Баба-Яга

Сквозь черные силуэты дремучей тайги медленно пробиралась скрюченная фигура. На спине у фигуры находился серый мешок, внутри которого кто-то шевелился и мычал. Ноги фигуры едва парили над снегом и поэтому она не оставляла за собой никаких следов. Где-то позади нее рыскали собаки и кричали люди, но фигура не боялась, ни животных, ни людей, не лесных зверей. Она была уверена в том, что сможет одолеть любого, кто посмеет встать у нее на пути. Крючковатые пальцы с чудовищной силой сжимали мешок, она воняла и кряхтела, а напоминающее голый череп лицо, подсвечивалось огнем зелёных глаз. В народе эту фигуру прозвали Бабой-Ягой. Все знали ее как уродливую старуху, которая крадет детей по ночам, для того чтобы потом съесть. Никто и никогда не мог поймать ее, она была неуязвима для любых людских уловок и лишь смеялась своим врагам в лицо. Смех у нее был не менее мерзкий, чем она сама. Он напоминал пение козодоя и леденил душу любого, кому хоть раз не посчастливилось услышать его. С какого-то момента, лай собак позади фигуры затих. Потеряв след Бабы-Яги из виду, бегущая по снегу толпа людей остановилась, но один из толпы все равно продолжил бежать. Задыхаясь и проклиная мир, отец ребенка несся навстречу темени, холоду и страху. Кривые ветки нависших над ним исполинов, цеплялись за одежду. Сапоги утопали в снегу, а сам он понемногу начал чувствовать пробирающую до костей дрожь. Все глубже увязая в белую смерть, мужчина зажал в кулаке истукан с изображением Сварога. Все его надежды теперь были возложены только на милосердие божие, ведь у него самого больше не осталось никаких сил преследовать ночную тварь. Вытерев под глазами слезы, он увидел как факел в его руке начал гаснуть. Теперь лай собак сменился воем голодных волков. Побоявшись быть съеденным заживо, он убрал истукана в мешочек и повернул назад. Там на фоне полотна из звезд, горели желтые точки дергающихся огней. Остальные жители деревни ждали его и никуда не уходили, а кто то из них даже пошел ему навстречу, чтобы помочь пробраться, сквозь глубокий снег. Когда его встретили, то он проклиная старую ведьму, без сил рухнул вниз. В это же самое время, где-то в дебрях дремучей тайги раздавался леденящий душу смех. Все живое разбредалось по норам, боясь быть съеденным заживо горбатой тварью. Наконец выбравшись на круглую поляну, бабка обратила свой взор к вершинам древних дубов. Там на фоне затянутых синим туманом веток, виднелась старая изба. На вид она была столь ветхой и гнилой, что напоминала стоящий на двух столбах саркофаг. Опорой ей служили куриные лапы, благодаря которым она едва не  упиралась крышей в зловещие облака. Ее окна и ставни были устремлены в сторону еловых деревьев, кроны которых были покрыты шапкой из снега. Сделав несколько шагов к центру поляны, бабка обратила свой взгляд навстречу ветхому жилищу и поставив мешок на сугроб произнесла. "Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом". После чего последовало короткое молчание.  Затем повинуясь этому призыву, избушка принялась перебирать куриными лапами. Издавая шум и грохот она начала крутиться на месте. Затем заслонив собой звёзды, изба слегка наклонилась вперёд и опустилась на уровень земли. Наконец сравнявшись со старухой, изба со скрипом отворила ветхие двери и зажгла внутри себя свет. В тайге стояла морозная погода, от хрустящих барханов пробирал озноб, но то что таилось внутри избы, было куда холоднее даже самой суровой зимы. Тот кто находился в мешке ещё не знал об этом, но он чувствовал как каждый новый ведьмин шаг, приближает его туда, откуда нет пути назад. Могильный холод всегда был намного холоднее любого иного холода, ведь он пробирал ознобом не только тело, но и душу. Посмотрев на стены избы, бабка повела носом. Она всегда боялась того, что однажды люди придут за ней и несмотря на ее могущество, смогут одолеть ее. Страхи эти были не напрасны, однажды она уже чуть не погибла от рук разъяренной толпы и теперь была вынуждена прятаться выше даже самых высоких вековых дубов. Ее изба, обиталище и одновременно ее же могила, была пронизана смрадом. С любой стороны стены, куда падал ее зеленый, мерцающий взгляд, на нее смотрели кости и черепа насильно убитых детей. Они наделяли тело старухи невероятной силой проклятых, благодаря которой она до сих пор могла жить. Когда мужики вернулись домой, то они принялись думать да гадать, где же находится ведьмин дом. Каждое новое полнолуние дом шел по лесу на своих больших, куриных лапах, чтобы сбить с толку озлобленных людей. Таким образом никто не мог угадать, где окажется ведьма в следующий раз. Так было всегда и этот раз тоже не стал исключением. Кинув мешок в пыльный угол, ведьма приказала избе двигаться к замерзшему озеру, подле старой Ладоги. Вновь прибежав на заснеженную поляну, мужики схватились за головы. Один из них заметил отпечаток исполинской лапы, который располагался рядом с обломанными ветками молодой сосны.
