Калейдоскоп обыденных страстей

(Сборник Трассы и капища)

* * * *
От действий дурных, мыслей тяжких
Меня бы избавила высь,
Но лень и гордыня, двойняшки,
Чуть раньше меня родились!


Памяти всех

Дни были яркими, а ночи горячи,
А нынче чаще провожаем, чем встречаем.
Все умирают от естественных причин:
Кирпич, на голову упавший – не случаен.


Диалектика

Нам кажется, что все – путём,
Что мы – идём, что мы – растём.
Спирали движется виток,
И мы умны, и с нами Бог.
То марш-бросок,
То абордаж –
И то и се есть выбор наш!
От гордости впадаем в раж...
На месте – шагом марш!


* * * *
Из весеннего порта дошли до осени,
На причалах зимы – лишь воспоминания,
Мы духовные сущности наши сбросили,
Как балласт, в море бурное выживания.
Недосуг позвонить, ни к чему встречаться нам,
Притомились в пути и сестра и брат:
Дружба, как и цивилизация,
Достигает расцвета, уходит в закат.

* * * *
«Дети! Надо пуще Дьявола ненавидеть жандарма!
Завещаю это вам и вашим потомкам до седьмого колена!»
Прадед Гилярий Книгавка

Век за веком в тоскливой, по сути стране,
Постигаем событий многозначение.
В них мой прадед на призрачном белом коне
В явь прорвался из долгого заточения.
Он мне в душу впечатал этапов следы,
То чего не простил в тихом будничном мире –
Как из пепла восстания шёл молодым,
В кандалах, от Варшавской тюрьмы до Сибири.
Храбрый, нервный, больной, он потомкам хотел
Завещать и свой путь, и свой гнев неуёмный,
Обессилев лишь телом на личном кресте,
С верхотуры его видел бунта знамёна.
Генетический код не утопишь в вине,
Он таится в дыхании, слове и взгляде.
Не ушёл в никуда, возродился во мне
На беду моим близким неистовый прадед.

* * * *
Опустела рука. Стал оружием стих.
Тени умерших множатся у изголовья.
Невзирая на мерзость в глубинах своих,
Восстаю я на мерзость и духом, и кровью.

* * * *
Увижу морды хищные – не лики я,
Когда покину свой прекрасный дом,
За множество грехов, за дурь великую
Мне отвечать. И ныне, и потом.
Не в детской вере в святость революций
Зло угнездилось – в откровеньях строк,
В сверхбытие сурово отвернутся
От сущности моей и муж, и Бог.
И там, и тут не избежать мучений,
Расплаты, зародившейся вчера,
В страстях земных друзья за возмущеньем
Не различат и проблеска добра.
Я с ранних пор хочу излишне много:
Сберечь планету, не поверить в смерть,
Стихи читать за пазухой у Бога
И мужа взглядом душу отогреть.


* * * *
Г. Кондрюковой

Мы хотим, чтоб Он был. Мы Его проявлениям рады.
Только Он и поможет беду одолеть, сохранит,
Бог-родитель, спаситель болезнь отвратит, камнепады,
И за шиворот выдернет из полыньи!
Кто кого сотворил, Он ли нас, мы ль Его, не познать нам,
Но лишь собственной силой не вырвется род из болот,
И тогда мы Его выкликаем заветным заклятьем,
Чтобы взгляд, словно руку Он подал нам с дальних высот.
Всяк зовет, как умеет, кто древней молитвой, кто криком,
Переводом надежды на сотни наречий земных.
Мы хотим, чтоб Он был, Бог в его милосердьи великом.
С Ним не сироты здесь мы, а дочки Его и сыны.


* * * *
Коль бессмертие есть, огребать нам от близких сполна
За проступки, ошибки, мечтания, нервные срывы...
Явным тайное станет, окрепнет вина
За границей преданий о завтра счастливом.
Чем себя успокоить сегодня, в недобрых мгновеньях,
Ободрить, вдохновить, чтоб дышалось и пелось легко?
Прочит нам атеизм стопроцентное исчезновенье
Вместо совести мук на длину планетарных веков!
От исполненных дел невозможно пуститься в побег.
В запределье никто нас не станет жалеть, извинять…
Мой Андрей теперь знает, какой я плохой человек.
Знал он это и раньше. Когда умирал. Без меня.

* * * *
Разбомбили поля, устремилась на цель ракета,
От городов – камни, пепел и сажа.
Опасное место – наша планета:
Люди вооружаются. С ражем.


* * * *
Сберегло его верное Слово
От неистовых бед впереди:
Расстреляли в тюрьме Гумилёва –
Хоть на каторгу не угодил!

Мемуарчик

Много сора в судьбе накопили года,
Стоит вспомнить, и сердце немеет в испуге…
Свадьба Галки. Москва. Из общаги туда,
В ресторан, мне прикид собирали подруги.
Мы не пальцем зачаты, приезжий народ,
Не отбросы провинции-варвары с юга,
Мы от крепких корней, в яркий верим восход,
А в столице холодной стоим друг за друга.
Мы потомки героев, что Родину-мать,
В том числе и Москву, отстояли от фрица,
А теперь нам пристало себя защищать
От глумливых улыбок, упрятанных в лица.
Ими встретила мелкая местная знать
Нас, вандалов, нагрянувших Рим покорять!
Я себе придала вид за зависть жлобам –
Наших знай и балдей! – яркий, праздничный, броский:
Наплевать, что нам рябчиков жрать не судьба,
Мы и в нищем быту не рядимся в обноски.
Мы – невестины гости, лишь я, да Курман,
Мы в тельняшках невидимых, словно в доспехах,
Севастополь за мной, а за ним – Казахстан,
Корабли и полки, дни военных успехов…
С Галкой жили мы в доме на Ленина, пять,
На фазенде – в бразильской неведомой дали,
Там в романы Амаду мы стали играть,
И прозвали Полковником нежную Галю.
Оживляя героев, мы верили в них,
Имена плотью сделались, действием в лицах,
Но потом появился у Гали жених,
И Полковник фазенду сменил на столицу.
На злосчастья. Но кто знал об этом тогда,
В общем мире, где нас не стравить, не обидеть,
Где шумели и пели, росли города
В Казахстане, в Бразилии, в южной Тавриде?!..
Мы с Курманом сидели у края стола,
Молодые, в ещё не растраченной страсти,
И невеста на диво красивой была –
Дочерна загорелая, в белом, в контрасте
С атмосферой и обществом нам не чета.
Танцевала невеста, кружилась по залу,
И сияла сквозь морок ее красота
Всем навстречу, и даже до нас доставала!
Нам с Курманом ни холодно было, ни жарко
От того, что в нас видят адептов Сумы:
Мы на Галкину свадьбу пришли без подарка,
Даже и без цветов. Так пришли только мы!
Нет копеек у нас. Путь презреют, осудят –
Нам плевать с высоты предстоящих побед!..
Все вокруг были просто обычные люди,
Всем хотелось того, чего в будничном – нет:
Красок ярких, весёлого сна наяву,
Смеха, дня, где реален лишь праздник...
Музыканты по просьбе гостей про Москву
Спели песню, и я подошла к ним:
«Невеста из Севастополя. Спойте про Севастополь».
...Возвратилась к столу – от стыда закутить.
Ощутила себя глупой, грязной, раздетой.
Я не знала, что надо за песню платить,
Но откуда реалы у бедных студентов?!
Много разного я совершила потом,
Есть о чем сокрушаться, в чем каяться люто,
Но всегда вспоминаю с огромным стыдом
Ту не спетую песню, позора минуту.
Не войти нынче в ил обмелевшей реки,
Той, что пенилась в русле иного закона,
Там владел мной всецело, уму вопреки,
Русско-польско-молдавский, таврический гонор.
Он, быть может, ещё до конца не изжит,
В сферу яви вплелось дней далеких круженье,
Шум затихшей навеки поры.
Потому-то меня и преследует стыд
Не за горы грехов – за глоток униженья.
Цел гордыни зловонный арык.


