. Деньги? Какие деньги могут быть важнее меня, вернувшегося из дальних и опасных странствий?
Инна, вероятно, и сама его разбаловала, участвуя в этих увеселительных карнавалах между рейсами. Правда, ему всегда было плевать на мнение жены относительно семейного бюджета. Когда она напоминала о том, что кошелёк пуст, он обзывал её занудой и скопидомкой, а если это не помогало, вопрошал,
- А если я в следующем рейсе утону?
Это на Инну действовало безотказно! Манипулятором он оказался великолепным, но она этого поначалу не понимала.
За пять лет супружеской жизни осознала только, что муж был далеко не так хорош, каким казался до свадьбы. Семья для него так и не стала чем-то важным, для себя и окружающих Андрей считался женатым, на самом же деле поступал всегда только так, как было удобно ему, не принимая в расчет семейные обстоятельства. Его в принципе не волновали чьи-то чувства и желания, кроме его собственных. Он легко мог высмеять или оскорбить жену, если она мешала или противилась его планам развлекаться, иногда делал это очень зло, а самое обидное, когда такое случалось в присутствии друзей и родных. Было видно, что обидев жену или сына, он получает явное удовольствие.
Обещания мог раздавать не задумываясь, но редко их выполнял, слово дал - слово взял, потому что это моё слово, как он говорил, а уж по вранью был непревзойденным мастером!
 И весь последний год Инна, утомившаяся в отсутствии мужа латать  прорехи в бюджете, множество коих было связано именно с его возвращениями с моря, уставшая от его эгоизма, мелких и крупных предательств, частенько подумывала о разводе. Впрочем, и других причин для развода было немало. Серьезно думать об этом мешал маленький сын, который папу обожал, видимо, потому, что отец ни в грош его не ставил, издевался и всячески игнорировал.
Ну бывает так! Помните? "Чем больше женщину мы любим..."
Так вот, это пушкинский постулат и в случае с сыном срабатывал также! Папа был моряк, папа был герой, папа часто отсутствовал, поэтому ему можно было всё за это простить, когда он появлялся. Даже словесные издевательства и какое-то брезгливое отношение к себе (он  маленький очень иногда мешал развлекаться своим присутствием и детскими болячками) сын не замечал абсолютно! Всё, исходящее от любимого папочки,  воспринимал с радостью и восхищением.  Инне  было больно и обидно за сынулю до слёз! Она пыталась несколько раз выяснить у мужа, почему он ведёт себя так с их  ребенком, на что получала ответ, что он ещё не привык к тому, что у него есть сын. Трёхлетний сын, между прочим! За три года он так и не привык! И эта странная ситуация этих двоих похоже  устраивала!  А она чувствовала себя совершенно несчастной и никому не нужной.
Вдобавок, отец Инны, когда она намекала на развод с мужем, приходил в ярость.
- Разведёнка? Мать - одиночка в нашей семье? Ты смерти моей хочешь? От позора и стыда за тебя? Выгоню из дома! Прокляну, если только посмеешь! Сына своего пожалей! Безотцовщину плодить и самой по мужикам болтаться не позволю! Неси свой крест, как я несу!
Под своим крестом, он подразумевал свою жену, мать Инны. Отец свою жену любил, а Инна мужа только терпела. После таких разговоров с папой она рыдала ночами в подушку или курила всю ночь в окно на кухне, слизывая слёзы. Отец для неё был тот камень, который  ни обойти, не перепрыгнуть. Непререкаемым авторитетом был для нее папа.  Она его сильно любила, уважала и  даже побаивалась, для неё пойти против воли отца было равноценно самоубийству. И развод бесконечно откладывался.
Когда муж за пять дней до нового рейса предложил слетать ещё и в Киев, Инна ,вскинув брови, сердито спросила-
 -А на какие деньги мы туда полетим? Самолёт, гостиница, еда, развлечения - у тебя появились на всё это средства?
-Займи! - капризничал  муж.
-И где же?
-Ты что маленькая? Где-нибудь займи! На работе, у родителей, у друзей! Что мне тебя учить?
- А отдавать я с чего буду? Я и так должна вернуть в кассу на работе уже сто пятьдесят рублей. И жить потом нам с сыном тоже на что-то будет надо.
- Так эти деньги только через год необходимо вернуть,отдашь потихоньку с зарплаты. А ты на сейчас ещё  займи! Я хочу в Киев! Я там не был ни разу, могу я воплотить свою мечту? Всего-то три дня!
- У тебя есть билеты? Место в гостинице?
- Билеты?  Ерунда! Достанем! А гостиницы?  Можно и на вокзале переночевать пару ночей. Подумаешь, какая цаца!
Этот диалог в разных вариациях продолжался весь вечер, и закончился как обычно скандалом и хлопаньем дверей, муж это очень любил, вскакивать, хлопать дверью и убегать на улицу. Гулять он мог долго, иногда возвращаясь под утро, если было тёплое время года. Сейчас был конец мая.
Инна не любила капризы как детские, так и взрослые. Поэтому, выдохнув, пошла на кухню готовить ужин. Искать денег на его прихоти она не собиралась. Ей надо было с сыном ещё дожить после отъезда мужа до получки, а это почти две недели, и этот факт никогда отца семейства не заботил, деньги из семейного кошелька, уходя  в плавание, он мог забрать абсолютно все, вовсе не заморачиваясь, на что будут существовать его жена и сын.  А денег осталось совсем мало.
Она знала, что её ждёт эти оставшиеся пять дней до рейса, но так устала за  месяц бесконечных развлечений, что вдруг испытала облегчение, осознав, что терпеть мужа осталось недолго,  даже, если он будет бегать по друзьям, возвращаться пьяный к утру,  грубить, молчать и всячески показывать, какая она  дура и зануда.
- Ну и пусть! Как он мне надоел! До смерти надоел! Всё! С рейса вернётся, подам на развод! Цаца? Я - цаца?
В голове закрутились короткометражки всех  ее ночных злоключений в разных городах, связанных с поездками к мужу. 
Ну нет! Ночевать как бомж она больше не будет! Инна много раз ночевала на скамейках вокзалов и аэропортов, и романтикой от этих ночёвок совершенно не пахло! А после  бесконечных поездок в Выборг, куда и откуда муженёк в течение целого года приходил и уходил в плавание на лесовозах, у неё от мысли о ночёвке на вокзале начинали ныть и сердце, и зубы.
Она вдруг вспомнила, как однажды в середине октября рванула в Выборг прямо с работы, муж позвонил с судна, сказав, что вроде они будут грузиться только утром, поэтому он очень её ждёт, и она ,конечно, поехала.