Собаки также принялись скулить и поджимать хвосты. Они крутились на месте и намеревались удрать, но самая старая и матерая взяла след. Она кинулась в сторону кривых теней, пытаясь не сбиться с верного пути. Остальные люди, наперебой ругаясь и утопая в снегу, побежали за ней. Каждый шаг качающейся из стороны в сторону избы, распугивал лесных зверей не только потому, что сотрясал деревья, но и потому, что от логова старой ведьмы воняло могильным смрадом. Стальные поварешки, чаши из черепов убитых младенцев и прочая утварь болталась на стенах и падала на скрипучий пол. В это время, празднуя победу, бабка плясала возле чугунного котла. Ее тень словно тень ожившего демона, дергалась и вырастала по мере того как плавились восковые свечи на обеденном столе. Ее глаза светились зеленым, колдовским светом, а лежащий рядом мешок пытался развязать сам себя. "Подожди Ванюша, твое время еще не пришло". Посмотрев на то, как дергается серая мешковина, улыбнулась Бабка, взяв дряблой рукой нож. Затем лезвие соприкоснулись с толстой веревкой и одним быстрым движением перерезало ее. Опав вниз словно подарочная лента, веревка высвободила пленнику путь наружу. Затем мешковина медленно сползла по дрожащему телу. Освободившись от пыльного савана, мальчик кинулся к открытым дверям, но едва не рухнув с немыслимой высоты, отшатнулся назад. Там на фоне звёзд, будто трава под ногами, мельками макушки старых сосен и дубов. "Ну что Ванюша, страшно?" Пританцовывая на костяной ноге, улыбнулась Баба Яга беззубым ртом. "К сожалению я уже сильно стара, чтобы глодать косточки таких сладких мальчиков как ты, поэтому мне придется выпить твою кровь". Прищурив зеленый глаз, зыркнула бабка на него. Одновременно с этим, дверь болтаясь на старых петлях туда и сюда, стучала о кривой косяк. Сквозь нее задувал порывистый и колючий ветер. Соприкасаясь с горячим котлом, он превращался в пар и исчезал. Пузыри, поднимаясь с чугунного дна, лопались и взрывались. Аромат достигал носа ведьмы и она вдыхая его пары, продолжала ликовать. В своей худобе, она напоминала перетянутый кожей скелет, который периодически втягивал ноздри на крючковатым носу. Ее свисающие до пупа груди тряслись, когда она закидывала к потолку руки, а рваный подол длинного платья елозил по полу. Она наслаждалась страхом мальчика, который взяв кочергу, забился за печь. "Не бойся Ванюша, боль которую ты сейчас испытаешь не будет вечной". Истекая слюной, ведьма схватила со стола нож и начала медленно приближаться к юнцу. Она передвигалась короткими бликами, словно мигающая молния. Забившись в угол Ванюша застучал зубами от страха. Ничего не предвещало победы над злом, но иногда бывает так, что в часы опасности, даже в самых маленьких и беззащитных, просыпается воинский дух. Увидев рядом с собой лежащую в печи кочергу, Ванюша схватил ее, размахнулся со всей силы и ткнул раскаленным концом бабке в глаз. Завыв от ярости и боли, бабка принялась махать руками наотмашь. Ее когтистые пальцы, не могли дотянуться до мальчика, так как он продолжал держать кочергу изо всех сил. Красное железо шипело в черепе, Яга выкрикивала проклятия и чмокая беззубым ртом, высовывала язык. В это время дом принялся заваливаться из стороны в сторону, будто чувствуя боль. Черепа и поварешки полетели со стен, кости убитых младенцев покатились по полу, а вода в чане выплеснулась и в добавок ко всему, ошпарила бабку. Взвизгнув как от святой воды, ведьма  кинулась к выходу. Кочерга ещё некоторое время болталась в ее глазнице, а затем вместе с глазом упала в горячую лужу. Так Яга стала одноглазой и покрылась волдырями. Ее кричащая, черная фигура, полетела под светом полной луны в сугроб. Седые волосы развевались на ветру, а единственный, целый глаз, блестел зеленым изумрудом на фоне звёзд. Где-то в это время, толпа мужиков развернула направление и кинулась на крик. Окутанные ледяным паром мотыги, вилы, косы и факелы зазвенели стуча друг о друга. Лай собак перемешивался с руганью и криками. Дом на куриных лапах сперва накренился, затем резко сел. Сверкая одним изумрудным глазом, бабка