* * * *
Завлекая героев мечты в объятья,
Были дамочки не просты,
Но такие себе сочиняли платья,
Чтоб мужчина, запутавшись в них, остыл.
Кое-как до белья добираясь нижнего,
Уставал он изрядно, и пыл его гас.
И хотели красотки гневить Всевышнего,
И стеснялись всевидящих строгих глаз?


* * * *
Как на зимнем закате стылом
Жизнь природу мою достала!
Глаз – один, и Бог весть, что с печенью.
Ощущая себя гибридом
Прометея и Ганнибала,
Их примером себя излечиваю.
...За окном сереют небо и улица.
Встаньте, други, не будем плакать,
Я, какой ни есть, а писака,
Быль на завтра для всех нас уже придумана.
Жаль, героя из меня не получится,
Даже чисто литературного!


* * * *
До истощенья доводят нас нервного
Новости мирной вечерней порою.
Главное – во время в Бога уверовать –
Раньше, чем ядерным взрывом накроет!
Хочет Америка, сволочь большая,
Нас истребить, копит супероружие,
Но оптимизм нам реклама внушает –
Чтоб, как лохов, развести на ненужное!


* * * *
Сплошь в колдобинах, дорога-колея
Одного низвергла в злость, другого – в смерть.
Я любила, как умела вас, мужья.
Жаль, что плохо удавалось мне – уметь!


Автобаллада

Мерить шагами устал легион
Землю от края до края.
Наш девяносто второй регион
Трассами твердь рассекает.
Сядет сенатор в машину свою,
В ней, дав плебею заданье,
Много удобней, чем в пешем строю
Двигаться к завоеваньям.
Веки сомкнёт, скоротав дрёмой путь –
Сон исключает прослушку –
К термам знакомым не лишне свернуть,
И заглянуть на пирушку.
Благостно жить, почитая закон,
Словно толчковую печку...
Пьяный он, что ли, тот центурион,
Что, сволочь, вылез на встречку?!
Взять его! Всякий, кто разумом слаб,
Кары достойной дождётся!
Вот – переход! Пешеход, грязный раб,
Резво бежит под колеса!
Сбить его насмерть, и дело с концом –
Он отродясь вне закона.
Спутал плебея с державным отцом,
Вот и попёр на зелёный,
Верно, забыл, что зелёный горит
Всюду для славной элиты.
Фару разбил, пробудил простатит
Подлый случайный убитый!
Хрен с ним. Такая беда – не беда,
Горюшко в удали праздной:
Братних мажоров лихая езда
И для отцов их опасна!
Ценят сынки роковую езду,
В ней дорога им победа,
Этих никто не привлёк бы к суду -
Выкупит любящий предок.
Что ж, снисходителен к чадам своим
И сам сенатор помятый…
Вот бы сейчас в колесницу, да в Рим,
На заседанье сената!..
Катит по трассе железа река,
В ней и вельможа не гонит.
Все потому, что их мало пока
В нашем родном регионе!


* * * *
Смерти не избежать, но нельзя покоряться ей,
Пока рядом есть всё, с чем повязан ты…
Маргарита Кравчук перед операцией
Раздарила знакомым свои цветы.


* * * *
Везёт, что закрыты былые дела,
Что нет новых строгих мер…
Смешно вспоминать: я когда-то была
Легендой СССР!


* * * *
Для меня невозможна страна другая,
Полуостров – мой дом,
Труд – путь к ясной цели.
Всем привет! Улыбаюсь, превозмогая
Боль и в судьбе, и в теле.


* * * *
Нимбы нам не к лицу – мы живые люди,
Все преступники, и дураки, и гении,
Но о подвигах наших народ не забудет –
Если он сохранится среди населения!


Зеркало

1.
Радость ложную, бодрость мнимую
Выгребаю из схрона лет,
А взгляну на себя, любимую,
И привет! И тушите свет!
Блещет молодость ярким пламенем,
Добрым праздником за спиной.
Только творчество возвращает мне
Краски радуги, рай земной!

2.
Может, я не последний урод в народе?
Постигаю свой мир,
до конечной пока ещё не доехала…
Но как быть, если сходу с души воротит
При одном беглом взгляде в зеркало?!

3.
Упиваясь мечтами наивными,
Правдой опохмеляемся мы:
Не судьба нам остаться красивым
Посреди персональной зимы!
Знают все: неизбежно старение,
Невозможно движение вспять.
Выживаем? Уже достижение,
Можно даже сказать, благодать!
Не таились, как мыши за веником
От ломившихся в двери невзгод.
Нашим всяческим современникам
Так не всем на планете везёт!
Сколько их, по столетьям разбросанным,
В твердь ушли не слабы, не больны:
Кто-то мир сей покинул по осени,
Кто-то – в самом начале весны!
Нам, чтоб новые строить события,
Не менять своё злато на медь,
Надо к времени стать снисходительней
И не в зеркало – в небо глядеть.


Человеки-творцы

Не в шкуры рядится красотка,
Стрелок бьёт не из арбалета,
Благоустроена квартира…
Всяк на своём веку коротком
Прибился лишь к мгновенью века.
В кругах изменчивости мира
Творенья вымерших поэтов
Не завораживали предков.
Сапфо им показалось мало,
Овидия и иже с ними,
Им менестрелей не хватало –
Большое требовалось имя.
Для них и Данте, и Петрарка,
Мицкевич, солнца небосклона,
Свободу воспевали ярко,
Пейзаж, и тешили влюблённых.
Герои рыцарских романов
И романтических стремлений
Мир обновляли популярно
Во всей культурной ойкумене.
Толстой, Бальзак, Есенин, Гейне,
Пусть много их, но список краток
Счастливцев, что спасли свой гений
От орд фанатов Герострата.
Всяк, будь он хоть апостол Света,
Себя тем тешил, что творил он,
Ему голодная планета
Была ареной битв на лирах.
Нам с каждой сказкой новогодней
Читатель придаёт азарта,
Но все, кто славится сегодня,
Забыты станут послезавтра.
Нужны воякам и красоткам
Слова про них, на их наречьях,
Они озвучат их за водкой,
В бреду невзгод, в беде увечий,
А мы, их помыслов солдаты,
На рубеже бессмертий хлипких
Стоим под храмом Герострата
С пером, при флейте и при скрипке,
С гитарами наперевес.
Поём. Так нас попутал бес.


