ЖАРА. поэтический документ

Август

* * * *
Законы природы, заветы
Божьи Бессмысленны для карателей,
Поскриптум простит их Бог –
Они исполняли долг...
Огонь открывать по роддому – то же,
Что целить в утробу матери.
Своей. В плод себя самое.
В источник сакральной взаимосвязи.
По душам живым артиллерия бьет,
И ладно! Людей – что грязи!
Глобальные цели.
Блицкриг – в дым развязки.
Гламурные лица и черные маски.
Ракеты взлетели,
У них на прицеле
Кварталы жилых строений.
Солдат – на броне,
города – в адском кратере.
Все скоро забудут, как в Первомайске
Убили рожениц,
Жриц, дочек Великой Матери,
А с ними и в них Еще тех двоих,
Кто так и сделал свой первый вдох.
Каратель исполнил долг.


* * * * *
Что оставим людям на осколках мира,
Что недавно звался бытием земным?
Я общаюсь с Ирой через книги Иры,
Через слой воздушной легкой пелены.
Бриза дуновенье бури переможет,
Утро все цветистей, море все синей...
Я иду со Светой, Ирой и Сережей
К побережью теплых бесконечных дней.


* * * * *
«Лучше умереть стоя, чем жить на коленях»
Долорес Ибаррури

Все раскатистей гром, все неистовей тучи
Над страной, где царят ложь, насилие и подачки.
Каждый выберет сам,
как ему в перспективе – лучше:
Пасть в бою или встать на корячки.


Кошка, которая...

С толпой в экстазе не способна слиться,
С тупой ли, с просвещенной – все едино,
По собственным вершинам и низинам
Одна гуляю, белая тигрица.


* * * * *

Когда бы правящих уродов, Уничтожителей народов,
Всех разом, смел Господь с Земли... Мы б новых гадов завели!
В Космос Мать-земля-сырая Изливает синий свет.
Не все люди умирают, Кто-то – да, а кто-то – нет!


* * * * *
Дом – ковчег поколений, сложнее и проще
Современных понятий о смутно-знакомом,
Городская квартира – не дом, а жилплощадь,
В дань пенатам исчезнувшим прозвана домом.


* * * * *
Перспектива грядущего мира –
Бомбовозы осадные осени.
Отчего-то все простыни – в дырах,
Совсем новые пестрые простыни.


* * * *
Грусть-печаль-тоска – от сердца и до кожи.
Черен свод: круги невзгод, бои без правил...
Завтра был бы день рожденья у Сережи,
Если б врач диагноз правильный поставил.


* * * * *

Отыскав свой исток,
Надо честно в него вглядеться,
От заторов очистив, смело сделать глоток
Панацеи – простого добрососедства
С тем фантомом, что страшен был и жесток.
Он всего лишь виток
Подсознания на спирали
Подзабытой игры
В миры,
Что давно ирреальны стали.
Комплекс родом из детства  –
И беда, и порок,
Специфический порок сердца.


Мужчина с младенцем

Когда, наконец, успокоится сердце,
Чуть-чуть отдохнет от пожаров душа?!..
Сидит на скамейке мужчина с младенцем,
К надежной груди прислонив малыша...
Ребенок видит радужные сны,
Лучится силой нежности мужчина,
В них – мир. А рядом, в зареве войны
Не выжил кто-то, не дорос до сына.
Он так хотел, надеялся, мечтал
Под шепот крон вернуться с поля боя,
Не обжигать ладони о металл –
Дарить живому их тепло живое,
Беречь в них чуда трепетный росток.
В жар августа и пыль упал двухсотый,
Ушел за дни, чтоб снова кто-то смог
Жизнь продолжать улыбкой и заботой.