В поезде случайно встретилась с женой однокурсника мужа, которая тоже  ехала в Выборг на встречу со своим мужем, тот возвращался на сухогрузе после  ремонта в Финляндии, а потом они вдвоем собирались лететь в отпуск. Дама не работала, детей у них пока не было, они с мужем наслаждались друг другом и жизнью, стояли в очереди на кооперативную квартиру, свою, где будут и дети, и полное счастье!  Эта молодая женщина  была очень стильно одета, с модной стрижкой, искусным макияжем и безупречным маникюром, и выглядела как модель с обложки журнала. Инна покосилась на свою авоську с домашней едой для своего штурмана, на своё пальто, купленное в детском магазине, на руки без маникюра, смутилась было, но потом, тряхнув головой, решила, что не будет расстраиваться от непрезентабельности своего вида. У неё была работа с бесконечными сверхурочными ( долги отдавать надо!),  сын, которого она в шесть утра отводила в детский сад, а после работы, забрав его из садика, и оставив дома на старенькую бабушку, неслась обратно к заводу, потому что именно там находился институт, где она по вечерам училась. Была  двенадцатиметровая комната  в родительской квартире, за которую она выслушивала тучу упреков от матери, потому что в другой комнате вместе с родителями жили еще брат и бабушка, им тоже было тесно и неудобно. И хоть эта жизнь её не очень устраивала, но изменить ничего она пока не могла, и на  маникюр с прической время и деньги могла выделить только летом, потому что летом она по вечерам была относительно свободна, а одежда? Муж не особенно баловал её импортными вещами, пару раз за четыре года привозил джинсы, пару раз босоножки и куртку из голландского секонд-хенда, оттуда же несколько кофточек и платье, и даже однажды расщедрился на новые трусы-недельку, которые она бережно стирала руками в тазике. В основном же Инна одевалась в "Детском мире" из-за небольшого роста и хрупкого телосложения, или ездила в магазин в Апраксином дворе, где продавали мерный лоскут, покупала ткани, из которых кроила самостоятельно себе юбки и платья, и шила весьма неплохо. Но сшитая ею одежда не имела того шика, которым отличались вещи из заграницы. Единственное, чего муж привозил много, это детской одежды тоже из секонд-хенда - курточек, комбинезончиков, футболочек. Муж с восторгом рассказывал об этих волшебных магазинах, где можно было за пять долларов одеться с головы до ног.  Маленький сын щеголял в модной, и, что важнее, очень удобной и практичной одежде, ему нравилось, что на него, такого красивого обращают внимание.  Всё, что из привезённых шмоток не подходило жене и сыну, а также  мохер, зонтики, модный тогда кримплен, аудиокассеты и прочие заграничные дефициты сразу после возвращения из рейса запаковывалось в ящики и отправлялось в двух направлениях - его матери  и сестре.  Матери , конечно, в подарок. А сестра Оля жила  с мужем и двумя детьми в городе Фрунзе, где работала, а также  училась в институте на заочном, по сути - числилась студенткой, поэтому  за экзамены ей приходилось дорого платить, и она постоянно присылала слезливые письма с просьбой прислать денег. Андрей деньгами не располагал, зато почти всё, что привозил с рейса отправлял ей в помощь. Сестра  благодарила, обещая все деньги за вещи  обязательно вернуть, надо ли говорить, что  от неё за пять лет они не увидели ни рубля. Поначалу Инна пыталась как-то регулировать эти посылки, недоумевая, зачем, например, матери мужа десятая пара зимних сапог за четыре года, если в Киргизии зимы не бывает, и сама пыталась что-то из вещей отложить  для продажи, деньги им самим были не лишние, но муж все ее робкие попытки пополнения семейного бюджета  достаточно грубо пресекал.  Скандалы и выяснение отношений Инна  переносила очень болезненно, и пусть худой мир не часто радовал ее, но добрые ссоры с мужем отнимали абсолютно все силы. В конце концов, она махнула рукой на эти караваны посылок! Бог с ними! Она же не голодает.
Пока она перебирала в усталой голове эти мысли, разговор в электричке  о мужьях-моряках   повернулся в сторону  неожиданную для Инны. Её собеседница вдруг со слезами на глазах стала говорить, как завидует Инне, и что есть ребенок, и что она не только работает, но ещё и учится, и как ей несказанно повезло даже  в том, что муж ходит в короткие рейсы, и они могут чаще видеться. При последних словах  Инну аж подбросило! Она от возмущения  похватала беззвучно воздух ртом, а потом, захлебываясь от эмоций , стала рассказывать, как выглядит её жизнь в этот последний год, и что такое работа мужа на лесовозах, и как часто они с ним на самом деле видятся.  Например, что встречаются они в лучшем случае  раз в полтора месяца, потому что стоянка лесовозов в родном порту редко длится более четырех часов, и она просто не успевает приехать с работы, чтоб увидеть мужа, что эти стоянки наполнены суетой от погрузки леса, что, если даже  она приезжает,то муж больше времени проводит с тальманщицами, отвечающими за правильную погрузку, чем с ней. Что ночевать приходится где попало, потому что из Выборга нет ночных поездов в Ленинград, и  пару ночей она провела на скамейке в проходной порта, и то по доброте охранников. Причём однажды зря, потому что судно мужа так и не пришвартовалось к причалу из-за отсутствия свободного, и погрузка брёвен производилась прямо на рейде, откуда судно тут же  и отправилось в плавание. Знакомая ахала и всплескивала руками.
Инна редко откровенничала и жаловалась на жизнь жёнам покорителей морей, зная, что так или иначе, муж обязательно про её откровения узнает, мир пароходства был  тесен, как маленькая деревня где-нибудь в таёжной глуши. Все свои переживания она доверяла только подушке и единственной своей подруге. В недалеком будущем ей пришлось убедиться, что подушкой для хранения секретов надо было бы и ограничиться, но это к слову, а  сегодня её просто прорвало и понесло по больным кочкам, и она не могла остановиться, видимо, наболело здорово! Знай тогда  Инна, что подкинет ближайшей ночью судьба, не любившая её жалоб, она бы не сказала ни слова.
Электричка довезла женщин до вожделенного Выборга, они вместе дошли до порта. Знакомая поблагодарила Инну за рассказ, учту, сказала, все "прелести" коротких рейсов, и  посоветовала дать взятку инспектору, который заведовал в пароходстве распределением моряков по судам и рейсам.
- Иванову дать взятку? Я ? - возмутилась Инна, - Я не буду, я с ним в "контрах" давно, а муж гордый, не хочет!  Но он уже  большой мальчик. Я и так все его дела устраиваю, надоело, пусть разик сам что-нибудь для себя сделает.
Знакомая посмеялась, так как знала  инспектора Иванова, который не хило "доил" моряков за направления в денежные и спокойные рейсы.
Дамы распрощались и разошлись, кораблики их мужей находились в противоположных концах  территории порта.
От того, что Инна выговорилась, легче ей не стало. Наоборот, вся эта ситуация настолько её за год утомила, что такая ретроспектива только усилила тоску,  и особенно желание, уговорить мужа бросить плавать. Он пока не соглашался, хотя и сам устал за год от Выборгских рейсов.
На проходной дежурил молодой, незнакомый  охранник, который не пропустил Инну , потому что судовой роли с лесовоза " Красногорск" ещё не  прислали. Это означало, что к причалу судно пока не поставили, и они болтаются опять где-то на рейде.
Судовая роль - это список моряков и членов их семей, на которых можно было получить пропуск на  территорию порта и на сам теплоход.
Инна позвонила диспетчеру порта, чтобы выяснить, пришвартовали ли судно , вообще, и когда же это счастье случится.Там ничего конкретного ей не сказали, и никак не обнадежили. Но ей повезло, с проверкой пришёл начальник вахтенной службы, который Инну знал в лицо, он сам и позвонил главному диспетчеру, чтоб всё разузнать. Оказалось, что "Красногорск" пришвартуют тогда, когда освободится место, в данный момент с этого причала на другой лесовоз грузят сосну  для Финляндии. Судя по всему, освободится причал не раньше полуночи.