* * * *
По телевизору показали последствия теракта в Краснодарском крае.
В кадр попала буханка хлеба на дороге. Моя мама заплакала:
«Сходил человек за хлебушком!».

То крестовый поход, то теракт ислама...
Мир не нов, и стары преданья.
У экрана расплакалась моя мама –
Из глубинного состраданья.
Люди всюду живут до обидного мало,
И всегда кто-то рвётся лишить их покоя:
То конфликт бытовой, то разбой феодала,
Грабит и олигарх, и ворье городское.
Неизвестно, когда
Приключится беда,
С кем – с ребёнком, с любимой девушкой,
Жертвой станет старик с собакой?..
Пошёл человек за хлебушком,
И впору плакать!


Е. Туровскому

Рвёт крыши ураган. Сиди да пей
Или страдай в постели от давленья
В последний день ноябрьских помпей
В региональном светопредставленьи!
Все правомерно. Все идёт по плану.
Вчера ты юн, а завтра – древний дед.
Мы, друг, с тобой сейчас, как Геркуланум:
Накрыло изверженьем бурных лет!
Но мы не прах, а пепел – с сигарет.
Под коркой лавы бьётся дух живой,
И светлый, и неправедный, и дерзкий.
Нам есть, что вспомнить, помянуть кого
В последний день ноябрьский. Помпейский.


Эсемеска

Леониду Кручинину, Лене

Дождь за окном. Господь затеял стирку
Природы. Ураган штурмует скалы,
Но день есть день, и он – всегда начало
Судьбы. Ее не пишут под копирку.
Разваливаюсь, но не вся, не сразу.
Я вам, ребята, подарю картинку,
Ее я аракалом вышивала,
Ещё когда имела оба глаза!


Ренессанс

Не видали здесь музу крылатую,
Меценаты сплошь в латы одеты.
Не ваяло прекрасные статуи
Наше крымское чинквеченто.
Фрески в храмах – не для военных,
На доходы и сбереженья
Власть возводит с зубцами стены
Да донжоны на возвышеньях.
Не в чести живописцы в колониях,
Быть солдатом куда почётней:
Массы, вроде бы и покорённые,
Зло косятся на меч Господний.
И земля, и моря отсудятся
В пользу тех, кто казной владеет,
Но не хлынет веселье в улицы,
В души греков и иудеев.
Им Христос уже плохо помнится.
Под доспехов железный звон
То пехота идёт, то конница
На лачуги. Со всех сторон.
Кровь от ужаса в жилах стынет.
Что б о том сочинил пиит?
Но спасает народ святыни.
Но идёт на кресты свои.
Как увидено, кем воспето
Время жизни в крови, в броне?
Наше крымское чинквеченто –
Лязг оружия на стене.


* * * *
Мы никогда не теряем любимых,
Лишь показалось, что свет их – погас.
Не одиноки, и непобедимы,
И невредимы любившие нас!
Всюду Вселенная – справа, и слева,
И под стопою, и над головой,
Всякий, кто спорил с законами хлева,
Чистым отправится в Космос живой.
Выйдя однажды из моря купели,
Многие – впрок – имена обрели
Те, что и в муках о радости пели,
Неугомонные дети Земли.
И по-земному, как то и пристало,
Хлебом и солью, и добрым вином,
Встретят нас в точке иного начала
Все, кому явь отлюбить не дано.


* * * *
Чтоб нам не заблудиться во мгновениях,
С маршрута не сойти на полпути,
Нам Жизнь сама укажет направление –
И проводник, и ангел, и стратег.
Доверься ей. Встань под благословение,
Когда, свободе присягнув клинком,
Ты ей послужишь в данном измерении
Победы завершающим рывком.
Сумей сквозь бой расслышать звуки праздника,
Прими, как весть благую, приговор,
И вспыхнет взгляд, и сложится мозаика,
И фресками покроется собор.


* * * *
Хорошо быть богатым, ещё и счастливым,
Знать, что все впереди:
Блага сами отыщут нас!
Разметайте прокладки и презервативы,
Оформляйте кредит,
Спите – насыщенно!


* * * *
Не везёт с изобилием нам, бедолагам,
Да и не повезёт. Но мне лично
Не хотелось бы сдохнуть под мусорным баком,
Как-то... несимпатично!

* * * *
Выжить – значит поживиться.
По усердию воздастся им,
Всяческим малым сим:
Указующие пальцы государственной десницы –
Организации.


* * * *
Виновна. Презумпции не дождаться мне,
Без исповеди не ступить и шагу:
И мысли, и чувства, и ассоциации
В мир ломятся. На бумагу.


Злоба дня

Раб – ценная штука. Чем прорвы голодных ртов,
Умов, что уверовали в пророчества,
Гораздо удобней царькам разводить рабов,
Как скот или кур, отлучив их от свода творчества.
Карательных мер в арсеналах бессчетно много –
Как прожитых эр – от кнута до таинства,
Невыгодна Аппиева дорога –
Не все ее видят и ужасаются.
Вот – сыр в мышеловке, вот – лозунг дня:
Ползите из грязи к земному раю!
А чтоб лозунг рая рабам понять,
Мозги их от памяти отстирают.
Хвала эпидемиям! Лишний люд
С планеты сотрут они повсеместно
И так фармацевтику разовьют,
Что чьи-то карманы от злата треснут.
Не нужен конвой, сбережён свинец,
То атом, то вирус владеют миром,
Послушно рабы примут свой конец
В честь Промысла Божьего и – вампира,
Банкира, который пока и сам
Плоть прячет и кровь под прикидом стильным
И, меньше, чем раб, веря небесам,
Страшится стать пищей червям могильным.
...Вопит эфир. Спецы в нем воют и кукуют.
Армагеддона ждет наш род полузвериный.
Природе-матери падет на грудь большую
И раб, и царь: Спаси! Бессильна медицина!


Вечерний минор

«Полковнику никто не пишет»
Габриэль Гарсиа Маркес

Неужто совсем опустела планета?
Откуда же в доме напротив огни?!
Не только полковникам, но и поэтам
Никто не напишет и не позвонит.
Да нет же, как прежде растут на планете
И дети, и помыслы, и этажи,
Все – вот: книги, кот, и друзья в Интернете,
И сын с его правом на частную жизнь!
В пустой тишине тяжело веселиться,
Но есть в доме свет, и вода, и тепло,
Уж лучше все – так, чем случайные лица,
Ненужные встречи, бессмыслица слов!