О патриотизме, древнем и средневековом

1. Киммерийский исход

Оружье массагетов
Толкнуло скифов в путь,
На запад континента –
Осесть не где-нибудь,
А там, где мощно кони
Мнут яркую траву,
Чтоб хрип чужих агоний
Озвучивал триумф.
Река индоарийцев,
Древнейшая река,
Премногие века
Текла туда-сюда.
Теперь на киммерийцев
Прет скифская орда,
Близка
Беда.
Пока просторны дали,
И не дыму заря,
Вожди народ созвали
К священным алтарям:
«Наш враг силен и страшен,
Смертелен скифский меч,
Но мы за земли наши
Готовы в землю лечь».
Народ вождям ответил,
Что не пойдет на смерть:
Мест много на планете,
Где можно уцелеть,
Начать там все сначала,
Сады растить и скот,
Разящего металла
Не примет в грудь народ,
Уж лучше он – уйдет.
Пока секунда есть,
Кибитка, конь, аркан...
«Да, мы оставим здесь
Родительский курган!
Его не уволочь
Ни на каких быках,
Но выйдет замуж дочь
За сына скорняка,
Соседа-молодца,
И в жены брат возьмет
Племянницу жреца,
И не иссякнет род!».
Слова не было «патриот»
В языках кочевых племен.
Древней жизни простой закон
В исполнение приведен.
Разделились тогда на отряды
Киммерийские аристократы,
Перебили друг друга в бою
И легли рядом в землю. Свою!
Не отдав ни крупицы ее врагам,
Отошли к богам,
В мифы, к воинствам богоравным,
В неприступные синие города...
Упокоил народ их тела под курганом
И рассеялся. Кто куда.


2. 29-й день мая года 1453-го

Срок величья был и тяжек, и недолог,
В блеске сабель накатил последний год.
Базилевс, беги! Спасайся, Палеолог!
Уноси от турок ноги и живот!
Он бы мог. Он прихватить казну успел бы!
Но, привыкшие стоять за честь земли,
Предки матери, бестрепетные сербы,
Императора на стены повели.
Там закончатся все общие пути их,
В Константине кровью соединены,
Знал правитель, что погибнет Византия,
Не спасти ее столицу от резни!
Знал, когда вогнал оружье в грудь сраженья,
Весь вложивший в роковой багряный миг.
Лучше смерть, чем гнет вины, самопрезренье,
Во дворцах чужих плетение интриг!
Преуспеет в этом промысле Европа,
Разведет орлов средь башен и куртин.
Словно воин, пал в бою Константинополь,
Но еще дерется, дышит Константин!
Знак отличья – только личная отвага,
Сброшен жребий – златотканые гербы,
Ой, не зря предпочитал он зваться Драгаш,
По славянской, верной линии судьбы!
Жизнь – вся вот, многофигурная картина,
Меч отточен, и стремительна рука...
В пирамиде трупов тело Константина
Опознают по пурпурным сапожкам.

3. Гражданка пассионария

Гнетом обезличена,
Стоном стонет Русь.
Грязная опричнина
Пляшет на пиру –
На костях родителей,
Иноков, купцов...
Медом не насытили
Буйных молодцов.
Носит имя гордое,
Правый чтит закон
Вольный древний Новгород,
Славен и силен.
Городу на Волхове
Не указ Иван,
В людоедском логове
Не сгорбатит стан,
В ноги деспоту не повалится
Марфа, прозванная Посадницей,
Ум и нерв противостояния.
Слушать некогда об Иване ей!
Ноет сердце, темно в очах,
Но скрестились в ее речах
Клинков лучи.
От врат ключи
Марфа ироду не поднесет.
По за ней – за себя! – встал народ!
А Иванова рать все прет
Через хляби лесных болот
На Нов-го-род!
Республика завыла
На сто морей
Бурьяном на могилах
Богатырей.
Кто живой, поднимайся!
Времени у вас – чуть!
Становитесь плечом к плечу,
А зарей – к заре!
Скорей! Скорей!
Осы хищного самодержца
Облепили свободы сердце,
Ядовито сверкают жалом,
Расточают заразу зла...
«Не затем я детей рожала,
Чтоб республика умерла!»
Взвейся, сокол!
У ополченцев
Кровь не рыбья в набрякших жилах.
«Тех лишилась, кем дорожила,
Так неужто и этого мало?!
Не предавала И не предам,
Вверю клятву колоколам:
Не отдам, не отдам, не отдам
Вольный Новгород на расправу!
Греми, набат!
Завещаю потомкам славу
Тех, что в прахе страны лежат.
Власть ярма и кнута не признавшие люди,
Шли они с топорами на жерла орудий,
А за ними – их дети, жены.
Их колокол обреченный
Не будет низвергнут с высокого поднебесья –
Их голос, ответ их державному мракобесью!»...
Стены черны, как вороны.
Кто не убит, обобраны.
Кто не казнен, отмечены,
Катами изувечены.
«Это, народ, за вече нам!»
Думы чернее воронов.
«Милости нам дарованы,
Примем из рук Москвы
Тело без головы».
Очи с высокой пики
Смотрят в позор великий,
Зрят, как смерть умножает поборы,
Все неймется старухе с косой!..
Стены. За ними – своры,
Свары свирепых псов.
Передерутся над телом Руси.
«Господи, внуков от клейм упаси!
Соколом взвейся над слизью болот
Нов-го-род!»