Седой пожилой охранник сам ходил когда-то в море, и был снисходителен к жёнам своих бывших коллег, это он вопреки инструкции разрешал Инне иногда ночью подремать на низенькой короткой скамеечке на проходной, случалось,  мог плеснуть водички, или, что совсем было праздником, налить горячего чая. Вот и сейчас он предложил Инне чай, поскольку сам собирался перекусить. Погода середины октября была промозглая, ветренная, дождь мелкий, противный норовил залезть за шиворот, и никакие зонтики от него не спасали. Инна рассыпалась в благодарностях, хорошее отношение с вахтой в её ситуации давало возможность попасть на территорию порта раньше, чем судно пришвартуется, что позволяло ей сэкономить время , которое тратилось на ожидание судовой роли и поиски места стоянки теплохода. Всё это могло занять больше двух часов, порт был не маленький, а ей каждая минута была дорога. Но сегодня старый моряк  был главным вахтенным, и  как только он ушел для инспекции следующей проходной, молодой вахтер, уже сильно сердитый, потому что не удалось вытянуть из Инны мзду за пропуск, (да, такое случалось,  и Инна платила), стал выпроваживать её на улицу, выговаривая ей, что торчать на проходной посторонним не положено.  Он был прав, поэтому Инна не стала унижаться с просьбами, и платить деньги этому рвачу ей было противно, хотя она и понимала, что придется теперь три часа гулять под дождём. Но надежда на встречу придавала ей сил. А вдруг лесовоз простоит до утра, и они с мужем увидятся, тогда можно будет убедить его, что надо что-то менять, так жить дальше уже невозможно. За год  при его коротких рейсах они виделись всего два месяца, если суммировать дни и часы их суматошных встреч.
Гулять пришлось действительно три часа, за час до полуночи  лесовоз всё-таки обрёл постоянное место у берега. Но промокшей и продрогшей Инне повезло, молодого вахтёра подменил на короткое время тот самый пожилой, который раньше поил её чаем,  и он беспрепятственно пропустил в порт её без ожидания судовой роли, любезно сообщив даже номер причала. Инна от радости забыла про голод, холод ,мокрое пальто, она неслась к теплоходу быстрее ветра. Муж тоже восторга не скрывал, принес с камбуза поесть, налил чая, и унес  её пальто в машинное отделение на просушку, там было всегда очень жарко. А потом, чмокнув жену в щёку, убежал руководить погрузкой, его с нетерпением ожидала тальманщица. Два часа в каюте Инна отдыхала, муж заскакивал иногда на минуту, писал какие-то акты, и снова исчезал. Капитан был пьян в стельку, и всё приходилось решать ему и старпому, который не силён был в канцелярских вопросах. Погрузка наконец-то закончилась. Инна с камбуза заранее принесла бутербродов, согрела чайник, и теперь они могли минут двадцать просто  посидеть рядом. Она терпеливо выслушала все его стенания по поводу плавания с вечно хмельным капитаном. Андрей и вправду выглядел неважно. И,  пользуясь моментом,жена начала говорить, что может муж оставит свою гордость, и попросит отпуск в пароходстве или даст проклятую взятку , и будет ходить в более спокойные рейсы. Он согласился, ему и самому было невмоготу,  а ещё он уже позвонил  инспектору Иванову, и вроде тот обещал сменить гнев на милость, надо только продержаться месяца два.
Двадцать минут вместе за столом пролетели быстро, тем более, что в к ним в каюту заглянуло в это время по разным причинам человек пять. А потом Андрея по громкой связи вызвал в рубку капитан, муж схватился за голову, воскликнул - проснулся гад! , и помчался на мостик.  Вернулся он с печальной новостью, что до утра они стоять не будут. Через час обратно в рейс, но он отпросился у старпома, чтобы пристроить жену до утра. Неподалеку только что встал к причалу другой лесовоз, где первый помощник был его хорошим знакомым, и он пообещал Андрею, что обеспечит его жене безопасность и теплый приём до утра. Морское братство, что тут скажешь! Хотя ей в любом случае надо было куда-то деваться, пальто ещё не просохло, а первая промёрзшая электричка отправлялась только через четыре часа.
По дороге к стоянке лесовоза, где её обещали приютить, Инна расспросила мужа, почему не снимут с рейсов вечно пьяного капитана, который не только пил до белой горячки, но и мучил всю команду буйным нравом, и противоречивыми и часто абсурдными приказами.
Андрей только руками замахал.
- Начальник порта его большой друг ещё с войны. Ты знаешь, почему этого алкоголика на лесовозе спрятали? Он в конце лета на сухогрузе на полной скорости врезался в причал в Финском порту. Плавание шло по плану, пока не проснулся запойный капитан. На мостике вахту нёс четвертый помощник, и он не посмел перечить в хлам пьяному начальству, когда тот вдруг ворвался полуголый в рубку со скандалом, почему судно так медленно движется, и сам приказал машинному отделению - полный вперёд! Механики не видят, куда идёт корабль, команду дали, надо выполнять. Вперёд, так вперёд! Вот они на полной скорости и "впилились" в причал! Кран повредили, да часть причала на фиг снесли, четвертый помощник сознание от ужаса потерял, еле откачали. Его и первого помощника на месяц уволили. А капитану хоть бы хны! Бутылку джина взял в каптёрке, и пошёл пить дальше.
Начальник порта еле отмазал его от суда,и перевел на лесовоз до разрешения вопроса с убытками и другими претензиями финнов. Спрятал, короче. Теперь от алкогольной паранойи капитана мучаемся мы, пить он ведь так и не перестал! Только молиться остаётся, когда он в пьяном бреду в шторм просыпается. Я даже  подумываю, что надо с моря уходить, о другой морской жизни мечтал!
Инна аж подпрыгнула от радости. Она так давно этого хотела! Начнётся семейная жизнь как у всех, с уютными ужинами за большим столом, с прогулками всей семьёй, с походами в театр тогда, когда хочется, а не на абы любой спектакль в коротких промежутках между рейсами, и она устала быть всё время одна, решать всё сама, и в одиночку воспитывать сына. Муж был романтиком, начитавшись книжек о знаменитых  мореплавателях,о пиратах, о сокровищах на островах, он с юности мечтал о таких же приключениях.
Но море прежде всего требовало работы, иногда монотонной и не столь интересной , как в романах. Скучная работа Андрея угнетала.
Так с разговорами они дошли до судёнышка, где Инну обещали приютить до утра. Андрей представил жену своему другу, и убежал обратно. 
Первый помощник на судне это практически парторг, но в этот раз он заменял простудившегося четвёртого, то есть занимался теми же делами , что и муж Инны. Он привёл ее в кают-кампанию, представил находившимся там морякам. Инна рада была оказаться в тепле, от чая отказалась, нашла себе место в дальнем углу на рундуке, объяснив, что подремлет, так как ей к шести надо на электричку, а потом на работу. Мужчины разговаривали, обсуждали свои морские проблемы, но этот шум Инне нисколько не мешал, так она устала. Проснулась она от того, что кто-то тряс её за плечо. Инна спросонья подумала, что её будят потому,что пора на поезд, и мысленно уже благодарила мужниного товарища за заботу. Но будил её не он.
- О шмара-то какая свеженькая! - услышала она очень нетрезвый голос, и почувствовала чужую руку, которая грубо пыталась залезть под её плотный свитер. Открыв глаза, она увидела пятерых стоящих вокруг неё матросов. Они все были сильно пьяны. Поискала глазами хоть одно знакомое лицо из тех, кого она видела, когда её сюда привёл муж, и не нашла. Стараясь вести себя спокойно, попыталась встать, одновременно объясняя, что она жена первого помощника, и он сейчас за ней придёт сюда.
- Не придёт он! И жену мы его знаем! И ты - не она!- сказал один из матросов. Он в порт документы понёс. А ты пока нас развлекать будешь, а то вам, бл@дям только начальство подавай!
В груди Инны стало жарко, сердце скакнуло в галоп, и адреналин ударил в голову горячей волной.
- Мне в туалет надо, срочно! - спокойно, как смогла,  пролепетала она.
- Григорий! Проводи! И обратно приведи, а то заблудится вдруг! - произнёс один из матросов, недвусмысленно глядя в лицо Инны, и забрал у неё  пальто, которым она укрывалась.
