Все люди братья. Современник, номер 8, 1861 г

 НИКОЛЛ  РОБЕРТ (Перевод: ПЛЕЩЕЕВ  АЛЕКСЕЙ) 


                ВСЕ ЛЮДИ БРАТЬЯ.
                (РОБЕРТЪ НИКОЛЛЬ).
   –
             О, какъ бы могъ счастливъ быть светъ этотъ старый,
             Да люди другъ друга понять не хотятъ!
             Къ соседу соседъ не придетъ и не скажетъ:
             "Ведь люди все братья -- дай руку мне, братъ!"
 
             Зачемъ мы разладъ и вражду не покинемъ,
             Зачемъ не составимъ одну мы семью?
             Одинъ бы другому сказать могъ, съ любовью:
             "Приди! мы все братья,-- дай руку свою.
 
             "Богатъ ты и носишь нарядное платье;
             Я беденъ,-- на мне кафтанишко худой.
             Но честное сердце въ груди у обоихъ,--
             Такъ дай же мне руку, мы братья съ тобой.
 
             "Тебе ненавистны измена и подлость;
             Но правды законъ тебе дорогъ и святъ.
             Я тоже любовью къ добру пламенею,
             Приди! мы все братья,-- дай руку мне, братъ!
 
             "Ни сильный, ни слабый тобой не обманутъ.
             За слово свое -- какъ и ты -- я стою.
             Не то же ль, что я -- называешь ты счастьемъ?
             Мы братья съ тобою,-- дай руку свою.
 
             "Ты матерью нежно, глубоко любимъ былъ,
             Моя -- и жила, и дышала лишь мной.
             Пускай мы стоимъ на различныхъ ступеняхъ,
             Но руку подай мне,-- мы братья съ тобой!
 
             "Мы любимъ вечерняго солнца сіянье;
             Всего намъ дороже -- родимый нашъ край.
             И жизнь послана намъ обоимъ отъ неба;
             Мы братья... Такъ братски мне руку подай!
 
             "Грозитъ ужь обоимъ намъ хилая старость,
             И смерть неизбежная ждетъ насъ за ней;
             И оба мы въ темную ляжемъ могилу.
             Да! люди все братья... Дай руку скорей."
 
 
                ОТЦОВСКІЙ ОЧАГЪ.
                (РОБЕРТЪ НИКОЛЛЬ).
 
             Где пылалъ огонекъ вечеркомъ,
             Ходитъ ветеръ теперь, завывая.
             И безъ крыши стоитъ отчій домъ,
             И запущена нива родная.
             Какъ болезненно сжалось опять
             Мое сердце знакомой тоскою!
             Сядемъ, другъ мой; хочу поболтать
             Я про старый очагъ нашъ съ тобою.
 
             Вотъ онъ, вотъ, нашъ родной уголокъ!
             Мать бывало прядетъ у окошка,
             И за прялкой поетъ; а у ногъ
             Ея дремлетъ, мурлыкая, кошка.
             Здесь на стуле -- отецъ нашъ сиделъ.
             Уважать онъ училъ насъ страданья,
             Что на свете всехъ добрыхъ уделъ;
             Старины воскрешалъ намъ преданья.
 
             Только ужинъ мы кончимъ, старикъ
             Свою библію вынетъ бывало;
             Благодать, намъ казалось, въ тотъ мигъ,
             Въ нашу хижину съ неба слетала.
             Убаюкаютъ всехъ насъ детей,
             На ночь -- песенкой нашей любимой,
             И до розовыхъ утра лучей
             Затихаетъ очагъ нашъ родимый.
                А. ПЛЕЩЕЕВЪ.

                "Современник", №8, 1861.