Роняя слова осторожно о вящем...

Я воду ношу, раздвигая сугробы,
Мне воду носить все трудней и трудней,
Но как бы ни стало и ни было что бы,
Я буду носить ее милой моей…

Михаил Анищенко (Я воду ношу)

Он нёс своей «милой» вёдра с водой,
Раздвигая сугробы пушистого снега,
Как метёлкой – нестриженой бородой,
Похожей на шерсти клок оберега.
«Милая» с ним внебрачной жила –
По закону духовного как бы родства,
Говорят, очень странно себя вела,
Всё ждала явление ей божества...
Разной веры были, пристрастий,
Но им привиделся «избранных путь
Спасителей мира» от всяких напастей,
Да только вышла одна баламуть.
На их молитвы, мантры и взмахи
Никто не откликнулся из Вселенной,
Их души больные мучили страхи,
Потому он спал, обнимая полено,
Под ликом Архангела Михаила,
Она под Исидой, Брахмой и Шивой.
Он только во снах называл её «милой»,
Наяву материл, называл её вшивой,
Лупил почём зря, как «Сидорову козУ»,
Отдавая дань очередному запою,
Звонил Евтушенко, пуская слезу:
Спаси, мол, не то покончу с собою!
Евгений пытался понять и принять,
Даже статью написал о пропащем,
Но рассмотрев его, ринулся вспять,
Роняя слова осторожно о вящем...

* Самарский поэт Михаил Анищенко (9 ноября 1950 г. - 24 ноября 2012 г.)  чувствовал приближение смерти, поэтому заранее придумал и опубликовал художественное жизнеописание, существенно отличавшееся от его реальной жизни, в том числе о романтических отношениях с Татьяной Пашковой, соседкой по даче в п. Шелехметь Самарской области. Он называл её Омелией, своей женой, хотя не был на ней женат. При этом постоянно поддерживал связь со своей бывшей супругой, тоже Татьяной, официальный брак с которой был расторгнут. Именно она участвовала в организации похорон бывшего мужа. Большое участие в последние годы жизни М. В. Анищенко принимали поэты Евгений Евтушенко и Алексей Ивантер. Алексей до конца дней поддерживал его материально, был свидетелем порывов и падений талантливого поэта. Как нередко бывает в российском «литературном цехе», судьба стихотворца после его смерти обрастает всякого рода мифами, легендами, а иногда и откровенным враньём со стороны докучливых почитателей его таланта, поклонников, поклонниц, собутыльников и профессиональных мифотворцев, больше заботящихся о популяризации своей персоны, чем о правдивом жизнеописании очередного «безвременно ушедшего» русского поэта-горемыки. А Михаил был ярко выраженным в жизни и творчестве поэтом рубцовской гибельной волны, во многом заблудшим, позволившим себе назвать свою Родину «империей зла», вложив эти вражьи слова в уста пьяненького рубцовского Фили в стихотворении «Добрый Филя Отчаяние». До сих пор не могу понять, как у него язык-то повернулся на такое!
В одном из более ранних стихотворений он уже признавался:
            
             И смотрю я на Родину слепо,
             Превращаясь в немыслимый взгляд...
             Так на землю, наверное, с неба
             Не рождённые дети глядят.

Убивая себя в себе тщеславием, алкоголем, всё больше погружаясь во тьму полубезумия, поэт (обобщаю) нередко убивает в своём сознании, сердце, душе не только любовь к ближним, но и любовь к Родине, что есть непростительный грех! Не случайно Михаил в состоянии болезненного отчаяния, душевного раздрая называл свои стихи бредом. И он, я думаю, понимал, в чём признавался не только себе...
Горькая правда, но она лучше, чем сладкая ложь. 
         
19.01.2022