Господарь мой становится соколом каждый вечер...

Господарь мой становится соколом каждый вечер, улетает к востоку искать себе лучшей доли. Он любовью сильнее, чем саблями, изувечен, и ему, видит бог, не справиться с этой болью. В полумраке слышны запевы да крыльев шелест, изгибается месяц серебряным ятаганом, то ли рыжие листья роняет усталый берест, то ли зарево поднимается над курганом. Там, за лесом, и сны чужие, и путь нелёгкий, там на битву сбираются грозные янычары... Мне бы сердце его позвать из краёв далёких; я острей ни по ком, наверное, не скучала. На груди не перо лежит, вековая тяжесть, горше жемчуга в винной чаше мои надежды. Если б знала, какими путами нас с ним свяжет, отмолила б свободу остаться такой, как прежде.

Пусть тоска по нему вспорхнёт в ледяное небо, обернётся голубкой кроткой, забытым словом, устремится к востоку, туда, где он был ли, не был, чтоб меня никогда уже не тревожить снова. Пусть летит над престольным градом, кровавой сечью, пусть её ни покой, ни бедствие не коснётся.

Господарь мой становится соколом каждый вечер.

И когда-нибудь он - действительно - не вернётся.