Via doloroso

Ф.П. Балабану,
шахтерской легенде Донбасса
1.
Тролли лгут… Знаю, уголь – сердце.
Золотое сердце Земли.
И бреду я вглубь – иноверцем,
Страсть лелея в густой крови.

Троллям проще – им недра ближе,
Пыль столетий для них – пыльца.
Червоточинами нанижут
В плоти штреки – вены кольца.

Троллям проще – немы заклятья.
Мне ж по жизни кто нагадал –
Наяву в глуби искать клады,
А во сне… Я сердце искал.

Выпивая судьбу до донца,
Раскрывая земную грудь,
Душу недр – золотое солнце
Я искал… Энергию, суть.

Только люди земные толщи
Истолкли… И в костре сожгли.
Обогрев? Иль – спалив? Мне душу
Вместе с чистым духом Земли.

Троллям проще – ведь им на плечи
Груз не давит угольных толщ.
Мне б на землю… Дышится легче
В водопаде полдневных солнц.

Только тянет – во сне и в яви –
Добрести, доползти, найти…
Троллям проще… Я – жизнь поставил
За златое сердце Земли.

Но легли километры на плечи –
Сотни нами убитых cуш…
Под землей тролли ставят свечи
На помин отлетевших душ.

2.
20 мая 1999 года было Вознесение. После этого праздника, подавившись житным колоском, замолкает кукушка.
24 мая на глубине 1055 м в шахте им. Засядько произошел взрыв метана. Оборвалась жизнь 53 шахтеров.

Кукушка запнулась,
устав нам года куковать.
Осталась судьба недосказанной –
будто сказанье.
Неспетой – баллада.
И – не вознесенной литанья,
Не тканым – ковер.
Не излитой из глаз – благодать.

Земля содрогнулась.
И выгнулась в крике немом.
Рожавшая в муках,
исторгла беззвучное диво –
Под сводами ада,
в мучительных ломких извивах
Взорвался как суть
обжигающий болью огонь.

Треск адовых толщ
оборвал раскаленную нить,
И брызнули штреки
густой застоявшейся кровью.
А души скользили –
сквозь уголь, сквозь горе –
С любовью,
Оставив несказанным
слово короткое: «Жить!»

Христовым путем Вознесенья –
невидим полет –
Над благостным полем
созревшего честного жита.
Молчанье в аду и в раю
как прощенье – разлито…
Кукушка запнулась –
ей в горло попал уголек.

3.
Мне не вырвать корней
из настылой февральской земли.
Прикипел я к ней сердцем разбитым, руками и горлом –
Ржавым, хриплым,
изъеденным болюшком, черным,
Полным черной, как уголь в забое,
И жаркой, как пламя, любви.

Обошли меня гневы
земных смертоносных страстей.
В унисон билось сердце
ее искореженным жилам.
Я не слушал, что мнилось
ее шепелявым Сивиллам,
Только знал:
это Время сжигает мои корабли.

Никому не случится
уйти, ускакать, убежать
От судьбы, что как старый бухгалтер,
бросает на счетах.
Ты любил? - Так, добавим к итогу
годков сорок пять.
Ты шахтер? Так, отнимем от суммы
годков сорок восемь.

Счет судьбы как всегда благосклонен.
Хрипи – не хрипи,
Что устал, не дошел,
пусть мечтал и стремился
Прикоснуться щекой
к обнаженному сердцу Земли…
Что за клекот вдали?
Снова птицы, мои шестикрылые птицы.

По весне, словно амфору, тело зароют. Земле
Эта жертва (иль – откуп?),
наверно, придется по сердцу.
Как по горлу – вино,
по аортам струится к весне
К юным травам и жизням
святая любовь иноверца.

Братья – тролли,
к чумазым подобьям людей
Снисходительны будьте.
Шахтер – это жизнь после смерти.
Снова кто-то пойдет
по блестящим осколкам любвей
И увидит, как бьют в унисон
два огромных в любви,
Ослепительных сердца.

4.
Опускаясь под землю, вернусь ли назад?
Так во вражеский стан уходили в войну.
На пороге подземья ловлю тишину,
Отвечая друзьям как-то так, невпопад.

Я сжигаю свои корабли
каждый день, каждый час.
И в золу превращается долг…
Или – честь?
Погибаем… Неужто природа нам – мать?
Поднимаясь живыми, мы знаем – Бог есть.

Я живу ради мига. Подъем из глубин –
Что рожденье.
И острым ножом по стеклу –
Запах снега и талых обветренных льдин.
И капель, что в осколки дробит тишину.

Мне семья – не семья,
и друзья – не друзья:
Не умею ходить по земле, по стерне.
Почему под землею остаться нельзя
Позабывшим, как ива цветет по весне?

С каждым годом труднее и круче подъем.
Видно корни врастают под сердце Земли.
Не шахтер я… Дитя подземелия – гном…
Потому и сжигаю свои корабли.

5.
В день яблочного Спаса, 19 августа 2001 года, на шахте им. Засядько, на глубине 1025 м, опять произошла крупная авария.
Погибли 55 шахтеров.
Им и Ф.П. Балабану посвящается.

Открываю врата.
Принимаю вас, братья по крови:
У обугленных душ
не бывает обугленных тел.
Я приму вас с поклоном,
который сочится любовью –
Здесь нас больше, чем там,
по ту сторону огненных стрел.

Не тоскуйте.
Подземный огонь избавляет от муки.
Вы не знаете,
как на глазах истончается нить –
Пуповины… объятий,
в которых простерты любимые руки.
С пустотой можно сжиться.
Но жалость нельзя пережить.

Запах меда и яблок
опять перебьет запах крови,
Раскаленного чрева
изъеденной нами Земли.
Из земли да под землю –
закон нашей собственной воли.
Люди мы или тролли?
На земле или в толще ее мы свои?

Проходите за стол,
причащайтесь хлебами и солью,
Стол широк
как шахтерский полынный Донбасс.
С возвращением вас,
С превращеньем в беспамятных троллей.
И за свечи,
что где-то сегодня поставят за нас.