В трактире

Укроюсь в трактире от города,
надзором жующего поедом;
вдоль по улице узкой вниз
от себя убегающих крыс.

Безлюдно в час ещё детский
и дёшево – дюже по средствам.
Передник с гримасой советской
морщИт, маскируя кокетство.

Заснеженный пик – моя мысль
над тёмным подножьем навис;
цепями под сальным столом
сковал страх палёным вином.
 
Что больше мне не полюбить:
над грешной собой не парить
на ковре из берлинской лазури
в облачной дымной глазури.

Кабацкую эту рапсодию,
паскудное чревоугодие
зигзагообразная молния
в прах, как в печах крематория!

Сожгла и любовью наполнила,
спиною осалила волнами,
когда ты вошёл в кабинет
по завету души – на мой свет.

Королевской статью, достоинством
смрад, полумрак, неустроенность
обернулись, прикрыв безобразие,
мещанской души пучеглазие.

Повезло мне родиться чужой,
чтоб скорей разобраться, кто свой.
Будь проклята я слепотой,
твой образ навеки со мной.

Я сегодня видала во сне,
как еловые лапы во мне
из чрева во вне пробивались –
за анналы репеем цеплялись.

Чай покойней остаться на дне
со страхом наедине;
куртуазной паскудной игре
не место в моей судьбе.

Разок на тебя посмотрю,
чтоб отвадить, возьму закурю:
мамзель с папироской во рту
отвратна в подобном хлеву.

Но с нежностью смотришь в ответ,
и страх: то ли быль, то ли нет…
Как не было желчных минут,
расстроенных нервов-иуд.

Я пишу, чтоб себе не соврать.
Я живу, чтоб тебя обнимать.
Я дышу, чтобы только с тобой
я могла говорить, как с собой.