* * * *
По горам костей, по крови рекам
Рвётся мразь к загаженным вершинам.
Бедность украшает человека,
Что не лезет буром в «буратины».


* * * *
Оскудели наши нивы
и оборваны знамёна,
Но людей с судьбой красивой
не припишешь к побеждённым!


* * * *
Мы постарели, сгорбились, устали,
Нас на земле осталось очень мало.
С кем бы поговорить о Ганнибале,
О битве при Лепанто, о Чембало?
Отвеселись безоглядно, дерзко,
О долголетьи и не помышляли,
Переступили через кромку века.
Но с кем поговорить о Ганнибале?!


* * * *
Нет ни денег насущных,
ни в искусстве признанья,
Норов нервный приводит к ссорам,
И никак не могу я прикопить состоянье,
Чтоб долги раздать людям добрым!
То на курево клянчу, а то – на хлеб,
Вместо чая хлебаю жижу.
Потому ли, что левый мой глаз ослеп,
Я благих перспектив не вижу?


* * * *
Не злюсь, не горюю,
Хочу быть счастливой.
Хочу! Ренессанса!
Не в смутном далёком завтра!
Окурки курю я
В огромном отрыве
От эры расцвета испанского театра
Семнадцатого столетья.
Могу хотя бы хотеть я?!
Мечтать о премьере, о публике,
о целенькой сигарете,
Застольях с собратьями,
удачах, деньгах, правах,
Побеге от надоевшей бедности,
И чтобы звучал мой стих?..
Но жизнь у меня, как у большинства
Писателей заданной современности,
Любой из них.


* * * *
Декабрь. Стихла трасса. Ночь темна.
Готовит утро свежую напасть?..
Дробаха Юрий, Овод, вот бы нам
Под ёлкой символической совпасть!
Из сверстников никто давно не ждет
Чудес от смены цифр в календарях,
Шампанское не пьём за Новый год,
Эфир шумит, но свечи не горят.
И все же, друг, нам крупно повезло –
Декабрь осилим, встретим Рождество,
Сойдёмся – виртуально – за столом,
Достойным украшением его!


* * * *
В полях чудес не доиграла нация
Комедию. Блистает чувств подъем!
В репертуаре – каша с консервацией.
Ура, ура! Живём, живём, живём!


В память о Мигеле

Он был трудоголик,
был истинным профи он,
А в мир улыбался – легко.
Себя самого ради близких угрохал он
Своим же печатным станком.
В его жизни не было времени праздного,
Не холил себя, не берег.
Высокого, сильного и – безотказного
Забрал его Стикс? Или Бог?
Куда? На луга где цветут асфодельи,
В нездешний рабочий подвал?
За кромкой планеты, в блаженном безделье,
Он быстро бы затосковал.
Ни танцы, ни музыка, ни возлияния,
Ни секс не осилят хандру.
Немыслимо людям земного призвания
Без дела остаться. Без рук.


* * * *
Один пашет землю, другой сочиняет стишки,
От всех что-то обществу да отломится,
Но только спортсменам дано
прыгать выше своей башки:
От каждого – по способностям!


* * * *
Храмы строили, каялись и уповали,
Забывали всех поимённо –
Тех, кто дёгтем не вымазан в письменах.
Всё здесь рядом, в одном временном интервале –
Севастопольская оборона
И Пуническая война.


* * * *
Жил человек неприметно, смиренно,
Вдруг – долбануло: по нервам, по планам!..
Случай себя явил закономерно -
Мощным толчком в сердцевине вулкана?


Г. Карпенко

Новый год. Тишина. Телевизор и мама.
Сохранился ли кот, добрый страж очага?
Наши близкие где-то – на паперти храма
Иль в небесном саду. Знать бы наверняка!
Суета, беготня. Стресс лавиной, неделями,
Но пронзает его золотая мечта:
У любимых в лугах зацвели асфоделии,
Мы в свой час обязательно встретим там.
Не сегодня, не завтра, отложим уход:
На дворе новый год.


* * * *
Мы с детства помним ёлочку с огнями,
Конфеты, мандарины, хоровод...
На утренник нас приводили мамы,
В театр, на спектакль, на добрый Новый год.
Теперь веселье лишь в телеэфире,
Мир стал опасен, скуп, лишён чудес,
Но мы привыкли к жизни в данном мире,
Под вывеской «Технический прогресс».
Ковид не уничтожит празднеств даты,
Устали все от стрессов, страхов, слез...
Он к нам идет, лохматый, бородатый...
Немножечко поддатый Дед Мороз.


* * * *
Мы командой одной, как умели, так жили,
Грязью не были, вот и не лезли в князья.
Прочь гоню невесёлые зимние мысли
О погибших и умерших добрых друзьях.
Схлынет дел наворот, сон затопит сознанье
Мир далёкий в живой отразится воде,
Посетят меня ночью не воспоминания –
Многоцветные образы славных людей.


* * * *
Костлявая длань всем последний рубеж очертит,
Нарежет круги над поверхностью голубой...
Эй, рота, подъем! Вы чего приуныли, черти?!
Поверили в рай там, где может быть только бой?!


Письмецо к Оводу (Ю. Дробахе)

На столах – карабины и чары,
Серп и молот сжимает Молох.
От Диониса до Че Гевары
Шаг не так уж и долог.
Шаг обратный ещё короче –
Во чрево ночи.
Свет луны обнажает поляны,
Враг не слышен за свистом борея.
Не сидят у костров партизаны –
Лишь спирт их греет.


«...Хожу медленно и печально в сопровождении жены»
(Из письма Овода)

Есть любимая работа,
И талант, что людям нужен,
Хлеб на завтрак, чай на ужин,
А всего важней, есть кто-то,
Чья надёжная забота
Доведёт до поворота
По обледеневшим лужам,
Прямо к цели поведёт,
И осилишь поворот.
Устоим в житейских драмах,
Сделав действием слова.
Счастье в этом, а не в пальмах
На нездешних островах.


Оводу

Эфир не оставляет нам
Надежд на мир и Аз воздам,
Но будущее – гипотеза, слухи, тайна,
Ещё не грянула война,
Зато давно болит спина,
И боль эта – актуальна!


А.Ф.

Хорошо иметь жену,
Чтобы вместе Жизнь любить –
Зелень, синь и белизну,
Ширь пейзажей. Будней нить
Через годы протянуть
С той, чей взор так важен, нужен,
Чтоб лечила, коль недужен,
Пироги пекла на ужин,
И умела рифмы мужа
На компьютере набить.


* * * *
Лица, помыслы, дела –
Только им дано меняться,
Но не страсти, что прошла
Череду реинкарнаций.
Через век, обряд, наряд
Враз почувствовали оба
Дорогой влекущий взгляд
Роковой любви до гроба.
Жизнь губили то родня,
То наветы, то знамёна,
Чтоб она в грядущих днях
Обрела свои законы,
Отразилась в зеркалах
Глаз, прожгла до сердца взором…
У людей любовь была.
К ней они вернутся. Скоро.


