Несть пророка в своем отечестве

I
Несть пророка в родном отечестве.
Атеизм в животах купеческих.
Неверие в истинность слов,
а истинна – это любовь.
 
Человек, что находится рядом,
не стоит нашей пощады.
Без титулов и без счетов,
погоди, скоро станется мёртв.
 
Вот тогда воздадим, пожалеем,
миропомажем елеем.
Венчает богемное племя:
«Посмертно пришло его время».
 
В гробовой тишине похорон
он уставит глаза в нас с икон.
Как и прежде, в толпе одинокий,
жутко-выпукло-ярко далёкий.
 
Заклятый истец он – художник.
Крапива, дурман, подорожник
разъест хладнокровные лужи.
Кульбит прямо в гнойные души.
 
Остывший белёсый пельмень,
от души на полу полутень…
Фаршированный богом любви,
не успел нас при жизни спасти.
 
Не видеть признательных слёз
сЕрдца, в ком пламя зажглось.
Не знать им растроганных душ:
в холодных характерах – сушь.
 
В петле, без кнутов-удилов,
как мог, проповедал любовь.
Взнузданный, но не согбенный,
Смертью – не плотью презренной.
 
II
Вазу баклажанного цвета
с прахом – подальше от света
задвинут хозяйской рукой
на детский вопрос: «Кто такой?»
 
«Энтот дальняя наша родня,
весь стихами пролился на днях.
Любовь – его мена-цена
задаром людЯм не нужна.
 
Вольнодумством снискал он плетей,
заложник барханов-страстей.
Не подковой, опальным серпом
осенили советским лицом.
 
Сторонись ты таких лихачей.
Водись с теми, кто выше, сильней.
Обращайся с деньгами ловчей:
вещь всего в мире нужней.
 
С капиталом найдёшь и друзей.
Понесут к тебе в дом, как в музей,
чарку сердоличку в серебре,
струфову присягу на коне.
 
Дочь моя, заметна интрижка:
ты да соседский мальчишка,
бледный и с книжкой подмышкой.
Это, право, уж слишком!
 
Чудаковатый «князь Мышкин».
Хорошая порка да стрижка!
Ишь, отрастил волосища,
Иоанна Предтечи глазища.
 
Глядят прямо в душу и рыщут –
нигилизм, отчуждение Ницше –
на меня, как на прокаженного!
Человека простого и скромного.
 
Гони его вон со двора!
Слепым пусть откроет глаза.
Ученьем займись – не ленись,
да к сыну главы присмотрись.
 
Пророков не чтут в отечестве,
и ты сторонись этой нечисти.
Помрут на гнилом табурете,
едва ли кто-то заметит.
 
Уж после их верной смерти
пущай декламируют черти.
Манускрипты чеканят дети
на стройном резном табурете».
 
III
Что глядишь так, святая Русь…
Что ж думаешь, я не боюсь
среди мёртвых остаться одна?!
Смотришь прямо – упрямо в глаза.
 
Пророков не чтут в отечестве
даже в миге коротком от вечности.
Пришло время спасать людей
из мёртвых душ челюстей.
 
Есть высшее из наслаждений,
есть высшее из вожделений:
способность и порох творить.
Когда кожу сдирают – любить.
 
Что ж поделать, такое время:
наше общество и поколение
к прекрасному не устремить,
не распяв его – не воскресить.
 
Не оставьте родной земли!
Осмотритесь глазами души.
Вся надежда на нас – на живых
в поле мёртвых душ уставных. 
 
Сегодня всем нам не хватает:
чтоб жалели, когда лёд не тает.
Эта жалость нас не унижает,
безжалостность ног добивает.
 
Как все мы бываем добры,
когда счастливы и влюблены.
А если в добре добра нет,
на кой чёрт мы явились на свет…
 
Пожалей пророка в отечестве:
отравлен он даром в младенчестве, –
пронзительно сердцем зрячего.
Налей ему супа горячего!
 
 
04.04.2022
 
Присоединяйтесь к Telegram!
https://t.me/maryshubina