Сбир

Был в погоне смертельной, в неравном бою,
Но с трудом нарекаю подобное боем;
Я опять на обломках костей их стою
И гадаю, чего в этом мире я стою.

Я поверил, что счастье найду впереди,
Оттого вновь бездумно попался впросак.
И всегда говорил: «Ты свободен, иди»,
Выпуская со смехом вдогонку собак.

И на месте других я б себя не простил –
Как терзал, как сурово наказывал!
Никогда никого ни о чем не просил;
Возгордясь, лишь надменно приказывал.

Только стал остальным не угоден я.
Битву страшную вел, но бесплодную.
Все люди эти - на тебя пародия
Безликая, ничтожно-беспородная.

И в аду Инквизиции я просто сбир.
Мои руки по локоть в невинной крови.
Я убил бы еще, лишь бы этот злой мир
Наградил меня каплей жестокой любви.

Выдавая себя за невинного вновь,
Безучастно смотрел, как ведут их на казнь.
Только к жизни ли это великой любовь
Или смерти ничтожной простая боязнь?

Дьявол ввел в искушенье, всех нас погубив;
Вгрызался нам в души и справа и слева.
А мне в спину с восторгом, свой взгляд утаив,
Смотрела пустая Железная Дева.

Только сам я глаза отводил виновато;
Думал, мир в тех пределах, что я очертил,
Мне позволит свергать все, что издревле свято,
Но в итоге себя самого очернил.

Для других оказаться чужим повсеместно -
В этом жизни моей состоит Magnum Opus.
Если Вега, Арктур и Денеб всем известны,
Значит, я стану тем, кто полюбит Канопус.

Инструменты мои покрывает патина.
Чищу, губы поджав, по ночам их усердно.
Для ведьм-еретиков простая гильотина, -
На ваш нескромный взгляд, излишне милосердно.

Даже снегу и льду мертвым станет теплей
Под взором нежно-жутким наблюдателя.
Спи спокойно - тебе подарю колыбель,
Что названа в честь главного предателя.

Неужто и я в Лету, как диатриба,
Кану, став недостойным великих кистей.
На стены подвала бросает тень дыба;
Стоя рядом, не чувствую в теле костей.

«Не кради. Не солги. Не желай. Не убей» -
В наш разум извращенный интервенция.
Не веря в покаянье низменных людей,
Я славился продажей индульгенции.

Мне прощенье твое даже мельком не снилось -
Снова мимо пройдешь, ничего не сказав.
И как я только смел надеяться на милость,
Низвергнувший себя в возвышенных глазах?

Я преступник, жестокий убийца и вор,
Что не ведал о чести и правде с юдоли.
Но, быть может, я твой подписал приговор,
Чтоб с тобой разделить эту страшную долю?

В погребальный костер, повторяя «Быстрее
Прогорай», бросил душу смиренно свою.
Пусть она задрожит, заискрится, истлеет,
Пусть и я вместе с ней упоенно сгорю,

Парами черной ртути поднимаясь ввысь,
Чтоб твоя озарилась хоть каплей огня.
Я и сердце сожгу. Ну а ты возносись,
Проклиная при этом безбожно меня.

Так умри же во славе, чтоб имя твое
Прогремело у всех на греховных устах.
Я погибну безвестным, вонзая копье
В ребра тех, кто был мною распят на крестах.

Исчезай же бесследно. Пусть нас этот мрак
Поглотит (я не знал, что во мне он таился)
Предвосхитив, что все обернется вот так,
Все равно этой страшной судьбе покорился,

Как Фаэтон, упавший в реку Эридан,
За гордость нашим Богом свергнутый назло.
И, даже изнывая от смертельных ран,
Ты восторгался: «Как мне в жизни повезло!»

Оказавшись адептом, заложником боли,
Ты молчишь. Только знай, если я обернусь,
В столб позорный, безмолвный из каменной соли
Против воли своей в тот же миг обращусь.

И триумф обернулся лишь тщетной попыткой.
Я в таком - как же сердце предательски сжалось -
Не признался бы даже под собственной пыткой:
В жизни этой впервые почувствовал жалость.

Кто б еще был разжалоблен этой мольбой?
Кто б еще смог несчастьем своим упиваться?
Так сойди же во тьму. Я пойду за тобой.
Только я буду рад по тебе убиваться.

Я клянусь, что страданья твои позади,
Что ты будешь ведом твердой дланью Господней.
Но все клятвы нарушу. Теперь уходи,
Оставляя меня одного в преисподней.