* * * *

Амбиций рои. Как жужжит их множество!
Гордыня на мир сквозь зерцало пялится,
А глупость всегда в начальницах.
Жаль, храброе собственное достоинство
Так редко в сердцах встречается!


ХОЧУ

Встретить первый свет в окне,
Прокричать привет вороне,
Что сидит в соседней кроне,
И сороке, и грачу,
И стихом предречь конец
Украинской людобойне
Я хочу, хочу, хочу!


* * * *

Болезни, от которых нет лекарств,
Стихии, от которых нет спасенья...
Жизнь так слаба, случайна, так хрупка,
А мы знай бьем ее на пораженье!


Читая Ирину Бохно

Неозвученных поколение –
Черепок терракотовый чаши мира,
Тень звезды, под которой так тяжело
Свет улавливать в первом его прочтении,
Чтобы поутру встать на крыло,
В тишину, ее палевый диапазон,
Волны обожествить и растения,
В них вселив человеческих сутей сонм...
И моя псевдозначимость в жанре сем,
И какое ни есть значение,
Перечеркнуты даром ушедшей Иры.
Но раз мне повезло
Сохранить экстерьер
Плохо прибранной съемной квартиры,
Нарастить в глубину ее высушенный размер,
Стать подобьем бессмертника
В чаше
Целой
Я продолжу – душой и делом –
Одинокий поход за тенью,
Предназначеньем Признаний наших,
Во славу павших –
Кружение над могилами.
По Бог весть, каких сил хотенью,
Глинозем распишу мелками,
Вкривь и вкось, наобум, штрихами
Перекрестков, их токов силами,
Многозвучием поколения,
Что мелодии всепрощения
Предпочло марш войны с атилами.
Не пристало бродить Ирине
В Елисейских полях, предаидья туманных весях,
Ждет Эвтерпа ее в белорадостном Херсонесе,
Каллиопа с Эрато сцедили амброзии сок
С плодоносной лозы.
Чашей глиняный стал черепок,
Средоточьем земной многоцветной страсти.
Я Ирину не сдам Прозерпине.
Я смогу. Если жизни хватит.


* * * *

Какая новая беда
Ждет Землю завтра, послезавтра?
Преддверьем Страшного Суда
Стать час расслабленности может.
Зря ум гранит науки гложет,
Он все одно считать не сможет
Со звезд Вселенских два и два –
На камне древние слова.
Кристалл магический – слюда.
За странным выхлопом зари
Следят сквозь бычьи пузыри
Адепты битвы и труда,
Созданья с кругозором тавров,
С дорогой от седла до ложа,
С апломбом просвещенных масс...
Мы не узнаем никогда,
Что погубило динозавров,
А кто и что поймет про нас,
Когда.
О нет, не надо, Боже!!


* * * *

Рано ли, поздно ли, будет нам край.
Всем. Ни ростка, ни листка впереди.
Солнышко, батюшка, не умирай,
Сам уцелей и детей пощади!
Бессмертия жажда неутолима,
Сверши для нас чудо, звезда живая,
Не зря же мы самых своих любимых
Твоим светлым именем называем!


* * * *

Как радостно, что целы мы, что – дома!
Возможность жить – за все невзгоды плата.
Воробушек из мира насекомых,
Кузнечик стрекнул в траву с асфальта,
Крылато-серый, бойкий, озорной,
Неугомонный даже в ярый зной.
Вспорхнула птица. Занялась цикада
Вибрацией, с далеких дней знакомой,
Озвучиваньем лета, мира, дома,
Вина во флягах, песен под луной...
Спокоен август. Плавают в окне,
Как в синеве квадратного ставка
Роскошные медузы-облака.
Иду за ними тропкою земной,
И мне – тревожно!..
Как смертельно мне
Стоять над морем деревом в огне,
Подобием былого маяка,
Что сообщал о высадке врага
Дозорам на скале и на стене,
И пламя, отраженное в волне,
Вновь закипало – кровью на клинках.
Я дерево, что вспышками цветет,
Мне крону продырявил миномет,
Разрывом бомбы корни подкосило.
Беспомощность меня лишает силы
Строку стрелой послать за горизонт,
Воззваньем к Богу, в синий небосвод
Над краем, сплошь разбитым на могилы…


* * * * *

Кабы видеть сквозь вихрь пестрых десятилетий,
Что судьба мне, добра прокутив заем,
Жить, как маленький Принц на пустой планете
В мире творчества, с розой своей вдвоем!