рассвирепела. Она кинулась ко входу и принялась искать мальчика, но он спрятался среди груды костей. Его испуганные глаза метались внутри темной расщелины, а в руке была зажата окровавленная кочерга. Поведя носом, старуха сразу определила где затаился мальчик и разрядом молнии кинулась на него. От такого резкого скачка, свечи в комнате погасли. Попробовав отбиться, Ванюша подскочил на ноги и зажмурившись от страха махнул кочергой, но на этот раз старая ведьма была уже наготове. Растопырив пальцы, она издала истошный вопль и оторвала мальчику голову. Кровь фонтаном хлынула на сморщенное лицо, словно из рога изобилия. Облизнувшись беззубым ртом, Яга услышала как голова скатившись к печи, с глухим стуком ударилась о каменную кладку. Затем она припала к шее жертвы и принялась жадно наполнять свой раздувшийся живот. С каждым новым глотком, силы внутри ведьмы начинали плескаться бордовой краской. Щеки Яги из обвисших и бледных сделались румяными, седые волосы залоснились чернотой, а по мягкой словно бархат коже, рваное платье мешковиной сползло на пол. Она стояла одинокая, красивая и гордая, среди груды наваленных черепов с целым глазом и светящимся словно солнце лицом. Выпив из мальчика всю жизнь, она небрежно оттолкнула его обезглавленное тело от себя. Ударившись о груду костей, он смотрел на себя со стороны, застывшей в немом крике гримасой ужаса. Обернувшись на собачий лай, Яга поняла, что погоня где-то рядом и принялась колдовать над котлом. Во время ее колдовства стены пошатнулись, дом наполнился таинственными красками космоса, а трава на пороге будто летом потянулась из под растаявшего снега наверх. Поляна, на которой Яга обычно проводила свои мерзкие мессы, теперь выглядела сказочно и необычно. Если за пределами поляны бушевали порывы ветра, было темно и холодно, то внутри нее буйным цветом расцветали весенние почки, проснулись бабочки и по травинкам ползали жуки. Сила в руках помолодевшей колдуньи была столь велика, что она могла менять реальность по своей прихоти. Правда вот только реальность эта была не настоящей, а искусственной, как и любое наваждение черных сил. Во  время ее колдовства лай все приближался, разъяренная толпа мужиков, выхватывала факелами искривленные ветки безжизненных кустов. Их тела утопали в снегу по пояс, но услышав предсмертный крик мальчика, они больше не боялись белую смерть. Ярость и злость переполняла их, слюни замёрзли на густых бородах, глаза налились кровью. Отец ребенка думал, что на этот раз, старая ведьма не уйдет от наказания. Он сжимал в своей руке мотыгу, а позади него оскалившись холодным железом, звенели вилы, ножи и топоры. Одна из собак, вырвалась вперёд и пропала в густой тьме. "Наверное уже сдохла" Сплюнув прорычал отец мальчика. "Ничего, ничего, на этот раз мы заставим заставим старуху подавиться ее добычей". Сказал другой в мрачном свете дергающегося огня. "Мне кажется, что она нас ждёт, посмотрите вперед, вот туда". Указал дрожащим пальцем третий, на некие, таинственные лучи. Пробиваясь между веток, лучи светили в лицо разъяренной толпе. Многие из толпы невольно прикрыли лицо ладонями. Остальные же наоборот подставили кожу навстречу таинственному явлению. Исходя будто от просыпающегося солнца, лучи прорезали ветки, деревья и кусты. Они были столь тёплыми и ласковыми, будто исходили от упавшей звезды. Они манили и согревали не только тело, но и душу. Многие из мужиков, чувствуя это тепло, вспомнили объятия родной матери. Зажмурив взгляд от яркого света, отец ребенка внезапно забыл о недавней потере. Слёзы горести на его лице сменились слезами радости. Выпустив мотыгу из своих рук, он услышал пение ангелов. Оно доносилось откуда-то сверху прямо над его головой. Перестав чувствовать под ногами хрустящий снег, он зашагал по колосящийся траве. Холод, ветер и звёздное небо, остались где-то позади него. Вместо этого он оказался в неком, райском месте, которое располагалось прямо посреди суровой тайги. Свет исходил от хрустального дерева и не был похож по своей природе, не на один другой ранее встречаемый им свет.