* * * *
Народ вот-вот отметит Рождество,
Кто в декабря, а кто-то – в январе,
А мне негоже праздновать его
Ни по какому из календарей.
Мне к христианам приходить грешно
В их Рождество, и в храмы и в дома,
Не знала долго я, когда оно
Произошло. Моим был – Первомай.
День Анархиста, как его зову,
Не позабыв безжалостный расстрел
Рабочих из Чикаго. Жить в хлеву
Из них никто не мог и не хотел.
С тех пор в маёвки красились леса,
Порхали в них листовки средь щеглов,
И не псалмы взмывали к небесам –
Призывы сокрушить мирское зло.
Кто знал, что избавленье не придёт,
Что рай земной придумал умный профи,
Что личностью, впресованной в народ,
В народы, всяк шагнёт к своей Голгофе?
Поверил он, святая простота,
Что жизнь положит на алтарь Идеи,
Отвергнув Бога, в ипостась Христа
Возвёл себя… На радость лицедеям!
Он не нарушил ни один зарок,
Записанный на собственной скрижали…
А в тишине яслей родился Бог,
Среди животных. И волхвы сбежались.


* * * *
Спасибо, Господи, за жизнь,
За восхожденья и крушенья,
Победы, раны, пораженья,
И виражи, и миражи!
За годы праздников и мук,
Круги дорог под кругом солнца,
Как за детей, друзей, подруг –
За милосердных незнакомцев!
Быт груб, но ласки – горячи
В легенде под покровом были.
Спасибо, Небо, за мужчин,
Которые меня любили!


Ей. Эпитафия телефонному разговору

Любили мы друг друга, обе – сволочи
При тараканах собственно- своих,
Звучал звонок аккордом света в полночи,
В гимн возрожденья превращался стих…
Не старость ли прорвала шлюзы генные,
Чтоб хлынули в потоке мутных слов,
С гордыней вперемешку, оскорбления
Корней моих, отцов, сынов, основ?!
Все то, что было с древности заложено
В мой кровный интернационализм
Обгажено, но нет, не уничтожено
Экспансией из трубочной щели.
Ведь к нам – от предков или от Всевышнего –
Дошло веленье: прочить бытие,
Не унижать ни дальнего, ни ближнего
И – защищать достоинство своё.
...Молчит эфир, в нем жизнь пошла другая,
По сути та же. Гнев неодолим:
Вы номером ошиблись, дорогая,
На проводе не Иерусалим,
Стеною Плача не располагаю!


* * * *
Я в себя впитала их начала
От зачатья и до приговора,
Дочь и внучка русских адмиралов,
Правнучка повстанцев и поморов.
Все они в миру недолго жили,
Все могилу предпочли измене,
Но взмывает к своду из могил их
Дух что стал движеньем ойкумены,
Он окрасил солнце вспышкой алой,
В битву бросил, запретил сдаваться
Дочери и внучке адмиралов,
Правнучке поморов и повстанцев.


Чужие для своих

Большая удача иль верх невезения?
Родари и Войнич – слова в тишине,
Достойные люди, чьи произведения
Любили сугубо в советской стране!
Их сделали нового мира полпредами,
Зари коммунизма, эпохи дерзаний,
А в мирной Италии ведать не ведали,
Что жил и творил в ней какой-то там Джанни!
Сумела Этель в ранг религии мира
Ввести атеизм, он был нужен и важен,
И сотни подростков творили кумира
Из нервно больного ее персонажа,
Капризного, вредного, с комплексом мачо,
С гордыней жестокой и все же – с харизмой,
Был он достоверней, живее и ярче
Изделий с конвейера соцреализма.
С натуры он списан был верной женою –
Классический польский характер повстанца,
Что телом освоив пространство иное,
Остался душой в пораженьях метаться.
С таким человеком жизнь – подвиг и мука.
Пусть так! Пусть их мукам не будет конца!..
Пан Войнич ценил как сиделку и друга
Свою Лилиан, или чтил в ней творца?..
Большие писатели гибнут безвинно
В забвении. Тёмен их тихий уход,
Но к детям из книжек спешит Чиполлино,
Поёт Джельсомино, и солнце встаёт.
Всё – вот!
Всем будет к обеду ложка,
Всем хватит живого слова,
Закончится книжный голод.
Вернулись к нам из былого
И Кошка-хромоножка,
И Овод.


* * * *
Звезда погасла, но свеча горит,
Привычно обойдёмся без уюта.
Сервантес, я вернулась к вам в Мадрид,
Мне в двадцать первом веке стало круто.
Вокруг не изменилось ничего,
И никуда не выведет прямая,
Мы, каждый, «Дон-Кихота» своего
Творим для тех, кто нас не понимает.
Но не напрасно так старались мы
Свечу беречь, радеть о человеке:
Ваш «Дон-Кихот» в мир вышел из тюрьмы,
Двухтомник мой в СИЗО читают зэки.


С. Гонтарю

Не припишешь к зиме нас,
к водам стылым и мглистым –
Мы пройдёмся по взморью,
по луча тропке верной,
Над гладью серой,
А потом посидим в припортовой таверне,
Как положено бравым авантюристам
И флибустьерам.


* * * *
Ждём инфекций, комет
И голодоморов.
Всех они на тот свет
Переправят скоро!
Что ни век, что ни год
Кличем участь злую,
Но не так страшен черт,
Как его малюют!


Предновогоднее

В джунглях дней, как в тайге уссурийской,
Браконьеры в засадах сидят.
Тигр, он тоже по-своему киска,
Но поймёт это только юннат!
...Быт свой традициями крася,
Народ вперёд глядит и вспять.
Я тоже думаю о мясе –
Чтобы добычею не стать!
Тигр-1950.


Предвкушения

Новый Год! Все красиво, нарядно, весело,
Мир меняется, движимый стрелками на часах!
Я и в двадцать, как в детстве, от сердца верила
В добрые чудеса!

За нами – лето, море, абрикосы,
Начало эры, личностной восход,
Спешим вперёд, на дальние утёсы,
К надежде с видом на знакомый порт…
Мы, тигры, полосаты, как матросы
С заветных севастопольских высот.

Они населили хорошие книги,
Снегурочки, феи... В снежинках кружат,
В дождинках, заветные символы дат.
Залогом грядущих прекрасных мгновений
Упряжки коней и полярных оленей
Аккордами чуда стучат об асфальт,
Счастливой развязкой старинной интриги.
Дни строим, по звёздам себе ворожа...
Друг юности, добрый волшебник Булыгин
С накатанной трассы свернул к гаражам.