* * * *

Все мы страдаем с тобой и болеем,
От кашалота и до муравья,
Бедная моя Г ея,
Маленькая моя!


Новая россиянка

Это могло быть вчера с тобой,
С дочкой твоей, сыном, внучкой, зятем.
Нет и сейчас никаких гарантий,
Что не прольется военный вой
Над твоей крышей и головой.
Но сегодня ты так горда
Новым паспортом, новым званием,
Триколором над главным зданием!
Есть еда и, что много важней, вода!
Мы в России! Спасибо Путину!
А Донбасс,
Он теперь для нас
Все равно, что Либерия или Дания,
За «бугром». Легче жить не будет нам
От активного сострадания...
Так мудра, что слепа, глуха,
Энергично орудуешь поварешкой.
Цены – жуть! Но не бьет за углом «калаш»,
Не стреляют на трассе во всех подряд,
Города наши фосфором не бомбят,
Не бегом покидаешь ты свой этаж,
Чтоб укрыться в подвале.
Который замуровали,
Отлучив падший люд от обители их греха.
Ой, какой мог случиться пассаж!
Средь руин оказаться
бездомной голодной кошкой!..
Алый нерв моего стиха
Ты оставила под обложкой,
Чтоб спокойно ходить на пляж.


* * * * *

Нам родиной станет любая чужая планета,
Распашем, расстроимся, благ урожай соберем!
Не вредно мечтать, не грозя при этом
Галактике каменным топором.


* * * * *

В надежде избегнуть и бойни, и боя,
К военным шли женщины пестрой гурьбою,
На армий железные блокпосты,
Как люди – к людям,
И в дула оружия и орудий
Вкладывали цветы.
Шли матери, девушки, бабки, дети
Навстречу тяжелым танкам,
Солдат называли забытыми именами,
Сыночками и сынам,
Просили из пушек не бить по мамкам...
Из тех, кто стоял у начала смерти,
Ответственный за металл,
Одни матерились, но каждый третий
Плакал
И слезы не утирал.


Донбасская мадонна

Ни дома, ни мужа. Лишь сверток у сердца –
Лик тихий, осмысленность взгляда.
Бредет по дороге мадонна с младенцем,
Бежит от ракет и снарядов.
Весь путь от руин до российской границы
Лежит в реве, грохоте, дыме...
Как надо ей верить, что с ней не случится
Того, что случилось с другими!
Бежали – упали. Вставали – кричали
Над теми, кто больше не встанет,
Вчерашние беды, заботы, печали
Рассеялись в алом тумане.
Нельзя унести на подошвах ботинок
Прах родины, пепел Клааса,
Но надо ей выжить, чтоб вырастить сына,
Спасти. Ради тех, кто не спасся.
Из душных подвалов глаза обреченных
Ей в спину глядят без укора.
«Спи, маленький, –
Шепчет младенцу мадонна,
– Чуть-чуть потерпи! Уже скоро...»
Что – скоро? Конец бытия иль скитаний,
Вдовства или близкого боя?
Отец обезножил, осколками ранен,
Мать с ним – до конца их обоих.
Грядущее скрыто за болью огромной,
Над степью багрянится вечер...
Шагает по пеклу девчонка-мадонна,
Простое дитя человечье.


* * * *
Час назад обсуждали соседки,
Убегать или оставаться им:
Не потащишь в эвакуацию
Дерезу-козу и наседку!
Сад фруктовый как взять да кинуть,
Стол под вишнями, две скамьи,
Дом, что дедом оставлен сыну
Для хорошей большой семьи?..
Рассуждали и так и этак:
Вдруг да завтра – конец войны?
Час промчался, и нет соседок –
Обе цели поражены.