Инна по дороге в гальюн надеялась встретить кого-то из знакомых моряков, или сбежать, но матрос повёл ее вниз, там где были их каюты. И она поняла, что пропала. Взглянув на часы, обнаружила ,что спала всего чуть меньше часа. Сопровождающий  локоть Инны  не выпускал, и открыто говорил, что он-то может с ней и в туалете развлечься так, как ему надо, а уж потом,  пусть она делает, что хочет. Когда они подошли к ватерклозету, он даже попытался войти в него вместе с ней, но она прикрикнула на него, что сейчас вымажет его рожу в г@вне. Матрос остался караулить у дверей. Инна умыла в раковине горящее лицо, напилась воды, и вспомнила, наверное, все молитвы, какие только знала. То ли Господь вспомнил о ней, то ли Ангел-Хранитель проснулся, но она вдруг услышала разговор в коридоре. Кто-то ещё более пьяный, чем сопровождающий её Григорий, предлагал ему выпить. Тот сначала не согласился, и постучал в дверь туалета, мол, скоро ли ? Инна через дверь же, ответила, что нет, не скоро!
И голоса стали удаляться. Инна, не веря своему счастью, чуть приоткрыла дверь, и,  увидев пустой коридор, понеслась обратно к трапу. Ей повезло, и по дороге никто не встретился. Она практически скатилась по трапу на причал, и понеслась к проходной, радуясь, что не надела вчера сапожки на шпильках. Мелькнула, конечно, мысль, увидеть сейчас мужа, рассказать ему всё, и пусть он сам провожает её домой прямо сейчас, но его лесовоза у причала уже не было. Она плохо помнила потом, как миновала проходную. И только вылетев за территорию порта, поняла, что пальто осталось в кают-кампании, и похвалила себя, что перед тем как уснуть, переложила в сумку все мелочи и ключи из его карманов.
Немного отдышавшись, осознала, что ноги несут ее к гостинице. И правда, может её пустят хоть в вестибюле переночевать до электрички, три часа на улице выдержать ей будет нелегко в одном свитере. Её всю трясло и от пережитого стресса, и от холода.
Добежав до большой двустворчатой двери гостиницы, она постучала в темноту стекла, затянутого шторкой со стороны холла. Долго никого никто не появлялся. Наконец из-за штоки показалось заспанное женское лицо.
- Мест нет! - громко, не открывая дверь, сказала дежурная, и исчезла в темноте.
- Мне очень надо! Я могу в холле посидеть, мне всего-то на три часа! Пустите пожалуйста! - закричала Инна, отчаянно понимая, что женщина не вернётся, и не откроет. Бесполезно побаранив в холодное стекло двери, чувствуя, что сейчас разрыдается, она, повернувшись спиной к двери,обречённо присела на корточки. Какая мерзкая гостиница, сетовала она,  вернее не отель плохой, а персонал! Уже не в первый раз  она пыталась найти здесь кров до поезда в Питер, и ни разу ей не открыли. Что делать, она не знала. В голове стоял такой звон, что казалось, череп от него вот-вот взорвется, на короткий миг она даже перестала чувствовать холод и насквозь промокший свитерок. Вдруг Инна услышала пьяные мужские голоса, и вглядевшись в сторону , откуда они доносились, увидела шатающуюся парочку подвыпивших матросов, идущих со стороны порта.
Ноги спружинили моментально, она подскочила, обогнув гостиницу, пролетела арку, оказалась во дворе, заметалась, приглядываясь, где же можно укрыться. Деревьев было немного, машин тоже. Заметив детскую площадку, побежала туда, надеясь, что там будет какой-нибудь домик, но издалека была видна только низенькая горка, песочница и скамья. Чувство опасности не давало ей остановиться. Пробегая мимо помойки, краем глаза увидела большую коробку из-под холодильника. Вот то, что ей поможет спрятаться!  Коробка была мокрой, тяжёлой, но форму держала. Инна схватила ее и потащила в сквер рядом с детской площадкой, не на помойке же  забираться в этот картонный короб!  Оказалось, что крыс, которые могли ночью там кормиться отходами гостиничной кухни, Инна боялась больше, чем пьяных насильников.
Отыскав скамейку, за которой стоял толстый высокий тополь, она пристроила коробку между ними, забралась внутрь и присела на корточки.
Инна уже не понимала, от чего её трясёт, от холода, от адреналина, от того, что уже скоро сутки, как она на ногах. Она дрожала каждой клеткой уставшего тела внутри мокрого вонючего картона, вспоминая всё, чему её учили этой осенью на занятиях йогой, куда она регулярно раз в неделю ходила.  Преподавательница-йогиня  однажды посвятила целое занятие тому, как надо уметь владеть своим телом, и у Инны неплохо получилось тогда добиться у себя тёплых ног, что вызвало у нее и удивление,  и уважение к себе, мол, какая она способная всё-таки! Всё может!
И теперь, вдруг невероятно разозлившись на весь мир, на себя, на мужа, на судьбу свою, она стала делать такие же манипуляции, как тогда на занятии. Через двадцать минут на смену дрожи пришёл жар, тело сперва теплело медленно, а потом в один момент ей показалось, что мокрая одежда - джинсы, свитер уже не грели, а  обжигали кожу. Нестерпимо захотелось спать, и не в силах противиться, она повалила короб на землю за скамьей, опять заползла внутрь, всё чище, чем на земле валяться, и провалилась в забытье. От того, что опять замёрзла, спала Инна недолго. Взглянув на часы, поняла, что успевает на первую электричку, стуча зубами добрела до платформы, купила билет, в стылом вагоне нашла место, где под сиденьем была печка, которую по идее должны были по пути включить, и, привалившись головой к окошку, дремала до самого Ленинграда. На завод она не поехала. Инне хотелось домой, в душ и постель, и чая горячего целый чайник!  Она не помнила, как ехала в метро, как дошла до дома. Там уже всё по плану совершенно механически - душ, аспирин, чай с бутербродом. Позвонив на работу, предупредив, что заболела, Инна рухнула в кровать. Какое-то время перед глазами калейдоскопом проносились жуткие эпизоды минувшей ночи.  Она представляла, как будет излагать всё это  мужу, как он будет слушать, истерически хохоча , как он всегда делал, когда она, надеясь хотя бы на сочувствие, рассказывала о своих неприятностях,  после чего поклялась себе , что ноги её больше никогда не будет в этом жутком городе, и уснула, уже чувствуя, как  у нее начинает подниматься  температура.
Проснувшись, Инна  вызвала врача, достала лекарства, градусник, и поплелась полоскать горло. Шевелиться совершенно не хотелось, аппатия и безразличие ко всему три дня потом не отпускали её. Обошлось без пневмонии, и даже без "любимой" ангины с другом лимфаденитом. Температура была скорее нервного происхождения, но больничный она отболела по полной программе, как компенсацию за всё   пережитое.
Позже, изложив события ночи Андрею, всё произошло по тому сценарию, который она и представляла, и смех его истерический, и выражение лица, что , мол, так тебе и надо, и никакого сочувствия. Муж не менялся! В Выборг к нему на стоянки приезжать после этого разговора она отказалась категорически.
И сейчас, когда он сказал про ночёвку на скамейках в аэропорту, да ещё обозвал её цацой, такая высокая волна гнева вдруг поднялась внутри, что , когда Андрей по обыкновению нагулявшись вернулся домой, она накричала на него, что никогда , ни на каких скамейках больше ночевать не будет, ни в какой Киев с ним не поедет, раз он ничего не помнит про ту её ночь в Выборге , в свою очередь хлопнула дверью, и легла спать. Ну хватит её унижать, в самом деле!
После этой размолвки, пять дней до рейса они с Андреем почти не разговаривали. Правда, сменив гнев на милость, Инна уже спокойно проводила его в рейс. Можно было расслабиться, и опять жить размеренно и не спеша, так, как она любила.