* * * *
Незримыми сделались здания,
Затихли над трассой шумы.
Для южных широт – испытание –
Классический облик зимы.
Опасны подмёрзшие улицы,
Холмы превратились в катки,
Не смея на улицы сунуться,
Кукуют в домах старики,
Как хлебушка, ждут потепления:
Которую зиму подряд
Аварии, травмы, падения
В наш город несёт снегопад.
Картинно, открыточно, прянично
Сугробы на клумбах растут-
Декабрьский подарочек праздничный,
Сюрприз, Дед-Морозовский труд!
Жаль, замысел красен последствием,
Коллекцией кадров немых.
Для юга – стихийное бедствие
Классический образ зимы!


* * * *
Не слышно грохота машин
И рёва музыки в кабинах
Тех, кто не хочет глохнуть мирно –
Не на миру, лишь сам-один.
На трассе опустевшей лед
Опасным сделал полотно,
И тротуар, и переход.
В домах кучкуется народ.
Тиха декабрьская ночь!


* * * *
Весёлыми, здоровыми и сильными
Шагая в завтра по тропе войны,
Себя мы заряжали щедро минами,
Последствиями радостей хмельных.
В нас все они, замедленного действия –
И грипп, и перелом, и гепатит,
Пути неотвратимые последствия:
Где не болит, там скоро заболит!



* * * *
Свой внешний вид меняет правда,
Она то зло, то благодать,
Впрок то рогата, то крылата,
Не по картинам, не по датам
Черты ее не распознать,
Застывшие в размытых лицах.
И с этим следует смириться.
Не хватит у меня таланта
Непостижимое объять.


* * * *
Сирота мой народ,
в детстве в барство продан?
Лютой мачехой бит? Стал отцом – конвой?
Почему он прозвал злую пору года
По-семейному так, матушкой-зимой?


* * * *
Дух – чтоб дерзать,
вне шор «зачем» и «почему»,
Жить без оглядки на былые сны.
Наш мозг и есть тот самый задний ум,
Которым все сильны.


* * * *
Нет участи чудесней,
Чем счастье на века!
Наш паровоз под песни
Взмывал за облака.
Закончился путь Млечный
Крутым паденьем вниз,
Во дни, где быт наш – вечный
Военный коммунизм.


* * * *
На долю дохода о благе мечтать нелепо,
На днище корзины чай, лук и буханка хлеба,
На паперти храма погибла смиренная вера.
Настал коммунизм. Он военный, как всякая эра.
Эх, как бы дожить бы до кратких мгновений НЭПа
Старью, нищебродам-пенсионерам!
Эй, кто тут строители коммунизма?
Пора вам не к кассе – мимо,
Не делится национальный доход
На бесполезный для нации сброд!


* * * *
Пока мы есть, мы – братство,
С одним на всех законом.
Глядишь, крыла расправятся,
Насытив кровь огнём!
Неплохо бы собраться
Остаткам легиона,
Мы вспомним наши здравицы,
Мы мёртвых помянем.
И ввысь, и ширь, все сдвинется
До круга за столом.
Неплохо б нам увидеться
Под небом и орлом!


* * * *
Помощь Свыше – Провиденья планы,
В них утонет мысль несовершенная,
Но и помощь сниже есть, наверное –
Из нутра, где полыхает нервное,
Разное – лазурно-милосердное
В очередь с неистово багряным.



* * * *
Как хорошо, когда возможно – ждать,
Знать: все придёт в урочный час, когда-то,
И красной станет сумрачная дата,
И вымыслом покажется беда.
Жду лета. Телефонного звонка.
Жду мужа из Америки. Жду сына.
Не с Пиренеев – не взята пока
В Испанию сиротка-Украина.
Сын от меня ушёл не до конца,
Но на лишь на расстоянье телефона,
А вот родных, ни маму, ни отца,
Давно не жду. Теперь и муж вне зоны.
Запустевают время и душа,
А третий глаз настроен на потери…
Какое это счастье – предвкушать,
Ждать важного подарка, в радость верить!


24 декабря

Вся Вселенная – в движеньи, в огнях
Отгоревших солнц и завтрашних звёзд:
Я оставила попытки понять,
Когда именно родился Христос.


25 декабря

Мы сегодня спасены! Рождество!
Красен праздник на больном свете белом,
Если ангел и покинул кого
В ночь святую, то не душу, а тело,
А душа дорогой верной взлетела
Во владения Творца своего!


* * * *
Что было с кем-то, стало с нами,
Ни пули не промчалось мимо,
Нас поразило рикошетом.
Гостить оставшись в мире этом,
Мы превращаемся с годами
В могилы братские любимых.
Их души синим и зелёным,
Рассветным мы с земли приветим:
Погосты наши – в птицах, в клёнах,
И в тополях, и в разноцветьи.


* * * *
Мы ладим со своими феодалами,
Наученные опытом веков,
Подачек ждём от них, как дети малые,
И радуемся. Нация лохов!
Когда нам смачно плюнут в третий глаз,
Утрёмся. Сбережём для Бога души,
Но крупно миру повезёт, коль нас
Не перемкнёт бастилии разрушить!


Ирине Салтановой

Великая сила – моё поколение,
Ходили сквозь бред под незримым огнём,
Нас власть покарать порешила забвением.
И это осилим. Смерть переживём!


* * * *
И военные будни, и мирные грозы,
Слито все в Мироздании в образ один:
Вот идут в штыковую атаку матросы,
Тут возводят редут, а вон там – равелин.
Разделяет, сближает, скрывает минута
В бухте Символов пристань, на круче – исар…
Я хочу, чтоб мне стали последним приютом
Небо, море, прибрежная полоса.


Праздничный реквием

Делились хлебом и держали слово.
Плясали. Сохли девочки по мальчикам,
А мальчики – по ветреным избранницам,
Которым кто-то третий больше нравится,
Но молодость – всегда эпоха праздника,
Какой бы ни была она суровой.
Доходов ноль, а дети – налицо,
И нет жилья, а нрав свекрови бешен,
Осмеянный невестиным отцом,
Жених бушует, пьян и безутешен.
Боль. Мрак. Но, начиная с утра нового,
Врывалась в будни музыка влюблённости –
В эпоху, в Жизнь в законах чистой совести,
В свой Крым, в себя самих. Все было здорово!..
Старея на задворках праздника,
Враз разуверились в светилах.
В последний путь Володьку Рябченко
Лишь Федерика проводила.


* * * *
Праздник. Жаль, в душе его нет, как нет.
Пусто: давно не рядом мы.
Не с кем стало обмениваться мне
Репликами и взглядами.
Лишился и зрения ты и слуха,
Всего тебя, без остатка,
впитали земля и, возможно, высь?
Давай, что ль, посмотрим
какой-нибудь фильм, Андрюха,
Из тех, что нам нравились!


* * * *
Не сломлен дух, но тело все старей,
В стране – как на Луне,
в быту – как в стрессе
Барахтаюсь, в чужой играя пьесе.
Мой добрый ангел, Резников Андрей,
Слети ко мне из дальних занебесий,
Избавь от навороченной тоски,
Крыло подай, раз больше нет руки.