Санинструктор Татьяна М.
(позывной «Севас»)

В залпах «града», летнего грома,
Молнии ракет стены мнут...
Женщина сбежала из дома,
Женщина ушла на войну.
Новости – пуд соли на раны,
Тошно в мир сквозь линзу глядеть,
Сострадать у телеэкрана
Ближним в их кровавой беде.
Средь руин, что были домами,
Раненых тела там и тут.
Муж и дети как-нибудь сами
Проживут в спокойном быту.
Делай, что приказано сердцем!
В череде неравных боев
Нужен – прежде всех – ополченцам
Дух, и нрав, и опыт ее!
Каждый должен то, на что годен
В меру естества своего.
Смысла нет в гражданском народе
На кипящей передовой.
Муж мог стать лишь целью металла,
Приумножить боль и вину.
Женщина из дома сбежала –
Лично уничтожить войну.


Кому война, кому мать родна...

Вместе с теми, кто все потерял,
В Крым летят, как на сладкое осы,
Человечьего мира отбросы,
И хапуги, и криминал.
Золотишком на шеях блестя,
Пляжей требуют, денег и пива,
Декларируя местным властям
Свои правила жизни красивой,
Строя всех, кто не нравится братанам.
– «Материться не надо, раз рядом дети?
А пошла б ты … на!..
Ты мне сучка, еще за базар ответишь,
За наезд на донецкого пацана!»
– «Что вы, телки, по убогим насобирали?
Пшено? Горох?
Я вам не лох!
Это шо за консервы? А это – сало?!
Сами жрите свое мочало!
Так!!
Где коньяк?! Где шампусик и водка, тля?!
Ты мне бабки гони, а не то я начну стрелять!
Я луганский пацан,
Мне сам черт не пан!
И без «пушки», с одним кастетом,
Я в магазы ходил брать кассу!
Обеспечьте мне это лето
По суперклассу!»
Там, откуда они бежали,
Бьются в пламени и металле,
Возле черных руин и багряной реки,
Настоящие мужики.
Погибают, спасая близких.
Знает Бог имена их,
Не попавшие в миграционные списки.
Реки слез материнских
Глубоки,
И горьки,
Солоней, чем вода Сиваша.
Воют бабы, детей поминая.
Опустели поля и хаты,
Переполнены русла дорог,
Так от немцев бежали когда-то.
Снялся с родины Юго-Восток.
Все плотней новых беженцев ток,
Но не всяк в нем – жива душа.
Так бывало всегда и везде,
И в тысячелетье третьем
Одни наживаются на беде,
Другие – на милосердии.


* * * *

Вы себе раздавайте отличия знаки,
Но не троньте покоя курганов –
Нас, участников битвы на Калке,
Греко-скифской войны ветеранов!
Мы спектакль ваш смотрим
с галерки, с высот,
Расположенных под небесами.
Как же туп и жесток человеческий род!
Мы такими же были и сами!
По миг сей со страстями не разлучены,
Среди вас тянут жребий свой жалкий
Патриоты Сугдеи, Мангупа сыны,
И герои сраженья на Калке.



* * * *
Не раскроет к знаньям двери
изувеченная школа:
Дыры в камне, окон дыры,
пыль и щебень, кровь и грязь...
Не хватало в Украине
только вируса Эбола,
Чтоб мечта заокеанских
гуманоидов сбылась!


* * * *
В государствах для банкиров
Смысл имеет лишь элита,
С ней конкретной целью слиты,
Могут во время подать ей,
Чтоб забился в корчах враг.
Ведь банкиры всего мира –
Узкий клан космополитов,
Все они друг другу братья
В сверхдержаве общей – Банк.


Мария Мангупская

Византийские двуглавые орлы ей
На крылах свих несут одни утраты,
Знает кроткая мантуйская Мария,
Для чего в ее столицу ездят сваты.
Никому из женихов она не люба,
Пусть и дал Бог доброту и красоту ей,
Не ее у брачных врат целует в губы
Стефан Третий – свою будущность златую!
В девичьей слезе – горькой соли пуд,
Что станет едой молодой княгине,
Забыть может муж, как ее зовут,
Она для него – Палеологиня!*

*Палеологиня – представительница рода Палеологов, последних императоров Византии. Женитьба на Палеологине позволяла претендовать на «византийское наследство» – вес и влияние Восточной империи на судьбы мира, а в случае освобождения территории от турецкого владычества – на императорский титул. Брак с византийскими принцессами был политически верной, престижной и перспективной сделкой. В кровнородственных связях с Палеологами состояли владыки княжества Феодоро (Мангуп), что делало мангупских княжон выгодными невестами.