Через неделю на работе к ней подошла коллега. Девушка попросила у неё в долг тридцать рублей. До получки было ещё шесть дней, а у Инны в кошельке лежала жалкая пятерка с мелочью, поэтому , усмехнувшись, она отказала, напомнив, что муж только что в рейс ушёл, поэтому денег нет, и, что самое противное, не предвидется, потому что долги!
- А зачем тебе столько сразу? Что-то покупаешь? - спросила она застывшую в задумчивости у её стола девушку.
- Да путёвку в Киев предложили горящую на три дня, с отелем и самолетом туда и обратно и всего-то за тридцатник, а денег ни у кого нет!
- В Киев? За такие деньги я бы и сама слетала, - сказала Инна в ответ.
- Правда? Лети! Вот путёвка! Вылет завтра в семь утра. Деньги надо отдать вот этой тётке в архиве, - она назвала фамилию, - Полетишь?
- Полечу! - неожиданно для самой себя произнесла Инна.
И вокруг неё закрутился какой-то нереальный вихрь. Деньги нашлись у её подруги, и она, предварительно пошутив, - а может мне самой слетать, а? , и увидев, что Инна протягивает ей путёвку, засмеялась и выложила на стол три красных десятки. Инна тут же отнесла их в архив, там пожилая дама просто забрала деньги, объяснив коротко, что вылет в семь утра с аэропорта Ржевка, оторвала от путевки узкую полоску со  штампом, и отдала этот клочок бумаги Инне. Удивительно равнодушно отнеслись к её внезапному отъезду и дома, видимо потому, что мать была в отсутствии, вернее, отдыхала на даче у своего очередного любовника, поэтому отец с горя был в сильном  подпитии, а бабушка занималась тем, что без конца ругала его,  что именно из-за него её дочь стала такой беспутной. Эта драма так их обоих занимала, что до  Инны им и дела не было. Под скандал ей удалось одолжить у бабушки сто рублей, нет худа без добра! Договорившись, что за сынишкой эти двое сообща всё-таки присмотрят, Инна ушла собираться,  испытывая странное спокойствие от нереальности происходящего. На три дня вещей много было не нужно, и собралась она быстро. Главное, обеспечить готовой едой сына, чтобы бабуле у плиты не стоять, не любила старушка готовить.
Спать Инна  так и не легла,  в пять часов выскочила из душа, и через полчаса уже стояла на остановке автобуса. Метро ещё не открыли, а двигаться было надо, поскольку она абсолютно не представляла , где будет искать в аэропорту Ржевка свой самолёт. Ни билета, ни номера рейса у нее не было. Был клочок бумаги от путевки , где было написано шариковой ручкой -  Киев, дата  выезда,  указание на аэропорт Ржевка, и чья-то подпись в виде закорючки,  ещё сбоку стоял малоразборчивый штампик, где можно было с трудом разобрать название совхоза в Гатчине.  Ей было непонятно, как с этим всем её вообще пустят в самолёт. Инне всё время казалось, что это розыгрыш, что сейчас она приедет на аэродром, над ней посмеются, она  вернётся домой, и ... выспится наконец то! Благо ребёнок будет до вечера в детском саду. И она не расстроится ни капли, если путешествие не состоится!
Автобус высадил её посреди поля, по пути она пыталась узнать у водителя, где же аэродром, он неопределённо махнул перед носом рукой, и больше от него она ничего не добилась.
Оглядевшись вокруг, заметила вдалеке громадные ангары с круглыми крышами, и двинулась по непаханной целине туда. Может, там ей скажут, где же находится лётное поле.  Чуть правее ангаров она заметила крошечный, как ей показалось, самолётик. Летать ей было не внове, ей нравились лощёные ТУ-154, и совсем не устраивали тяжёлые  ТУ-104, от лёгких, как воробьи самолётиков ЯК-40 и Ан-24  приходила в неописуемый восторг, на этих крошках она готова была подниматься в небо каждый день. Модель самолёта, который она увидела, опознать не удалось. Он одиноко скучал посреди неогороженнного пространства, людей рядом не наблюдалось, но в салон была открыта дверь, и к входу был приставлен его собственный трап в три ступеньки. Инна поднялась по ним, и заглянула в салон самолётика.  Там молча как манекены сидели люди, и они все, как по команде посмотрели на неё, когда она машинально поздоровалась.
- Мне самолёт в Киев нужен, вы не подскажете, где его искать?
- Вы из Гатчины? - спросила её полная грузинка.
Помня про штамп с Гатчинском совхозом на бумажке, она утвердительно кивнула головой.
- Вам сюда, садитесь на любое место. Кто с Вами летит? Где Ваша пара?
Инна растерянно посмотрела вокруг, не зная, что ответить, про это обстоятельство ей никто ни слова не сказал, но тут к трапу подъехал автомобиль, оттуда вышло сразу пять человек, и грузинка рванулась к ним. Инна плюхнулась на первое свободное место , выбрав ряд в одно сиденье у окна. Позади неё сидела молодая девушка, Инна решилась расспросить у неё про совхоз, про пару, которая должна быть. Девушка оказалась тоже не из Гатчины, она летела в Киев вместо подруги, у которой тётя работала в упомянутом совхозе, который и спонсировал поездку. Она любезно объяснила Инне, что надо обязательно сказать, что она из Гатчины, и стараться не вдаваться в подробности, что, главное, взлететь, а там будет уже всё равно, откуда ты. Приехавшие на машине расселись по местам, грузинка чмокнула в щёку молодого человека, выскочила из салона самолёта, и дверь  закрыли, предварительно вытащив в него складной трап. Летчик , выглянув в салон, спросил, все ли на месте и можно ли взлетать, рыжеволосая дама пересчитала по головам сидящих, убедилась, что их двадцать четыре, как и в документе, который держала в руках, крикнула лётчику, что все в сборе, и  самолёт завибрировал от запустившегося мотора.
И тут Инне стало плохо. Этого только не хватало, подумала она с тоской.
С восьми лет её мучали диэнцефальные кризы, они могли длится часами, и сопровождались тремором,  судорогами, диареей и иногда рвотой. Она мысленно порадовавшись, что ничего не ела утром, кроме чая с куском булки, привалилась головой к иллюминатору, и попыталась расслабиться.
Ну обидно же, самолёт на взлёте, и она в нём уже сидит, и весь этот абсурд уже обретает черты реальности, а тут на тебе! Помогла бессонная ночь , ей удалось впасть в состояние дремоты, и поскольку, она сидела впереди всех, никто и не заметил, что с ней что-то не так. Полёт она не запомнила, как и поездку на автобусе с Киевского аэропорта до отеля "Днепр". В холле та же рыжеволосая дама выдала им по открытке, где было обозначено, что они - туристическая группа, что проживать все три дня будут именно в этом отеле, и четыре пункта плана поездки, с указанием достопримечательностей, которые они должны были посетить бесплатно. В прохладном холле Инна окончательно пришла в себя, и осознала, что нереальность кончилась, и началась сказка!
И сказка началась тут же при оформлении в гостиничные номера. Группа состояла из двадцати четырех человек, и почти все были парами. Изначально предполагалось, что расселять их будут в номера двухместные,  о чём их сразу и предупредили на ресепшене, предлагая подобрать себе пару в группе.
Инна сразу нашла глазами девушку Анну, которая в самолёте была с ней столь приветливой. Подойдя к ней, она предложила поселиться вместе, но та с видимым сожалением отказалась , так как обещала тете своей заболевшей подруге жить в одном номере. В итоге остались без пары Инна и молодой человек по имени Роман, один из трёх туристов мужского пола. Первые два были пожилыми и прилетели вместе с женами. Поскольку Инна и Роман супругами не были, гостиничному начальству пришлось поселить их в номерах одноместных. Свободными были в данный момент только люксы, два из них и выделили для Инны и Романа.
