Речь загнанного, но не сломленного

И вновь глаза мои неподвижно
Целят не в бар, а в книжный;
Дома нет никого. Дома нет самого.
Представим круг - идеал фигур;
Сколько ему не шепчи "mon amour!"
Пустота не заполнится, не выйдет друг.
Я и сам, в этой мере - прозрачный круг.

С женским полом апогей проблемы -
Будто бы крест, ставит в тупик дилеммы;
Снизу вверх - быть как маяк, один.
Слева - вширь - быть рабом, но зато - любим.
Первый вариант позволяет светить,
Но без второго - начнёшь хандрить.

Денег нет. Не хватает на виски;
Мог бы в журнал отправлять записки,
Стишки и вирши, но, проклятье,
Чтение изжило себя как занятье
Для человека. Ему бы в руки
Журнал в котором авто и шлюхи.

Конечный коллапс человечьих масс;
Упадок, или же, декаданс.
Поэт сейчас бесприютней вора;
Так, письма Оруэла скоро
Станут явью. И нас поведут
За бумажные книжки - на суд

На что я все сотрясаю воздух?
Ведь если небо прекрасно в звездах
То тьма нужна. Без неё не видно
Света. Должно быть стыдно,
Если гонишь судьбу за скорби.
Впрочем, она есть корпус

Мысли, ума, и воли, чувства,
Вообще всего. Ибо боль - искусство,
Десятая муза, невеста Феба
И краткий путь во мрак Эреба.
Короче, Macabre - Венец творенья,
Конец печали, антоним рожденья.

Стиху не хватило ритма, метра.
Впрочем, он лишь шатанье ветра,
Оргазм словоблуда, крики мыслей,
Что на нервах, как на петле, повисли.
Я кричу в пустоту, и она не хуже
Внутри меня, чем Пустота снаружи