Был супруг с ней любезен, бывал и добр.
Сбросив панцирь войны и кафтан амбиций,
Исполнял он супружеский с чувством долг,
К службе шел, как орел в паре с лебедицей.
Но нагрянул кромешный год –
Турок взял неприступные горы,
Христианства Тавриды последний оплот,
Средь заоблачных скал полегло Феодоро,
Весь талантливый, умный, отважный народ!
Для Марии – любимые люди, родные,
А для Стефана – прах упований его.
Резок Стефан и груб, стал с несчастной Марией,
Бесполезной вещицей в пыли кладовой.
Тяготился печальной женою венчанной


Господарь Молдовлахии, гордый смельчак,
Строил Стефан Великий военные планы
Юг Европы очистить от ига султана,
Новый, выгодный, зрел династический брак.
А Мария все плачет о попранном крае,
Как ей тяжко одной, без любви, без семьи!
Только черных монахинь смиренная стая
И взяла ее муку под крылья свои.
Стала тихая Путна последней столицей,
Келья – домом княжны в ее двадцать семь лет,
Здесь, боль горькую пряча в тяжелых ресницах,
Вышивает она саван-автопортрет.
Потерпи, господарь, ждать осталось недолго –
Два десятка стежков по кайме пелены,
А потом упадет с тихим звоном иголка,
Отрешится душа от страданий земных.
Но пред этим она, мира кромку нащупав,
Свой стремительный взлет резко приостановит –
Белой тенью Мария замрет над Мангупом
В кучевых облаках обреченной любови.


* * * * *

Как лето искрометно, многоцветно,
Как по нему грустишь средь зимней ночи!
Пока жара стоит, не так заметно,
Что стали дни значительно короче.


* * * * *

Что Азия, Африка, что Европа,
Еде только наша ни пролетала
Фанерами над Парижем!
Неграмотность всяческая холопов
Всегда очень выгодна феодалам,
Окучивает престиж их!


* * * * *

На чужбине новый дом не каждый ищет –
Свой, разрушенный, сердца томит любовью.
Век за веком на родные пепелища
Люди тянутся, как птицы на гнездовья.


