***

Сегодня, у нас, третий день зимы. Настоящей такой, с снегом, выше щиколотки. Подошва скользит на ровных местах. С тёплыми шарфами, паром из-за рта. Щеки в помещение оттаивают и становятся горячо багряными. Сразу транспорта стало меньше на дорогах, и их, дороги, как всегда, не чистят заранее. Ждут, когда укатают корочку, те кто успел поменял резину и вышел раньше всех, громко будить тех, кто проспал. Их скребки, эхом раздаются во всех уголках дворов.
И конечно, шумно и ворчливо, минут по пятнадцать, разогреваются машины старого образца. Рядом с ними ходят, и дымят сигаретами, переминаясь с ноги на ногу, их водители. Смешивая пар и дым в одно целое.
Быстро проходят по скверам, те кто вывел собак на прогулку. Более молодые, настраивают фотокамеры в телефоне, чтобы первыми выложить в соцсети, ежегодный марафон: «А вот снег на дереве, а вот снег на лавочке, о боже, снежинка, коснулась моего воротника куртки и т.д…»
Но это не о том всё. В тот день, когда тебя не стало, было тепло. Разница во времени больше десяти лет, и разница в погоде. Так странно было прощаться с тобой. Если раньше уходил кто-то, от куда уже не вернуться. То они были все, кто мимоходом задерживался в моей жизни. А ты был рядом с рождения. Неотъемлемая часть жизни, минут, часов.
 Я помню твои быстрые шаги, мне маленькой, не хотелось спешить. Старательно хотелось всё рассмотреть по пути. Задержаться возле той горки, намекнуть взглядом на мороженное. А ты уверенно и твёрдо всегда куда то шёл. А нет, в расписание дня был дневной сон. Полтора часа. Ты не пропускал его никогда, как вышел на пенсию. Ты соблюдал его, как вернулся из армии, когда не был на работе. Это твоя мама, кажется рассказывала твоим детям. Двум девочкам и одному мальчику.
А потом у твоих детей появились внуки. У тебя было девять родных внуков. Сейчас восемь. Но Александр, погиб ещё, когда ты был жив… Постарели все тогда сильно. И ты, и бабушка.
А я ещё помню, вашу старенькую квартиру в пятиэтажном доме, с советским двором. С футбольным полем, с огромной железной горкой, в виде слона. И дачу, куда мы ездили через день, на пароме. С утра всегда было очень холодно, вы предпочитали ездить очень рано. Мы, маленькие, сидели закутанные в одеяло, только лица торчали. Чтобы солёные капли, всё время падали на него.
Днем, ты водил нас купаться. Урал, не всегда успевал погреться, даже когда, солнце уже высоко слепило все вокруг, а со степи шёл, сильный обволакивающий жар. Зато можно было выскочить из воды, упасть в песок. И он моментально согревал всё внутри. Ты ворчал, когда мы тайком пытались убежать купаться, не выполнив все дела на даче. Ты часто мог ворчать. Особенно мило у тебя получалось, доставая огромную ложку, стучать ей по столу и грозить ей дать в лоб. Если мы сильно шумели во время обеда.
Потом мы все выросли. Помню, когда бабушка, лежала в больнице, я привозила каждый день тебе обеды. Ты тоже ворчал, что сам всё можешь себе приготовить. И поэтому, я предпочитала приготовить дома, а тебе привезти. Но ворчал всегда так по-доброму, ласково. Каждый день стояли чистые банки, в которых, что нибудь привозила до этого. Но… К моему приезду, на столе всегда были бутерброды, а в чайнике горячая вода. Как ты угадывал, к какому времени её согреть, я же в разный час вырывалась с работы. Ты мало говорил всегда, и тогда, когда пили чай тоже был не особо разговорчив.
А один раз произнёс, что мы все внезапно быстро выросли. Я спросила, как твои дети, наши родители. Ты сказал, что тогда, когда они взрослели, он не замечал этого. Некогда было.
- А сейчас по другому?
- Сейчас вы другие. – и снова начал читать газету. Мне кажется, уже тогда никто не читал газеты. А ты их выписывал, и знал в какой день доставать из почтового ящика.
Помнишь, козу вредную у родителей. Всех пыталась брыкнуть, кто пытался её почесать по волнистой шевелюре. А ты её прогонял, а она к тебе бочком, чтоб ты её погладил. Говорят, что животные, всегда чувствуют самых добрых людей.
Ты и был таким. Не смотря на всю строгость, дисциплинированность.
У меня ещё много картин в памяти, твоего присутствия с моего рождения. Говорят у меня твой характер, очень жёсткий. Не знаю только обладаю ли той добротой, которая была у тебя.
Не смогу сейчас вспоминать, как тяжело ты болел, как тяжело уходил. Но то мужество, с которым ты старался справится с болью… Чтобы, не сильно тревожить своих близких, навсегда в сердце останется примером: главного героя моей жизни.



12.2020