***

Я помню хорошо тот июньский день,
Встал рано, хоть и было воскресенье.
Мне умываться, одеваться было лень,
Но очередь пасти моя в деревне.

Взял в руки вырезанный вечером батог,
Бычка с коровой выгнал из сарая.
При этом чуть не вылетел с сапог,
Большие слишком, дед привёз в начале мая.

Одни на всю семью, хотели с бреднем
По речке с пацанами походить.
Большого я сома поймал намедни,
Пока пасёшь, так можно рыбы наловить.

День обещал быть дюже интересным,
Ну а пока мы с пацанами прилегли.
Ещё лишь солнце поднималось из-за леса,
Трава блестела из-за утренней росы.

Незнаю точно был какой уже и час,
Но солнце поднялось уж высоко.
Из неба гул услышал первый я из нас,
Но чёткий, хоть и было далеко.

Какой-то незнакомый резкий звук.
Летали раньше самолёты над деревней,
Но этот был другой, не мух, паук...
Как будто паутину рвал по нервам.

Вниз полетели с самолётов бомбы,
Коровы понеслись тут врасыпную.
Я помню, сердце сжалось будто комом,
А мы застыли, да застыли, как статуя.

Затем упали все ничком на землю,
Поползли к лесу, страх душил за горло.
Мне показалось и наверно было верно,
Что сердце в грудь от страха будто вмёрло.

Я с той минуты точно знаю всё про страх,
А самолёты улетели на Житомир.
У леса мы лежали на парах,
Я в девять лет услышал "Ванька помер..."

Потом я видел множество смертей,
Особенно в Освенциме, там много.
Но страха не испытывал сильней,
Смерть Вани не забуду я до гроба.