Стена

Мир разделился пополам:
тебе и мне, на то и это.
И потому так мало нам
небес безоблачного света.
Ладони тянутся к утру.
Им так недолго до распятья.
Я миг на сотни растяну
веков магическим заклятьем.
Так холодно, когда ещё
восходит солнце над Парижем.
Я понимаю, этот счёт
был выставлен для тех, кто ниже.
Во тьме грядущего. Рекой
подземной в омуте колодца.
Жизнь остаётся никакой,
когда вода из крана льётся.
И электричество гудит
в подвалах лампами накала.
И черепом помазан щит,
как будто герб у пьедестала.
Кирпичных рукавов стена.
Зелёные, как листья, стены.
На дне магического дна
есть воскрешенье и измена.
Я здесь бывал, когда другой
пророк спускался в эти недры.
И удивительной рукой
мне руны рисовал и веды.
Я плыл в гондоле по реке
забвения, слагая саги.
И было всё подвластно мне,
когда перо неслось к бумаге.
И выходили города,
и фабрики, картель, вагоны,
мосты, туманы, лес, стена,
вокзалы, пастбища, притоны.
Всё получалось, как во сне:
по взмаху праведного действа.
И блики света при луне,
и благородство и злодейство.
Я утопал в своих мечтах.
Они несли меня потоком
на окрылённых парусах
к межгалактическим истокам.
И там я познавал себя,
свои пороки и изъяны.
И вновь кирпичная стена
вставала предо мной. И рано
мне было что-то начинать,
вершить судьбу своим изменам.
Как будто кто-то внёс у тетрадь
свои ошибочные схемы.
И я клонился к чертежу.
Он уводил меня от цели.
Я предавался дележу.
Бог видит, звёзды так хотели...
Но время потеряло след.
Теперь я там, где был бы кстати
минувших пару сотен лет.
И при коне и даже в знати.
Ну что ж, традиции у нас
быть иноверцем в своём доме.
И каждый день, и каждый час
пить уксус, лёжа на соломе.
Ждать участи, когда придут
и вновь отправят в зал проклятий.
Я не сочту за тяжкий труд
быть вновь прикованным к кровати.
И ждать признания во всём.
И оправданий преступлений.
Но вновь стена, кирпичный дом.
И заколоченные двери.