* * * *
Новый год. Третий тост.
Окуджавины журавли.
Клином клин вышибать нас учили в натуре.
Поднимите стаканы, друзья вдали,
За меня, дуру в тигровой шкуре!


* * * *
Прогоню туман с души,
Упасу от скверны душу,
А от праведности лоб:
Попытаюсь рассмешить
Виртуального Андрюшу –
Кот не понимает стёб!


Алене Исаевой (Розе от Кактуса)

Поэзия души украсит прозу
Сермяжных будней. В истинном тверда
России снежной беленькая роза
В Тавриды субтропических садах,
Цветёт, превозмогая холода.
Добра, светла, а в вере непреклонна,
Переступая через сует хлам,
В день входит будто в Божий дом, спокойно,
В нелёгкой человечьей жизни храм,
Где и добра и горя – пополам.
Мы все всегда и всюду под угрозой,
И казни здесь, и козни – все подряд,
Мы метеозависимые, Роза –
Не любим грозы, град и звездопад,
А смог беды нам отравляет взгляд.
Но даже зло мирское кратко, бренно,
Накатит ураганом и – пройдёт,
Вновь глянешь ты в смирении священном
Глазами голубыми в синий свод,
С надеждой неизбывной – в новый год.


Прощание с Балаклавой

Города погибают, когда исчезает народ,
Что их строил, в них жил, защищал их ценою жизни,
Снова пал Херсонес, и пришёл Балаклавы черед
Стать источником выгод, чиновничьим кушем жирным.
Образ времени здесь был и слышим, и зрим,
 На вершине донжон, ниже первый рубеж обороны,
Этой улицей узкой ходил мимо рынка Куприн,
В этом доме писал он про море и про листригонов,
А чуть раньше Гомер синеву тихих вод воспел,
Стал для эллинов лучшей землёй, великой
Дальний край, обитаемых стран предел,
Ощущала их дух Леся Украинка.
Бухта Символов. Порт. Напряжённый труд.
Склон в бессмертниках. Домик, лозой увитый.
Боги тавров смешались, сроднились тут
С божествами милетцев и гераклитов.
Меч и невод, и воздуха чистота,
Красота, что восторгом пленяет сердце,
И делили, и славили тут Христа
Православные греки и генуэзцы,
И собор, и мечеть здесь, и кинотеатр
Открывали дверь в завтра обычным людям.
Этот мир, его память, его уклад
Уничтожат без сабель и без орудий.
Города погибают, где пал народ.
Для ответной атаки штыков не хватит.
Балаклава, прощай. Твой захватчик – вот:
«Ганнибал у ворот», но Ганнон – в сенате.

(Ганнон – главарь карфагенского сената, принёсший страну в жертву
личным выгодам и амбциям. Выражение «Ганнибал у ворот» появилось
в древнеримском лексиконе после того, как Ганнибал со своей малочисленной армией постоял какое-то время под стенами Вечного города. Брать огромный укрёпленный город с шестидесятипятитысячным гарнизоном у него бы «штыков» не хватило, тем более, что родное государство не оказывало ему никакой помощи: ни вооружением, ни снабжением, ни живой силой и техникой. Поэтому он просто постоял под Римом, всех напугал и ушел).


Привет, Барселона!

Позором отразилось в приговоре
То, что с восторгом славили поэты:
Одесса – не жемчужина у моря,
И Крым – не орден на груди планеты –
Добыча наступательных походов,
Подвалы пирамид многоэтажных,
Феоды расторопных слуг народа,
Российских, украинских ли – неважно.
Все попрано, чем предки были живы –
Их подвиги, сказанья, боги, духи…
Служанка Власти, верная Нажива
За госпожой таскает шлейф разрухи.
С последних постаментов сняты танки,
В руинах и музеи, и донжоны,
Но цитадели банков строят янки
Под звёзднополосатые знамёна.
Они не выставляют на показ их,
Все шито-крыто в вездесущем клане,
Гарсоны быстро выполнят заказы,
Вассал с трибуны речь оттарабанит,
Синьоры не забудут про гарсонов,
Отломится всем сёстрам по серьгам…
Как там красивый город Барселона,
Никто в нем не теряет берега?
Там улицы полны не только нищими,
Пейзажи не ушли за медный грош,
А Гауди шедевры не расхищены
В заветные коллекции вельмож?..
Сражались мы за море и за солнце,
За Крым, Одессу смело шли в штыки…
Держите край свой, братья-каталонцы,
А мы за вас подержим кулаки!


* * * *
В чем-то праздники наши были все одинаковы,
Не ходили мы в храм, не скорбели о Сталине,
Новогоднюю ночь перепутав со Святками
В маскарадных костюмах по улицам шастали,
Общий градус веселья с датами календарными
Совмещали, чтоб всем слепо верилось в лучшее,
И гадали, и пели, и калядовали мы,
Одиноких прохожих встречая под тучами.
Мы не знали молитв, обходились без телека,
Без речей и газет, в мире собственном маленьком
Новогоднюю ночь сделав Первой Рождественской,
Пёстрой ангельской стайкой кружили над праздником.


* * * *
Дорогие друзья постепенно сошли с пути,
Потеряли маршрут, оказались в невнятном где-то,
В запредельном порту под коротким названьем Стикс,
Не вина напились, а студёной воды из Леты.
С новой встречей, ребята! Всё блещет в моем быту –
Шутки, песни, улыбки, в дверях объятья,
С вашим светом шагая сквозь темноту,
Именами эпоху могу назвать я.
Возвращая вас в мир, продлеваю судьбу свою,
Вы собой ее полните, дорогие,
С вами рядом на кромке земли стою,
Вам пою, разудалый ваш друг Мария.


Е. Туровскому. 24 января

День рожденья в больничке. И это сегодня законно.
Не судьба молодеть. Подчиняемся стуку минут.
Как давно мы вином не кропили алтарь Аполлона
И босыми ступнями не мерили мыс Тарханкут!


* * * *
Грустен улицы вид. Ни луча в небосводе.
Серый цвет – моветон, непроглядная сырость,
Но «февральские окна» бывали в природе,
Может статься, она не совсем изменилась?


* * * *
Вновь на линии разгрома
Оказался мир наш,
В нем тепло родного дома –
Выживанья ниша.
В данный миг. Века в мгновенье
Уложились плотно.
Боже, ниспошли спасенья
Людям и животным!


* * * *
Тьма с древности была для нас опасна.
Я с детства не люблю, когда темно,
И лунная загадочная ночь
Мне никогда не виделась прекрасной.
Так повелось с долегендарных пор –
Молиться Солнцу, пусть оно и в пятнах,
В нас предок охраняет свой костёр
От хищников: земных и – непонятных.