Инна ликовала! Люкс! Первый раз в жизни люкс! Это было невероятным везением, однокомнатный люкс с видом на Днепр, с горячей водой и душем, с балконом, холодильником, телефоном и туалетным столиком! Не вонючая, мокрая коробка на стылой осенней земле, не железный , неудобный стул в аэропорту двое суток подряд, а люкс! Раздав всем ключи от номеров, им напомнили, что в ресторане их группу ждёт завтрак. Это было очень кстати, и бросив сумку в номере, Инна поспешила в ресторан. Еда оказалась вкусной и сытной. Дальше  их ждала автобусная экскурсия по достопримечательностям Киева, потом обед, и свободное время до ужина. В номере Инна , выйдя на балкон, едва сдержалась, чтоб не закричать от восторга. Так распирало её от радости, красоты и восхищения. С балкона вид оказался  потрясающий. Перед ее глазами блестел на солнце своими водами Днепр, одетый в гранит. Набрежные скрывала густая зелень деревьев. На другой стороне Днепра как игрушечные стояли красивые  дома, перед ними проносились маленькие автомобили и автобусы.Киев ей понравился сразу. Весёлый, приветливый, улыбчивый город , зелёный и чистый, весь  усыпанный свечками  цветущих каштанов. Она всё ещё никак не могла поверить своему счастью! Позвонив домой, сообщила отцу, что долетела благополучно, услышала голосок сынули, пообещала ему, что обязательно привезёт что-нибудь вкусненькое.
Автобусная экскурсия по храмам и памятникам Киева Инну сильно впечатлила. Она, конечно, знала историю, но посмотреть на рукотворную красоту своими глазами, дотронуться руками до реликвий, ощутить дыхание веков  - всё это волновало и вызывало душевный трепет. Инна чувствовала такой подъем, что и после обеда ей не сиделось. Ещё во время исторической ретроспективы само собой получилось больше пообщаться с Анной,  с той молодой женщиной, что была так добра к ней в самолёте, а к концу экскурсии к ним как-то незаметно примкнул и Роман, у которого знакомых в группе не было, а Аня и Инна больше всего подходили ему для общения по возрасту.  Во время обеда они сели за один столик, чтобы обсудить, куда бы ещё сходить в Киеве во второй половине дня. Уставшие от автобуса, трое энтузиастов решили в этот первый день просто погулять по Крещатику, заодно разузнать, где находится лучший рынок, чтобы купить черешню, которую в Киеве продавали везде, но Роман очень хотел именно на рынок, чтобы выбор был больше, тем более ему нужны были ещё и другие продукты. Женщины подивились такой хозяйственности столь молодого человека, но и сами были не против. Надо было ещё выяснить, где можно было купить знаменитый "Киевский торт". А Инна надеялась , что  радушные киевляне подскажут ей , где находится стихийная ярмарка народных промыслов, про которую она случайно услышала от группы из другого города на Андреевском спуске, там же она приметила парочку галерей и музеев, с которыми хотелось познакомиться самостоятельно. Живопись была её страстью.
Неутомимая троица отыскала рынок, где попутчики Инны - Аня и Роман напокупали себе клубники и черешни. Инна решила, что сейчас брать никаких ягод не будет, деньги надо было экономить. Она подумала, что приедет сюда перед самым отлётом, чтоб купить для сына и родных свежей черешни, а сама пока обойдётся.
Удалось им посетить и Киевскую картинную   галерею.  Инна замирала перед картинами Айвазовского , Врубеля  и Куинджи. После посещения музея сил у неё уже ни на что не осталось. Сказывались вторые сутки без сна. Она засыпала на ходу. Вернувшись в гостиницу,  они выяснили, что на завтра для группы была намечена  экскурсия в Бабий яр. Инна после ужина и душа рухнула в постель абсолютно без сил.
Утром она проснулась в луже крови. У неё так и раньше бывало на нервной почве, поэтому она всегда брала с собой в поездки упаковку ваты для такого случая. Естественно, на экскурсию Бабий яр она не поехала, сказавшись больной своим новым знакомым.  Постель ей поменяли без проблем и упрёков. Очень вежливая и понимающая горничная даже посочувствовала её проблеме. У неё Инна и расспросила про рынок народных промыслов , где хотела купить украинскую керамику.
Девушка подробно ей объяснила, как найти это место. Также подсказала, где и как лучше купить "Киевский торт". Оказалось, этот магазин недалеко от отеля, но вставать, чтоб занять очередь, придётся в четыре утра. Тортиков привозят всего двадцать, а желающих очень много.
Вся их группа после завтрака погрузилась в автобус и поехала на экскурсию в Бабий яр, и её новые знакомые Анна и Роман тоже. Инна осталась в номере, и  до обеда  стирала, отдыхала, лечилась. Пообедала она в одиночестве, автобус с туристами задерживался.
Инна чувствовала себя гораздо лучше, поэтому сразу после обеда поехала искать народный рынок. Нашла быстро, и глаза разбежались от разнообразия выставленных прямо на земле керамических изделий. Самая разная  посуда, статуэтки какой-то космической красоты, ей хотелось купить всё!
Она провела на этом базаре четыре часа. Вернувшись в гостиницу,  ругала себя, что заранее не продумала,  что ей точно надо. Потому что набрала, хоть и красивых тарелок и сувениров, но разных по рисунку, и ансамбля на столе не получалось. Жалела, что маловато денег, а особенно, что мало осталось времени, и ещё раз съездить , уже представляя, что на самом деле нужно, не получится. Вечером , уже спокойно рассматривая все приобретённые сокровища украинских мастеров и укладывая их в чемодан, она корила себя за  впечатлительность, понимая, что получился в итоге винегрет из разной керамики, хотя каждая вещь очень восхищала её.
К ночи Инна успокоилась, приняла душ и собралась ложиться спать, как вдруг неожиданно зазвонил телефон. Удивившись, Инна сняла трубку и услышала голос Романа. Молодой человек приглашал её к себе в номер.
- Инна! Я приготовил тебе сюрприз,- сказал он. -Надеюсь, ты уже лучше себя чувствуешь?
- Я уже собралась спать, у меня и голова мокрая, я только что из душа, - ответила Инна.
- Приходи, это ненадолго.
Инна задумалась. Роман в первый день им с Анной все уши прожужжал, как он любит свою жену. Он женился совсем недавно, ему исполнилось  девятнадцать, а его молодой супруге восемнадцать.  И они собирались в Киев лететь  вместе, но у юной жены вдруг  начался токсикоз , который так мучает  беременных женщин. Молодожёны очень обрадовались, что будет ребёнок. Роман с таким восторгом рассказывал , как он безмерно счастлив. И вдруг сегодня ночью сюрприз для чужой женщины? Что бы это значило?
- А я схожу к нему, все мужчины одинаковые,  говорят о любви, а потом ночью других баб в номер приглашают! Я-то думала после его рассказов, что любовь всё же случается, а оно вон как... Хотя, что я сразу о плохом? Надела платье и пошла к Роману в номер, очень надеясь, что она не обманулась в первом впечатлении.
Муж Инны крутил романы со всеми подряд, ей от его похождений было невероятно больно, пару раз, она даже собиралась подать на развод, но квартирный вопрос сразу нависал дамокловым мечом. Она понимала, что после развода её благоверный будет и дальше жить вместе с ней в одной комнате в  квартире ее родителей, и выгнать его не удастся, поскольку  прописан именно тут.
