бомж чернокожий с крюком окровавленным

бомж чернокожий с крюком окровавленным,
чьих это рук дело?
Злость поминальной за авторством Наймана,
кротость строки дидактически-красной на
зеркале? Кто здесь? Кто целит
из онтологии партизанской, замаскированной под зазеркалье?
Это была ты, Элен.

Это всегда была ты, Элен.
Тут что наркотик, что практика действуют схоже,
те же возможности, опции, может быть, больше.
Видишь вот это — всё это? Твоих рук-крюк дело.

Впрочем, представь, другие умерли.
Ну, а поскольку страна атеистская,
то всевышнего и красную армию
мы поблагодарим по отдельности,
а то что это за конармия
получается. — Я не о том,
видит тот, о кого спотыкается
язык. — Это легко. Умерли,
как в своё время умер бог.
Хотя — видит помеха — об этом
тоже. Из облаков, как тузы,
выплывают как будто — читай, образовываются —
нескончаемые античные головы, из массива облаков отрисованные:
карандаш пожирнее возьмёшь — можешь дорисоваться
до завесы сияющей, даром что гипсово-матовой.

И только небо сверху.
И ни души вокруг.
Если иудаизм — религия, христианство — либерализм.
Если на смерть посылают —
это кому-то нужно.