Псковский набат

Дань баскакам не заплатили,
Их еще и поколотили!
Окунули мордасами в грязь
Да и выгнали восвояси!
Ликованье в посадской массе:
«Слушай, Псков!
С нами князь Василий!
Встал за Русь наш отважный князь!».
– Что ж ты делаешь, Невский, герой-орел,
Так отец помогает сыну?!
Ты почто новгородцев на Псков повел,
Почто сына в темницу кинул?!
Да неужто милее тебе Орда,
Чем свободные русские города,
Веры нашей оплот и речи,
Вольность древняя, право вече?!..
Разбежался народ, бросил копья и луки,
Страже сдал всех, кому неймется,
Затупился меч бунта о кольца кольчуги
Знаменитого полководца.
Для Василия-князя нет больше солнца,
Ни луны, ни листвы, ни звезд.
Обездвижен, простоволос,
Ждет зарю. С нею жизнь прервется.
Сгложет кости младые ордынский пес,
Не подавится.
Кони потом исходят и паром.
Открывается, закрывается
Дверь тяжелая за Александром.
Не чернее застенок отеческой лютой печали,
Где суровости взять, и о чем говорить с обреченным?
Не узнает никто, как сердцами те двое кричали,
И какие слова прозвучали за словом реченым.
– Сын, послушай меня и пойми:
На порывах век ставит кресты.
Рисковать мы не можем людьми
Во славу мечты.
Ум превыше нрава гордого,
Он и боль смирит, и страсть.
От России – Псков да Новгород,
Вся Россия к ним свелась!
На Литву мечи наточены,
А в Орду обоз пойдет,
Потеряем наши вотчины –
Потеряем и народ.
Биться малыми дружинами
На две света стороны?
Будь мы даже и двужильными,
Все одно обречены.
– Знает крепко власть, что надобно
И земле, и небесам,
Но народ во гневе праведном
За себя решил все сам.
Смерть в борьбе ярму татарскому
Предпочел свободный Псков,
Крепость веры, верность братскую,
Звон мечей, а не оков!
– Бедный сын мой, как же молод ты,
Как витаешь высоко!
За лесами, за болотами
Отсидеться чаял Псков.
Да, с наскока хляби Севера
Не сумела взять Орда,
По весне придут, по клеверу –
На ромашке не гадай!
И что тогда?!
Я ломал доспехи шведу,
Немцев бил свинью литую,
Нынче в Азию поеду
Пострадать за Русь святую,
Повезу меха и лалы,
Вина, слитки золотые,
Как положено вассалу,
Грохнусь в пыль перед Батыем.
Будут купцы – не воины
Свитой при князе храбром.
Кони давно оседланы,
Дышат паром.
– Отец, ты мне больше не князь и не суд.
Покорность подобна измене,
Кто чести лишился, того не спасут
Большого ума ухищренья.
Прости, что не каюсь.
Прости, что умру.
Не смерти боюсь – клеветы я.
Хочу, чтоб меня проводили к утру
Восставшего Пскова святые.
Очам их доверю последний свой взгляд,
Их вдоху – прерывистый выдох...
– Нет, сын, больше Псков не ударит в набат,
Вскипая в житейских обидах.
– Прости, князь-отец, коль тебя подвели
Надеждой под гнев басурмана,
Но Русь без свободы – шмат мертвой земли
И мне, и моим псковитянам.
Не выпал на долю нам ратный труд,
И плаха заменит мне поле боя...
– Все, сын. Мои кони копытом бьют,
Звенят уздою.
Ты честен со мною. Ты смел, как и я.
Враждебен ты лжи и насилью.
В спокойное время такие князья
Служили бы счастью России,
Но... Разные ждут нас мгновенья дорог.
Простимся вблизи черноты их.
Надеюсь, тебя приголубит наш Бог,
А мне надо ехать к Батыю.
В Орде Золотой славный князь Александр
Батыем был принят как равный,
Безумного сына простил ему хан,
Раздумал соль сыпать на раны.
Трофейного меда за пловом вкусив,
Немецкий вопрос обсудили:
С лихвою Батыю хватает Руси,
Мятежной, как псковский Василий!
С повинной пришел – миром дело решишь
С владыкой блистательней солнца.
Платить Александр будет малый бакшиш
И бить – ежли что – крестоносцев!
С почетом назад Едет князь-дипломат,
Обласкан улыбкою жирной.
Улус его снова силен и богат,
Упас от разора князь главный свой град
Ценою казненного сына.
Любимого сына! Первенца!
И ныне его кровь пенится
На жертвеннике! На сердце!
Возрадуйтесь, иноверцы!
Холуй,
Ликуй!
Заполнил топор чернотой глазницы,
И с этим нельзя смириться.
Можно только в тяжелых трудах забыться.
Схватится бы в поле один на один с Батыем!..
Но это – мечты пустые,
Бессмысленен подвиг ратный,
И колокол стих набатный,
Только в памяти он и гремит,
И стоит в синеве, как под самыми ступнями Бога,
Так легко, как волнующе, так высоко,
Над историей, над людьми
Псковский князь, обреченный сокол.
Бьются в ветра потоках
Крылья огненные плаща,
Вихрь в каскадах волос,
Шлем в левой руке, меч – в правой,
Сверкает кольчугой торс,
А очи – славой.
Он все сделал, что обещал.
Пусть потом посудачит
Книжный люд и досужий,
Что-де лавры отца сыну спать не давали,
А он просто не мог иначе,
Он в свой час был эпохе нужен,
У будущего в начале,
Когда не было и в помине
И Димитрия, и Мамая,
Челубея и Пересвета...
В просторе лазурно-синем
Неистовый князь Василий,
Отчизны душа живая,
Кричит над затихшим Псковом,
Над полем над Куликовым:
«Победа, народ! Победа!»
Звенят уздой кони, посольство ждут,
Но больше не надо скакать в Орду.


