Ж. Маша. опять разговор

Ладно. Давай уже, выходи.»

- Здравствуйте Маша.
Маша вздохнула, да, мужчины существа упрямые и упорствующие в своем упрямстве. Спорить Маше не хотелось, она вздохнула и ответила.
- Здравствуйте. Только не подумайте, что я согласна, что Вы меня так называете. Но пока, пока я разрешаю Вам так меня называть.
Где-то глубоко, можно было сказать в животе, но если быть точным, то не там и одновременно там, появилась точка. Точно по центру живота, но так, как если бы живот был шаром метр в диаметре и вот центр этого шара и был той точкой. Расплывчатой, теплой, пульсирующей точкой. Маше хорошо была знакома эта точка, она была не девочка и действие этой интересной точки было ей хорошо известно. Действие конечно приятное, волнующее, обещающее много увлекательных ощущений, но  не сейчас же! Не сейчас. Да и с какой позвольте стати. Маша взяла себя в руки.
- Камень плавится от страсти
Лишь проснется в нас вулкан
Мы, отчасти, солнца части
В каждом дремлет великан.
Задушевно продекламировало лицо
 - Не смущайтесь, Маша. Я - любя. От меня вам не станет никакого вреда, только тот, которые Вы изволите себе сделать сами.
 - Вы демон?
Лицо расхохоталось. Буквы текста запрыгали по лицу, как свет пробивающийся через листву, маленькие лучи большого солнца, создающие движение, видимость непрерывного изменения в сути ничего не меняющего. Словно они отделились от солнца и живут уже своей жизнью и светят сами по себе
- Сократ считал, что демон - это совесть. Внутренний голос человека, его духовное Я. Но нет, Маша, я не Ваша совесть.
- Так кто же Вы на самом деле! - почти выкрикнула она и тряхнула книгу, - Кто?
Лицо лукаво улыбнулось, ничуть не потревоженное встряской
- Шизоаффективное расстройство Вашей личности с галлюцинаторным бредом конечно. Вы разве не помните?
- Понятно, - сухо ответила Маша, - это длинно и я не врач, буду называть Вас просто Шиза
- А почему не Шива? - опять засмеялось лицо. Смех его был таким детским и искренним, что Маша невольно улыбнулась, - раз начали с демонов, то Шива там ближе Шизы
Маша поняла, что так она не получит нужных ответов и решила зайти с другой стороны
- Хорошо, вот тогда такой вопрос, а вы знаете где Вы? Вас не смущает, что Вы вылезли лицом из книги? Вы там целый и просто не пролазите или у Вас только лицо и есть?
- Это три вопроса
- А я могу просто Вас, извините, захлопнуть и засунуть на полку. И никогда больше не открыть.
- Не можете
- Почему это?
- Вы - женщина, апофеоз любопытства. Все равно откроете.
- Это не ответ на мой вопрос
- Вопросы
- Хорошо. Не ответ на мои вопросы
- Вот. Ну не трудно же называть происходящее своими именами. Я лишь уточнил, что Вы, задавая один вопрос, задали три
Зануда, почему то с теплотой подумала Маша
- Я в вашем мире. Точнее только мое лицо, остальное Вам не потянуть. Учитывая, что кроме Вас меня никто не увидит, настаиваю на прежнем своем ответе на первый вопрос, я -ваша галлюцинация. Именно так вы здесь называете то, что видит или слышит только один человек. Это ответы на три вопроса и еще одно подтверждение первого
Намучаюсь я с ним, - подумала она с бешеным интересом. Именно с бешеным, ведь этот тип явно не корчил из себя ничего, кроме того, что собой представлял. Это было ново, интересно и возбуждало. Маша давно, а может и никогда не встречала людей, которые не носили маски, не служили своему придуманному образу верой и правдой, а реагировали напрямую, в сыром виде, без защиты, без условностей, без рамок. В самом деле, отгадайте загадку: маска, а не маска, настоящий, а не настоящий. И Маша даже представила, что ответ написан как в детских загадках, под самой загадкой, но вверх ногами. И этот ответ - мой гость из книги. Еще добавить: в рамке, а без рамки. Маше вдруг нестерпимо захотелось дотронутся пальцами до губ лица, она даже чуть не сделала движения рукой, но сразу опомнилась и опять взяла себя в руки.
- Не в зеркалах живут сердца
Не в отражении начало
Любовь к другому до конца
Что это? Много или мало?
Вновь продекламировало лицо и нахально подмигнуло Маше.
Маша покраснела, но не стушевалась. Ибо стыд, чувство присущее маскам, а она не хотела сегодня никаких масок. И ее «сырая» сущность даже не знала такого чувства как стыд. Ведь его не существует на самом деле.
- Как там дела снаружи?, - спросило лицо.
Маша поняла вопрос. Задумалась
- Да, людям сейчас трудно, обстановка в стране. Да, наверное, как всегда. В моем, как вы говорите, мире - все очевидно так же, как и всегда, так же, как и везде. Может только суеты больше стало.
- С чего Вы решили, что в Вашем, как в моем?
- А что? Разве в вашем нет людей? А если есть люди, вряд ли они иные и значит приблизительно тоже самое. Может суеты у вас меньше
- Да вы философ
- Еще какая
- Еще какая философ, - задумчиво протянуло лицо, - по-своему Вы правы, даже не смотря на тот факт, что в моем мире людей уже нет.

