Концлагерь

Маутхаузен – уютный  австрийский городок,
Что стоит на севере Дуная.
Расположен он от Линца немного на восток.
Так далёк он, но о нём, конечно, знают.

Живописные долины и бескрайние холмы,
Альпы замерли в заснеженном величии…
Здесь во времена той страшной, ненавистной всем войны,
Жили «звери» в человеческом обличии.

И на залежах гранита трёхметровая стена
Была выстроена узников руками.
Аппельплац, каменоломни, где бараков тишина…
Столько лет прошло, а сердце жмёт тисками.

Тот гестаповский концлагерь крематорием гудел,
Тихий ужас наводя на всю округу.
Человеческой жестокости обязан быть предел,
Мы же знаем: люди братья все друг другу.

Только здесь всё по-другому было много лет назад –
Тут на людях испытанья проводили.
Так пытали, что, казалось, наступил кромешный ад :
Убивали, жгли и в камерах душили.

Доктор Кребсбах смертоносный испытал на людях газ,
Чтоб узнать – какой надёжней и быстрее
Уничтожит заключённых и побольше чтоб за раз
(И неважно – русских или же евреев).
Наша армия стремилась поскорей занять Берлин,
До победы очень мало оставалось…
Всем так верилось в спасенье,
«Ждать» – здесь выход лишь один,
Но никто не знал, что им предназначалось…

Как-то раз в февральский вечер с криком ругани, угроз
Фрицы снова пленных партию пригнали.
Все одеты были плохо (на дворе стоял мороз) –
Люди падали и тут же умирали.

Приказали снять одежду, в душевую завели.
Сверху струи ледяной воды пустили
И, конечно, эту пытку пережить все не могли –
Немцы после много трупов выносили.

Тех, кто жив остался, вскоре повели во двор опять.
Все от холода синели и дрожали,
Понимали, что сегодня им придётся умирать,
Что последние минуты доживали.

А гестаповцы решили сделать казнь ещё страшней
И пожарные брандспойты вдруг достали
И потоки ледяной воды сильнее и сильней
В глыбу снежную людей тех превращали…

Среди них был Дмитрий Карбышев, советский генерал,
Он погиб, не опускаясь на колени.
На прощанье, перед смертью, он товарищам сказал:
«Мы умрём во имя жизни поколений!».