Дачное

 Июль, жаришша, всё стрекочет, жужжит и поёт на разные голоса, воздух — хоть ложкой ешь. Надышавшись таким воздухом, неопытный дачник, пыхтя, унесёт свои уставшие от чрезмерной деревенской нагрузки телеса куда-нибудь в тень и уснёт. Но! Будучи уже почти местным, с неровным деревенским загаром и мозолями, сижу в тени под навесом в ожидании вечера и, соответственно, ужина. Ибо это были именно те часы, когда обед уже закончился, а ужин ещё и не думал начинаться. Внезапно к многообразию звуков присоединились чьи-то шаркающие шаги, скрипнули ворота, и во дворе возник Иваныч — сосед.

Иваныч уже чего-то и где-то откушал, и явно не всухомятку, но, чувствуя, что горючее заканчивается, а до дома идти ещё минуты две, зашёл ко мне. Невзирая на пустой стол и предчувствуя продолжение банкета на новом месте, он плюхнулся в кресло. Возникла неловкая пауза…

— Может, водочки под щучью голову? — неожиданно предложил я.

Ну, щучьей головы у меня, конечно, не было, но Иваныч знал, что рыбу я солю знатно и однажды даже завис у меня по этому поводу дольше установленных его женой временных пределов.

Иваныч оживился и уселся поудобнее в ожидании вышеперечисленного. К неудивлению обоих, водка даже при такой жаре пришлась организму по вкусу. Оба крякнули (в хорошем смысле этого слова) и, одновременно поставив стопки на стол, бессмысленно уставились на кусты колючего боярышника, который был заботливо высажен мною вдоль всего забора от непрошеных гостей разных видов.

В ожидании дальнейших позывов мы продолжили сидеть там же и с тем же направлением взгляда — ибо погода пока ещё не располагала к диалогу, да и недавно выпитая стопка разлилась по тельцу и всем членикам, чем основательно тормозила все двигательные функции.

Первым, как старший и более опытный во всём, очнулся Иваныч. После его продолжительного «Дааааа», от которого можно было начинать диалог на любую тему, и такой же вновь возникшей паузы мы лениво обсудили погоду, грядущий сенокос и даже мой вопрос «Взошли ль озимые?», который я всегда задавал местным, чем вводил их в лёгкий ступор.

Не нОлить не было никакого смысла — что мы и сделали, выпив по ещё одной стопке и закусив хреновиной с солёным кижучем. Иваныч медленно повернул голову к сараю, и по этому движению я понял, что следующий вопрос будет «по сколь я купил дрова». Но тут к хору жужжащих и пищащих созданий присоединилась какая-то птица. Мой собеседник тут же ухватился за идею указать дачнику на его городскую никчёмность и с важным видом, паузно, произнёс:

— От, Сяргей… какА птица поёт?

Я хотел было сочинить что-нибудь типа «ну, кортунец полевой» или «желтопёрый сямберёк», как это делал от скуки некий вольноопределяющийся в романе «Похождения бравого солдата Швейка», но подумал, что здесь мои орнитологические познания будут излишни, и просто ответил:

— Ну, не знаю…

— Вот, нихуя ты в птицах не понимаш! — важно подытожил Иваныч и, подняв полусогнутый палец вверх, нравоучительно и строго добавил: — Я… и сам-то не очень… Но! Тем не менее!

                Август 2021