***

 Есть художники, кто рисует
 Потаённые лики Земли.
 Их навряд ли заинтересует
 Остов катера на мели,
 Штормом выброшенный на берег...
 Это точно не их сюжет.
 У Истории много "дверек",
 Их откроет не каждый "гаджЕт".
 Восприятие горя, страданий...
 Должен быть тут особенный дар.
 Так в одном из старинных зданий,
 Где погашен был Божий жар,
 Поселился однажды художник,
 Его звали Геннадий Добров.
 Не отшельник и не заложник
 И пока ещё чернобров.
 Стал он тут рисовать живущих
 В том старинном монастыре
 Инвалидов, увечно- трясущих,
 Тех немногих, кто к той поре
 Коротал свой, отпущенный Богом,
 Так уменьшенный страшной войной,
 Находясь за казённым порогом,
 Век. Забыты совсем страной...
 Всем известный художник Шилов
 Ветеранов ведь тоже писал.
 Но там не было тех мотивов,
С них не плакал картинный зал.
 У Доброва контраст черно-белый,
 Как граница - здесь жизнь, а там смерть.
 И солдат, на войне поседелый,
 Весь израненный в ту круговерть,
 На кровати лежит неподвижно
 Иль сидит, весь затянут в корсет...
 Автор слышал не раз: "Не престижно!..."
 Не давали "зелёный свет"
 В выставкоме его картинам,
 Были сложены в запасниках...
 А на острове том пустынном
 Инвалид жил один. В синяках
 Он предстал вот таким пред Добровым.
 Не подумайте, не был избит!
 Здесь, в скиту, под старинным покровом,
 Он штурмует всем телом гранит.
 Каждый день ходит штурмом на скалы,
 Психохроник, чего с него взять...
 Вот такие бывают "отвалы"
 У истории. Как нам понять
 Эту боль, эту страшную тяжесть!?...
 Бойцу, выжившему на войне,
 Не поставлена карточка на жесть
 Его памятника. Втройне
 В этом мы виноваты!
 Ведь мы жизнью обязаны им!
 И салютов глухие раскаты...
 Не стрельба ли идёт по своим?
 Каждый должен историю помнить
 И от дедов хранить ордена,
 Этот долг свой священный исполнить.
 Почему же глухая стена
 Отделила безруких, безногих
 Инвалидов той страшной войны?
 Современников, умных и строгих,
 Не коснулся вопрос, тут важны
 Те условия их содержания.
 Доступ к ним был достаточно строг...
 А ворота старинного здания
 Охранял царства мёртвого бог.
 Вот сюда и приехал художник,
 Стал он этих людей рисовать.
 Как жене он писал: "... я - заложник,
 Невозможно ту нить мне порвать! ..."
 К тому времени было немного
 В доме том ветеранов войны.
 Не сказать, что всё было убого,
 Но общения тоже нужны.
 Тут художнику так были рады.
 Он, тем более, всем помогал.
 Встал вопрос для него - награды,
 И, довольно таки, напрягал.
 Дело в том, что не все имели
 Те медали и ордена.
 Он писал, что для этой цели
 Специальная книга нужна,
 Чтобы были там фото с наградами,
 Их тут точно ему не сыскать.
 (Не пришло ещё время с парадами)
 А в рисунках нельзя опускать
 Эти важные вехи-детали,
 На них строилась жизнь "до" и "после"...
 Все охотно позировать стали,
 Понимая, что это его след
 В этой жизни оставлен навек...
 Карандашный рисунок этот,
 Как автограф войны - человек,
 Выразительно-точный метод.
 Вот, к примеру, на фоне руин
 Стоит женщина, рук нет по локти,
 Говорящая взглядом своим:
 "Что, живущий, имеешь ты против
 Жертв огромных там, под Сталинградом?
 И, страну нашу обанкротив,
 Называешь его Волгоградом!"
 На груди орден Красного Знамени,
 Орден Славы, медаль "За победу..."
 Не сгорела она в том пламени.
 Там любили её, непоседу,
 А здесь даже семейной "гавани"
 Нет, не будет у Юли Емановой,
 Боевой фронтовой радистки,
 Не возникло здесь жизни заново,
 Кто пойдёт на такие "риски"?!
 Но бывают и здесь исключения,
 Когда "встретились два одиночества".
 Результат мирового значения -
 Превращение имени в отчества!
 Выход можно найти из трагедии:
 У мужчины - ни рук, ни ног,
 Тут уж думать ему о наследии...
 Удивительный случай помог.
 В интернате том женщины были,
 Покалеченные войной.
 У одной всё вот ноги стыли,
 Хотя не было их, ни одной.
 Зародилось какое-то чувство
 Между двух инвалидов войны,
 Жажда жизни такое искусство,
 Что посредники тут не нужны.
 Поженились, детей нарожали,
 Так художник их изобразил:
 Телефон, стул, коляска, медали,
 Два счастливых лица... Сколько сил!
 Дети маму с отцом поздравляют
 С Днём Победы. Они далеко.
 (Эти люди меня удивляют,
 Я-то знаю, как им нелегко.
 Это мужество поколения,
 Как его не хватает сейчас!
 Защищать страну без сомнения
 Не подходит ли тоже наш час?)
 Наша жизнь не лубок-картинка,
 Не рассказ, не из фильма сюжет.
 Человек, словно в поле былинка,
 И один, он немногое сможет.
 Вот, когда зарастёт травой поле,
 Тогда трудно его затоптать.
 В жизни этих "топтаний" поболе,
 Но мы вместе, чего нам роптать!
 Тех бойцов, что за нас воевали,
 Не осталось почти никого.
 Как увечные выживали -
 У Доброва в картинах его.
 Как жилось им безруким-безногим,
 Нам теперь не расскажет никто.
 Под надзором привычно-строгим
 Одевали в конверт-пальто...
 Есть рисунок один у Доброва,
 На кровати свёрток лежит,
 Там из года, из сорок второго
 Время замерло, не бежит.
 Воин, всё потерявший на фронте,
 Руки, ноги, речь, слух... Лишь глаза...
 (Вы про жалость мне не трезвоньте,
 А вглядитесь в них, как в образа!)
 Называли таких "самоварами"
 И висели они на ветвях
 Так развешенные санитарами,
 Словно кучки белья у нерях.
 Говорят, они даже пели,
 Словно дивный небесный хор,
 Будто ангелы в колыбели.
 На ветвях или так, на забор,
 На подвязках, на лямках-верёвках.
 Был один, запоздалый, рассказ,
 Что зимою, на палках-коклёвках,
 Убегали калеки не раз
 Через озеро. Многие гибли,
 Замерзали на льду в мороз...
 Почему же при помощи библий
 Исторический "тает торос"?
 И уходят в забвенье солдаты
 Всё отдавшие, даже жизнь...
 Почему же нет в памяти даты,
 Валаам, Валаам, покажись?!
 Но не той позолотой храмов,
 Что приезжих всегда влечёт,
 А дорожкой, ведущей прямо,
 Где последний погост, где почёт,
 Уваженье великое, слава
 Всем, ушедшим на Вечный Покой...
 Не имеем такого мы права
 Забывать их! Хотя бы строкой
 В поминальнике каждого храма
(Их так много стоит над водой!)
 Прочитал раз в году упрямо,
 Помянул их монах седой?...


Рецензии