Розовые оттенки, солнечными зайчиками  переливались на лицах толпы. Они распадались на красные и фиолетовые спектры, которые образовывали иной, неведомый земному глазу свет. На лавочке рядом с деревом, сидела прекрасная дева. Ее лик был подобен божественному и светится не менее ярко, чем хрустальное дерево за ее спиной. Тонкими и нежными пальцами, дева заплетала черную косу. Она была одета в красный, расшитый разными узорами сарафан. Два зелёных глаза, блестели на ее лице, подобно изумрудам и любой смотрящий на эти глаза, утопал в них. Помимо женщины, рядом с хрустальным деревом, находился богатый стол. После долгого преследования ведьмы, мужики с жадностью смотрели на ароматную свинину, медовуху и хлеб. Чувствуя все пронизывающий свет любви, они выпустили из рук оружие, а самый большой и злой кобель, который совсем недавно хотел разорвать ведьму, принялся крутиться возле ее ног. Все из них догадывались, кто находится перед ними на самом деле, но каждый был одурманен ее чарами. Их сознание заволокло опьяняющим туманом, они были в ее руках марионетками, которыми она управляла через нити ложной любви. Сев за стол и отпив медовухи, отец ребенка почувствовал солоноватый привкус на своих губах. Его спутники также отпив из золотых чарок, поморшили лбы. При этом все они продолжали улыбаться. Вот только улыбки эти были натянутыми и ложными. Затем во рту каждого из них, захрустел свежий хлеб. Отламывая новые куски от буханки, они чувствовали некий, неприятный запах, но находясь в плену чар, не подавали вид. Какой-то странный, сладковатый и в тоже время соленый сок, тек по губам каждого из них. Он вытекал тёплыми струйками из свежих кусков и никто, как бы не замечал ничего странного. Вместо этого, все продолжали есть и тянулись за добавкой. Затем луна сменилась солнцем. В лучах восстающей из за горизонта звезды, дева принялась переливаться фиолетовыми спектрами. Маска на ее лице поползла вниз будто тающий лёд, а за этой маской показалось обезображенное, морщинистое лицо. "Яга" Сказал отец ребенка вставая из за стола. В этот момент рука его было потянулась к ножу, но попробовав схватить нож, он не смог этого сделать. На том месте, где совсем недавно находилась человеческая рука, оказалась медвежья лапа. Испуганно посмотрев на собравшихся гостей, старый кабель, который еще совсем недавно крутился у ног девы, кинулся прочь. Затем раздался дикий вой. Ударив о стол копытами, второй гость уставился на отца ребенка, черными как ночь глазами. На голове третьего отрасли оленьи рога, четвертый изогнулся в обратную сторону и высунув язык кинулся вслед за собакой. Видя как гости превращаются в лесных чудищ, ведьма окончательно скинула личину прекрасной девы и засмеялась. Дерево в этот момент превратилось в скрюченный, уродливый дуб, а на фоне леса прорисовалась изба. Поднявшись на своих куриных ногах, изба заслонила собой солнце, ведь глядя на дневную звезду, многие из чудищ невольно закрывали руками лицо. Только вот лицом это уже навряд-ли можно было назвать. На том месте, где еще совсем недавно находились глаза, носы и уши, отныне располагались отростки в виде корней, веток и сухих листьев. Чудища эти были необыкновенно страшными на вид, они поедали лежащего на столе мертвого мальчика, в то время как его отрезанная голова, лежала у ведьминых ног. Наблюдая за этим пиршеством, Яга не переставала смеяться, ведь она в очередной раз взяла над жителями деревни верх. Рыча и ломая ветки на дубе, чудовища перевернули стол. Обглоданные труп мальчика, упал к ногам отца, но он не узнал в нем своего сына. Вместо этого, оскверненный поеданием плоти мужчина, зашипел на дневной свет. Оставляя на телах собравшихся ожоги, космическая звезда поднялась немного выше. На радость ведьме и ее новой свите, день такими холодными зимами длился недолго. Укрывшись под крышей избы, чудища принялись обгладывать висящие на стенах кости и черепа, а когда наступила ночь, то ведьма выгнала гостей прочь. Их спины удалялись по мере того, как нехоженые тропы между деревьев начали сужаться. Ведьма смотрела на это шествие из своей избы и не могла нарадоваться тому, что в очередной раз смогла взять над людьми верх. Затем где-то там, вдалеке, раздались крики. Крики эти были тихими и отдаленными. Баба Яга поняла, что мерзкая свита вернулась в родную деревню. Сердце ее в этот момент наполнилось радостью, ведь ничего ей не доставляло так много удовольствия, как страдания и смерть других людей. Закрыв на избе ставни, она погасила свечи, легла на постель и принялась ждать прихода новой луны.