И она терпела все его похождения, поэтому сейчас была настроена решительно.
Ей стало даже интересно, что же за сюрприз приготовил для неё этот мальчик.
- Мальчик, - пробормотала Инна, - всего-то на три года младше меня. Не буду сразу его ругать, посмотрю, как он себя поведёт. Может, я зря о нём плохо подумала. Он был таким искренним, когда восхищался своей женой. Надо верить в хорошее, а то я как старая бабка, сразу о грешном. Она улыбнулась своим мыслям, и постучала в дверь номера Романа.
Он встретил её одетым в брюки и белую рубашку.
- Проходи, я очень рад, что тебе лучше. Выглядишь очень хорошо.
Инна молча села на стул, ожидая продолжения.
Роман поднял столешницу туалетного столика и указал рукой внутрь, там стояли две тарелки , одна с клубникой, другая с черешней.
- Вуаля! Это купил сегодня для тебя. Ты вчера на рынке не стала покупать, а я заметил, что тебе очень хотелось черешни. Я догадался, что с деньгами у тебя неважно. А утром ты была такой бледной, такой худенькой, и  я решил, что тебе очень нужны витамины. Угощайся, я буду рад, если ты всё это съешь.
- Давай вместе? - предложила Инна
- Нет, я много сегодня  съел. Это для тебя.
Инна ела ягоды, стараясь не разреветься. Роман стал расспрашивать её про семью. Она отвечала односложно, рассказывая только про сынишку, которого очень сильно любила. А сама думала, почему женщинам так редко везёт с мужьями,  вот с такими , которые как бриллиант в навозе?  Своего мужа она  как раз к навозу и относила - прожигатель, пустобрёх, выпивоха, лентяй и гуляка. Мерзавец во всех смыслах.
Она потрясла головой, чтобы отогнать лицо мужа, которое вдруг возникло перед глазами. Этого ещё не хватало, она эти три дня вообще не хотела даже секунду о нём думать.
Клубника оказалась неожиданно сладкой и ароматной, о чём  Инна и поделилась с Романом.
- Солнце, это всё солнце!
- А в самолёте перед вылетом грузинка тебя целовала в щёку, это мама твоя? Ты не похож на грузина.
- У меня отец русский, мама грузинка. Бабушка говорит, что я взял всё самое лучшее из этих национальностей. Но она преувеличивает, конечно.
У меня много недостатков. Папа уже ушёл из жизни, но мама не хочет в Грузию переезжать, хотя  братья её туда очень настойчиво зовут. Она так сильно любила отца, что даже могилу не может оставить, так она сама говорит. Он тоже очень ее любил. Не помню, чтобы они когда-то ругались. Так случилось, что я поздний ребёнок и единственный.
Я и своей жене сказал, что я однолюб, как и мои родители, поэтому  мы женимся навсегда.
Теперь у нас будет сын, так бабушка мне сказала про сына. Она как-то видит или чувствует, она и маме моё рождение предсказывала. Я очень по ним скучаю, по жене особенно. Не хотел без неё ехать, мама настояла. Привезу им ягод и зелени с солнечного Киева. Что-то ты  загрустила? Слушай,
я же совсем забыл! Аня наша сегодня нашла рядом с гостиницей  магазин, где " Киевский торт" продают, только очередь там надо рано занимать. Мы с ней договорились, что она выйдет в четыре утра, займёт очередь, я подойду в шесть.
- Давай, я в шесть! Я даже могу пораньше, в пять, - оживилась Инна, - а ты подойдёшь в восемь, к десяти часам к открытию мы должны быть все вместе стоять, чтобы нас из очереди не выкинули. Их мало привозят, мне горничнная сегодня рассказала утром.
- Хорошо. Замётано.
- Ну, я пойду спать тогда. Хотела завтра ещё на рынок съездить за черешней для сына и родных. Может удастся в ту маленькую галерею забежать, помнишь мимо проходили, она закрытая уже была. Я очень люблю живопись, не в журналах, а вживую смотреть. Ты пойдёшь?
- Обязательно, на рынок мне точно надо. Мама мне большой список покупок написала. Я уже все присмотрел, осталось только купить. И в галерею сходим. Сейчас - главное торт. Я жене обещал.
Инна не хотела забирать оставшиеся ягоды, но Роман настоял. В номере она долго не могла уснуть, смотрела через открытый балкон на небо, вспоминала сынишку, представляя, как он обрадуется хитрой, и очень  красочной керамической свистульке, которую она купила ему сегодня на рынке.
Потом мысли плавно перетекли на мужа. Через три минуты она рыдала взахлёб. Все обиды вдруг обрушились на неё камнепадом, его какое-то брезгливое к ней отношение, все его скабрезные шуточки про то, что она якобы вся в любовниках, при этих словах взгляд Андрея становился злым, а нос вдруг белел, он начинал захлёбываться слюной, лицо краснело, руки тряслись, и он так обильно и вонюче потел, что Инна пугалась не на шутку. Она тогда не знала ни про его паранойю, ни про его эпилепсию. Но эти приступы очень пугали её, мгновенно исчезал привычный образ мужа, а вместо него появлялся злобный , дурно пахнущий и очень агрессивный хорёк. Когда приступ у него кончался, он сразу засыпал, запрокинув голову, открыв рот, под закрытыми веками хаотично двигались глазные яблоки, дергались лицевые мышцы, а простыня намокала от пота, и запах стоял такой, будто они спали не на диване, а в вонючей норе грязных грызунов. Утром он как всегда ничего не помнил. А она, всю ночь трясясь в ознобе от ужаса и вони,  не выспанная, бледная, и абсолютно без сил,  не знала, как ему объяснить своё состояние и то, что было с ним. А ещё, после такой ночи, уходя на работу он с улыбкой во весь большой с тонкими губами рот,  мог сказать ей, - ты такая больная, что же ты никак не умрёшь, я уже устал ждать. Несмотря  на улыбку , он настолько саркастично это говорил, что Инна начинала думать , что это не шутка, а мечта всей его жизни. Гораздо позже он сам  и подтвердит ей это с ненавистью и злобой,  но сейчас она не знала про его сокровенную,но страшную мечту, и плакала от его нелюбви, закусив пододеяльник, чтоб не в голос.
О разводе она думала давно.  История ее замужества была печальной. Свадьба состоялась  по воле родителей. С Андреем они встречались до свадьбы больше года. Замуж Инна не хотела. Ей было всего семнадцать, когда они познакомились с Андреем. Она уже работала на заводе. Он был  курсантом  в Макаровке. Это Ленинградское высшее морское инженерное училище готовило моряков для гражданского плавания. Они встречались, гуляли много, бегали по музеям и театрам. Однажды услышав от Андрея, что он хочет после института работать на севере в Мурманском пароходстве,  она задумалась. Это для неё была возможность уехать от родителей, дело в том, что с пяти лет мать Инны жестоко била её и издевалась над ней. Жаловаться кому-то было бесполезно, так как с другими людьми мать была очень сердобольной, заботливой и бесконечно доброй. О побоях не знал даже отец, то есть никто, кроме Инны и её матери. В присутствии отца она физически дочь не трогала никогда. Да и папа , как казалось Инне, сам побаивался своей жены. Она и на него поднимала руку, правда, только на пьяного, а выпивал он часто. Инна в вечерний институт легко поступила.  На завод пошла работать на следующий день, после семнадцатилетия, чтоб как можно меньше быть дома, так она реже сталкивалась с матерью. Уходила на работу в пять тридцать утра, и возвращалась с института домой после одиннадцати часов вечера. Зарплату мать у нее полностью забирала, выдавая в день пятьдесят советских копеек на день. Их, конечно, не хватало, в институт она иногда приходила голодной.