Маше вдруг нестерпимо захотелось заплакать. Настолько сильно, что даже на глаза не навернулись слезы, не перехватило горло, не дрогнул ни один мускул.
Лишь в груди неожиданно стало пусто, совсем, словно и сама грудь исчезла и сама она исчезла и заунывно и протяжно звучала со всех сторон одна нота поющего одиночества. Одна печальная нота. Она вдруг поняла, что всю свою жизнь была совершенно одинока, просто безжалостно одинока.
И как бы она не скрывала от себя это чувство, оно жило внутри нее, само по себе. Не имело значение сколько было в ее жизни людей, сколько событий, сколько движений.
Внутри она всегда стояла одна посреди громадного поля с низкой, редкой травой, с камнями, с проплешинами красноватой земли. От горизонта до горизонта. Низкие редкие облака проплывали над ней в высоте, обдувал легкий ветерок. Словно она была одиноким неподвижным деревцем среди проплывающего вокруг нее мира.
И так было всегда.
Было, но так далеко, так ненавязчиво, так незаметно, что как бы и не мешало ей жить обычной жизнью, не было болезненным переживанием, где-то очень и очень далеко.
Да, я - деревце посреди бескрайнего поля.
Маша подумала, что знала это всегда, но никогда не придавала этому значения и никогда даже не задумывалась над этим. До этого момента. До этого лица.
Наверно я должна переживать.
И тосковать.
Человек не может быть один. Не должен. Поэтому наверное у меня и с мужиками не клеится, кроме секса и суеты ничего и нет.
Дерево оно и есть дерево.
- Раскинет крону осознанья
Заблудшая в грехах душа
Поправ законы мирозданья
Листву корнями вороша.
Уже не декламировал а пел этот несносный голос такого близкого лица.
И лицо опять подмигнуло Маше
 - Побольше юмора, смех - это аварийный клапан котла глупости

«Олег». мне нужен Олег, - обреченно подумала Маша, - Он молод, у него борода. У нас будут трое детей. ничего так не связывает мужчин, как служебный роман. Мысли мелькали как за окном электрички, быстрые четкие, неясные, но в неясности той  были твердые, тяжелые формы. Он спасет.
Всей своей сырой и вареной сущностью Маша поняла, что обречена. Она четко видела все свои судьбы, все наклоны деревца под ветром, слышала шелест листвы. Вопросов не было. Ни одного. Самое страшное, самое плохое - было ясное осознание, что выбор должен быть один и сейчас. Встав на путь назад не свернешь. Лицо бы сейчас что-то продекламировала, точно. И еще посмеялось бы. И еще бы подмигнуло. Самое отвратительное, что лицо, не было заинтересовано в выборе и приняло бы любой. Приняло бы. Приняло. А потом просто выразило свое отношение.
Не в словах, не в уговорах, не в претензиях. Просто свое отношение выраженное в действиях. Например, как вариант - исчезнуть.
Маша посмотрела на книгу.
Она уже знала, что там увидит. Конечно знала