* * * *
Я страшусь представить себе это:
В чёрном Космосе – убитая планета,
Без воды, атмосферы, никчёмная, неуклюжая,
Мёртвый шар, издырявленный супероружием,
Ни лесов, ни волков под руинами храмов,
Чтоб истошно повыть на Луну или Марс,
Ни Мадонны. Смиренная Божия мама
В страшный час не смогла заступиться за нас.
Вместе с нами исчезла, и с раем, и с Сыном,
Со святыми, без реквиемов колокольных.
Видят ли рукотворного ада картины
Разработчики их, в галстуках, при погонах?


* * * *
Вождь Аттила вновь вторгся в наш мир, в наш дом,
Изменившись лишь обликом, речью, смехом.
Он теперь не сидит на коне верхом,
Раскидав космы сальные по доспехам.
Он отринул богов, он презрел шатёр,
На богатый курорт променял кочевье,
Ржой покрылся его боевой топор,
Но нрав прежним остался, напор, влеченья.
Он таким был зачат при начале эр,
Сквозь века проскакал, чтобы сесть в машину,
Сын приматов, лихое дитя пещер,
Хитрый жрец, приговор и Отцу и Сыну,
Нож в спине, и удавка, свинец в груди.
Он пришёл к нам... Он и не уходил.


* * * *
Подернулись рассветы и полудни
Закатом. Давит шум телеэкрана.
Гвалт праздников печальнее, чем будни
Для тишины в изножии кургана.


Вспышка

Люди из дальней теперь уже дали,
Ладно ль живете под сводом иного дня,
В мире с собою, в гармонии с Божьим законом?
Сволочи, лучше бы вы украли
Корону Российской империи у меня,
Чем книгу!.. Нет у меня короны.


* * * *
Родители любили птиц.
Кормушки вешали родители,
Кусочек сала для синиц
Болтался за окном и в Питере,
А между рам шумел, кружил
Рой птах лесных, весне побудкой,
Щеглы, чечётки и чижи,
Был и снегирь там с красной грудкой.
Птиц папа к людям приучал,
На них короткий отдых тратил,
Чтоб в электрических ночах
Под потолочный свод взмывать им.
Природы знаковым подарком,
Во чреве пасмурной зимы
Они носились резвой стайкой
Над ленинградской коммуналкой,
Где комнату снимали мы.
Весной мы отвозили их
В парк и на волю выпускали.
Мы радовались, мы не знали,
Что обрекаем птиц своих.
Привыкших корм клевать с ладони,
Садиться людям на плечо,
Жизнь в диком, истинном законе
Их к близкой гибели влечёт.
Их трели в наш восторг, в наш смех
Не смогут влиться, в мир насилья.
Мы часто убиваем тех,
Кого всем сердцем приручили.
Мы убиваем их невольно.
Потом становится нам больно.


* * * *
Счастья в новом году
Люди мирные ждут,
Уповая на магию дат,
Но вождям во дворцах,
Не хватает винца,
Ассамблей без текущих затрат,
Новых денег по курсу свинца,
Территорий, рабов и лавровых венков,
Им прогресс позволяет взлетать высоко,
А приказ их исполнит солдат.


* * * *
В ворота грохнула беда,
И опустились руки:
В едва намеченных годах
Уйдут из мира внуки,
Недели брат не проживёт,
Умрёт супруга завтра,
Но выход есть – средств перевод
На просвещённый Запад!
Коль денег тьма, спасенье – вот:
У немцев – медицина!
На банки совершит налёт,
Авто взорвёт, вождя порвёт,
Убьёт отец за сына,
Вельможу-депутата
Замочит брат за брата –
За право жить, за перелёт
К умелым гиппократам.
А прадед вспомнит, как народ
В порыве мощном шёл на фронт,
Бил и разбил германца,
Чтоб на развалинах родных
Остаться, загибаться в них,
Не знам, куда податься!
Да нет, все знают – надо нам
К немецким умным докторам
В стерильные палаты.
Там оборудованье есть,
Какого век не будет здесь,
Лекарства. Для богатых.
Своих спасёт за просто так,
Не за классический пятак
Наш расторопный бывший враг,
Их человек им важен,
Там не сидят за кражи
Процентов с общих благ.
Нам – слезы, тризны, муки.
На линии разлуки
Не Божью вспомним мать...
Так мы умели побеждать.
Вопрос – по чьей науке?


* * * *
Родила телёнка смирная бурёнка.
Знала ль мама-телка,
Что живут недолго
Маленькие бычки,
Что из ее ребёнка
Сделают шашлычки?


* * * *
«Раздавал хлеб, любовь и прощение,
Не жил никем:
Слишком быстрая скорость течения
В моей реке»
(Пьеса-поэма «Евангелие», 1973 г.)

Рвётся к выси из кратера жаркой души
Всё, что в ярких картинах душа сохранила.
Подвигает на творчество запах могилы.
Мы его в себе чувствуем. Вот и спешим.


* * * *
Жить во тьме мой дух не сможет,
Без коллизий, красок, строк.
Для меня искусство – то же,
Что для верующих Бог!


* * * *
Всё в законах войны безбожно,
Суть одна. Но в миру едином
От стрелы увернуться можно,
А от боеголовки – фиг нам!


* * * *
«Как я уже устал жить в эпоху исторических событий!»
Пользователь Интернета.

Навесили идеи всезнанья пелену
На мозг нам, чтоб сподручней бросаться на кого-то,
Мы, каждый, превратились в гражданскую войну
С тачанкой и гранатомётом.


* * * *
Не бегу в ширь прогресса из эры преданий
О вождях и героях, верной дружбе, о женщинах,
Что годами ждут милого,
Берегут, что обещано.
Наши песни остались в докомпьютерном давнем,
На пластинках виниловых.


Оно

Речь предков, их лексику скрыли века,
И говор, и образы, верованья народов.
Но есть ли ещё хоть в каких-нибудь языках
Слова среднего рода?
Мир изначально был поделён
На Она и Он,
Всегда почти поровну, по приметам,
Которые бард облекал в слова,
И даже церковников клан признавал
Природное право своих адептов.
В любовном экстазе сливались пары,
И множился род людской.
Оно – это тот, кто стал слабым, старым,
Страстям предпочёл покой?
Но если мудрец он, философ, проделавший путь прямой
К познанью всего, что с порога неразличимо?..
Оно – ещё и дерьмо,
Которым бывает и женщина, и мужчина!
Но солнце и море? От них пошло рас начало.
Великие боги в легендах эпохи иной,
Отнюдь не бесполые, мощный оплот сих малых,
Они почему – оно?
Секреты словесности кто разберёт?
Но если отважно взглянуть вперёд,
Оно – старье,
Которым я стала!


Дону Мигелю

Над творчеством вашим учёные чешут плеши,
У прочих свои обретения и потери,
Им гением больше, гением меньше –
Неважно. Доселе не обеднели.


Мужу Андрею

Смерть сильна совершать в нашем доме кражи,
Но в пространстве духовном никак ей не сладить с нами.
Собирайся, любимый. Сейчас мы пойдём на пляжик.
Жаль, уже не физическими телами!