Поэтому возможность уехать в другой город и жить отдельно было очень заманчиво. Молодой человек Инне показался добрым, начитанным, не пил, не курил.
Через год он предложил ей стать его женой. Она подумала и согласилась. Но через месяц вдруг стала замечать в нём неприятные черты характера, смущало и то, что ребята , которые учились и жили в  одном кубрике с ним, категорически не жаловали его, брезговали даже общаться. Говорили, что он подлый человек. Всё это и сумасшедшая любовь Инны к Питеру, без которого она могла безболезненно прожить три недели, а потом начинала хиреть и болеть, заставило Инну отказаться от замужества. Об этом она объявила  родителям за десять дней до бракосочетания, ведь для этого и даются два месяца, чтоб хорошенько  подумать перед свадьбой. Но отец и мать, которые уже купили на свадьбу сорок ящиков водки и пригласили сто родственников встали на дыбы. Выходи, мол, замуж, а потом делай, что хочешь.  Эта была неравная для Инны битва. Мать, отец и Андрей против нее одной. Свадьба состоялась. И практически с первого дня Андрей стал издеваться над ней. Андрей в брачную ночь трижды изнасиловал её, она плакала от боли и ужаса, умоляла прекратить этот ужас, но муж, с садисткой радостью продолжал. И утром на второй день свадьбы единственное, о чём она мечтала, это умереть. Придя в себя на пятый день брака, она пошла к отцу сообщить, что подаёт на развод. Не смейтесь и не ёрничайте. Да, восемнадцатилетняя, уже женщина, но задавленная авторитетом отца и побоями матери, она пошла спрашивать разрешения развестись. О разводе отец и слушать не хотел , кричал - прокляну тебя, выгоню из дома!
От тоски и чтоб как-то выжить в этом кошмаре, не вешаться же, ей-богу, Инна через полгода решила родить себе сына. И мальчик появился, несмотря на тяжелейшие роды, Инна была счастлива. Теперь у нее есть тот, который её любит, и которого любит она.  Муж к сыну отнёсся  специфически, он всё  время искал,  и якобы не находил у младенца схожих с ним черт. Это Инну очень обижало и трвмировало, она до занудства была ярым сторонником верности в браке.  Да и сын родился мало того, что рыжим, так ещё внешне просто копия отца!  Рыжим Андрей был до шестнадцати  лет. Но Инна ни на минуту не пожалела ни о беременности, ни о рождении сынули, ей просто необходимо было, чтоб её хоть кто-нибудь любил в этой жизни.
В Мурманске муж продержался один рейс, к тому же выяснилось, что нормального  жилья морякам не давали. Селили распределившихся в общежитие , из расчёта одна комната на пять семей. Инна сходила туда, посмотрела как устроились семьи тех ребят, что учились с Андреем. Одна большая комната, полуторная железная кровать, под ней чемодан, рядом детская кроватка, узкая тумбочка больничного вида, занавеска, за ней предыдущие предметы повторяются. Единственный в комнате большой двухстворчатый  шкаф для пальто на все пять семей. За шкафом тумбочка , где стояла электроплитка и электрочайник. На стене распорядок дня, как в армии, подъём в шесть, отбой в девять , без вариантов, если на вечер запланирована гречка, все жёны её накануне перебирают, готовят сразу на всех, любишь не любишь, а есть придётся.  Посередине большой стол, за которым сидели жёны моряков, перебирая упомянутую крупу.
Старшая по комнате посвятила Инну в особенности совместного жития,  даже показала, где стоит её будущая  кровать, которая уже ждала семью Инны, если бы та согласилась на жизнь в общежитии.
Инна отказалась от таких "великолепных" перспектив жития. Ей ещё в институте три года учиться, и работа на заводе её устраивала, и зарплата, которая давала ей независимость, вдобавок,  была слабая, но возможность получить комнату от завода, и лучше она будет летать в Мурманск к мужу, чем жить по тюремным законам. По крайней  мере , она будет есть то, что хочет, и ночью сможет зажигать свет, если ей не спится и хочется почитать или попить чаю. Слава Богу , за это дома её не били и не штрафовали. В конце концов,  муж может прилетать в Ленинград, когда ледокол "Арктика", куда его определили на работу, будет возвращаться с плавания. Пусть встаёт на очередь для получения комнаты, и через двенадцать лет, когда он жилплощадь, наконец, получит, Инна с сыном с удовольствием прилетят в Мурманск на постоянное место жительства.
Мужу, она так и сказала.
В Мурманске она прожила месяц. Ледокол отправился в рейс, Инна с сынишкой вернулись домой. Мать была в ярости, она уже делала ремонт в комнате Инны, чтоб её сдавать. Дочь она не ждала, и была очень сердита, что они вернулись. А ещё через полгода и Андрей перебрался в Питер, потому что, по его  выражению, "прикипел" к Питеру. И началась у Инны жизнь , как в том анекдоте. Помните, когда мужчина приходит к психологу, что невозможно жить в семье, тёща пилит, дети орут, жена злая. А ему посоветовали купить козу. А когда стало с козой ещё хуже, посоветовали эту же козу и продать. Ну, чтоб почувствовать, как стало хорошо. Мужа, читай козу или козла Инны, продать было невозможно. Козёл остался насовсем. Спасала работа, институт, любимый сын, и рейсы мужа, в которые Инна от абьюзера чуть-чуть отдыхала.
Инна рыдала, вспоминая ужасы своего брака целый час, пока не почувствовала, что вся горит. Этого ещё не хватало! - сказала она себе сердито, - Ты здесь , в волшебном путешествии, а все твои угнетатели сейчас далеко,  хватит жевать сопли! Не дождутся, я умею быть счастливой!
Она встала, приняла душ, успокоилась и обнаружила, что уже половина четвёртого утра. Тогда она решила, что поскольку всё равно  не сможет  быстро заснуть, то пойдёт сейчас стоять в очереди за тортом, а Аня пусть ещё поспит. Поскреблась тихонько в её номер, Анна открыла дверь, Инна шёпотом быстро озвучила своё предложение. Анна кивнула, и Инна побежала в кондитерскую. Человек пятнадцать, ежась от утренней прохлады,  уже переминались перед дверями. Надежда купить вожделенный десерт очень приободрила её. К шести подтянулась Анна. Инна сбегала в номер, выпила чая, доела ягоды, и вернулась в очередь, где охранял место один Роман.  В десять часов бережно обнимая коробки с тортом, уже втроём, они  счастливые вернулись в гостиницу.  После завтрака поехали на рынок , где Инна накупила черешни и свежей зелени, потом троица путешественников посетила на Крещатике маленькую галерею, и возвратилась в отель на обед. Ужинать им предстояло уже в Ленинграде. Больше часа Инна потратила на упаковку своих покупок, вся её  поклажа , как всегда  была неподъёмной. Но на помощь пришёл  Роман. На аэродром в автобусе вся группа ехала молча, любуясь видами гостеприимного и такого солнечного Киева.  Инна не отлипала от автобусного окна, пытаясь на прощание впитать в себя красоту и тепло этого красивого города. Она чувствовала , что цветущие каштаны с тех пор навсегда  будут вызывать в ней восторг и любовь.
В самолёте она спала. На аэродроме , прощаясь с Анной и Романом, она поблагодарила их за сердечность, общение и помощь. Было и радостно и немного грустно.  Они понимали, что больше никогда не увидятся, но Киев , время,  проведённое в нём, останутся в их сердцах навсегда. Инна ощущала небывалый душевный подъём, будто весная  каменная глыба на её плечах рассыпалась без следа.  Она  благодарно молилась  Ангелу-хранителю за эту поездку и  за сказку трёх солнечных дней.




9.08.2021- 1.08.2026