Обычные нелюди

Под себя недолюди гребут все подряд –
Все, на что упадет их стяжательский взгляд,
Только на руку им чьи-то слабость и горе,
Личный их адвокат –
В доску свой депутат,
Что при власти любой на плаву и в фаворе,
Неизбежных затрат
Стоит выгодный суд,
Коль поможет свершить передел территорий
У соседа оттяпать гараж или сад.
Если рядом кому-то плохо,
Надо срочно обчистить лоха,
Заболтать, застращать, посулить, наорать,
Чтоб назавтра у жертв – ни кола ни двора.
Вот умора – смотреть в их лица!
Ни полиция, ни больница
От злодейства не упасут.
Разве что, Божий суд!
Но и там, если знатно подсуетиться,
Все будет совсем, как тут!
В арсенале шантаж и угрозы,
Вопли и крокодиловы слезы,
Скандалы, доносы, мат,
Вой со ссылками на закон.
Разве нелюдь сам виноват,
Что таким он был сотворен?!
Для него не составит греха
Придушить в подворотне щенка,
До инфаркта дожать старика,
У которого ни сбережений, ни сил:
Кран дедуля не закрутил –
Потекла с потолка Ниагара-река
На персидский ковер.
И ковер тут же сгнил!
Есть по данному делу комиссии заключение.
Ворвалась к ветерану война
В виде нового поколения:
«Дед, отдашь ордена –
Заберем заявление!».
Их фантазий порог
Не высок, не далек,
И умом не богаты, и вроде бы не жестоки,
Нет престижны авто у них, вид неброский,
Не на Кипре с семейством проводят лето,
Но удавят за мелкие денежные потоки
Скромный труженик Коломойский,
Юля с рынка, дворовый Ринат Ахметов.


Овидий. Опала

Закутавшись в шкуры овечьи,
В изгнании, в доме сыром,
Несчастный больной человечек
Берется впотьмах за перо.
В Рим слезное пишет прошенье,
Намаявшись в диком краю,
Он жалобно просит прощенья
За дерзость былую свою.
Округа набухла туманом,
Но если б рассеялся он,
Все так же над желтым лиманом
Серел бы растоптанный склон.
Здесь бродит поэт, как в пустыне.
Кто мог бы склонить к нему слух,
Рыбак, что не знает латыни,
Пастух, что к созвучиям глух?
В тумане просвета не видя,
Как выжить средь коз и жнивья?
Отец всех изгоев Овидий,
Безрадостна доля твоя.
Вручи себя мудрой планиде,
Доверься холодной стране,
Пойми ее песни, Овидий,
Поверь, есть места пострашней.
Сюда не дойдет отравитель,
В тюрьму не упрячет префект,
Склонись пред опалой, Овидий,
Теперь ты не просто поэт.
На свете талантов немало,
Но в список звучащих имен
Тебя записала опала
Опасной дорогой на склон,
Туманом, лиманом, равниной,
Поземкой сбивающей с ног.
Патриций под мокрой овчиной,
Пиши нам, ты не одинок.
«На позицию девушка провожала бойца»
Из песни военных лет
Ночка шумная, дымная
Впала в жаркий рассвет,
Покупала любимая
Парню бронежилет.
От властей не дождаться им,
Чтоб солдат берегли,
Только люди гражданские
Кто чем смог, помогли.
Чтоб взять силой ударною
Пыль своих городов,
Заметает власть в армию
Пацанов и дедов.
В окружении биться им
С марш-броска на Восток,
Нет у них амуниции,
Ни харчей, ни сапог.
А любимая девушка
Напрягла Интернет,
Заняла она денюшку,
Ищет бронежилет,
Собирает любимому
С верой в счастье свое
Передачку с «мивиною»,
С табаком и бельем.
Рады скопище-капище
В смерть загнало солдат,
Над телами товарищей
Жирно мухи жужжат,
Нет нигде таких снадобий,
Что вернули б на свет
Всех, кому стал не надобен
Прочный бронежилет.


* * * * *

«Когда умру,
похороните меня с гитарой
В речном песке...»
Федерико Гарсиа Лорка

Когда позабудутся вкус удачи
И страсти зной,
Похороните меня в горячей
Пыли степной.
Там не бывает черно и плохо,
Где полдень – бел
Средь ковыля, и чертополоха,
И скифских стрел.
А коль не выйдет, то даже лучше –
Душе вольней
Доверить тело большой, шипучей
Морской волне.
Ни пут соблазнов, ни строчек новых.
Сомкну миры
Без акинака и без подковы,
Без мишуры.
Как небо Крыма, любовь бездонна,
В ней оживу.
Не покрывайте меня бетоном,
Порей-траву!
Луны окошко всю ночь открыто
И смотрит вспять
Не убивайте меня гранитом –
Хочу дышать!
...Я штормом стану, туей, горным лесом,
Всем славным, чем земля моя жива,
Но словом лепетливым «поэтесса»
Прошу меня не обзывать!