Ж. Маша. книга

М А Ш А

Маша читала книгу. Как всегда, вдумчиво, проваливаясь в некую преисподнюю. Иногда, да и часто, эта самая преисподняя была совершенно не связанна с текстом прочитываемой книги, но всегда разная, от книги к книге, и, значит, некая зависимость была, но какая - Маша не знала.
Смысл или аура конкретного текста не имела отношения к месту или глубине погружения и уводила в вполне законченные, но все таки разные преисподние. Вот и сейчас, открыв книгу в позицию «девушка согласна» медленно, буква за буквой началось погружение в иной мир и, как мы уже договорились, не обязательно соответствующий тексту, смыслу, обстановке или еще черт знает чему, но иной, от книги к книге.
Иной - это означает, не какой-то известный или (не приведи госпиды) популярный вариант сущего; и, даже, не предположительный, таинственный, как в желтых киностраницах; но обрисованный достаточно для фантазий - нет. Нет, нет и еще раз, нет и нет; иной - это неизвестный. Неизвестный, тот о существовании которого, до этого момента и речи не могла быть, ни намека, не ссылки - ничего, пусто, зерро.
В этот раз получилось что-то совсем невразумительное и, как бы это точнее сказать, с осадочком. Прямо из корешка, с внутренней стороны между, простите, страниц; наружу, по самому центру вдруг образовалась выпуклость.
«Хм, выпуклость.»
«Надо же, типа как нос, интересно»
Подумала она, в первое мгновение, конечно не испугавшись; ведь, мы помним, что преисподние, в которые она частенько погружалась от прочитывания книг, были все как на подбор неизвестные. Но, по мере выпучивания загадочной выпуклости, незаметно (кхе, кхе) без суеты, вдруг изнутри и сзади по шее пополз ледяной оползень.
Не страх, не испуг, а ледяной ужас; она вдруг поняла, что все эти преисподние, постоянно и, зачастую на скорую руку пролистываемые, эти преисподние, возможно, может быть (а вдруг) - не совсем выдуманные.
Одно дело предчувствие, томительное ожидание, побуждение и прочая чахоточная чепуха и совсем другое, выпуклость из книги напоминающая формой нос; видимая, осязаемая, реальная.
Тут уж не до неопознанного и неизведанного, тут, ребята, полный трындец. Вцепившись в края книги, выкатив глаза и приоткрыв рот, т. е. исполнив краткий набор генетически закрепленной реакции стресса: с расширением глаз (не моргнуть), раздуванием крыльев носа и задиранием губы( свободное дыхание), она пропустила через себя отряд гарцующих гормонов с великолепным, в ярких перьях, генералиссимусом адреналином, (как всегда невозмутим, собран, готов ко всему) впереди.
Цок-цок-цок-цок, некими внутренними глазами она провожала этот бравый отряд, в эту секунду без времени, секунду застывшей реальности, мгновение; хотя постойте, если времени нет, то какое тут мгновение, тут и час и век и черти че. Так, что давайте договоримся сразу о понятиях, реальность не может быть вне времени. Точка. Не факт, что это так, но допустим.
А, значит, секунды, минуты или часы текли как им и положено, пока она провожала внутренними глазами нереальный отряд внутри себя, разинув рот и одновременно наружными глазами смотрела как выпячивание из центра корешка росло, лезло между страниц, постепенно меняя форму, обрастая подробностями
«Лицо.»
Подумала она где-то очень далеко. Ей казалось что внутренний взгляд как-то связан с мыслями, что он, как бы их колесница и сейчас он увозит на себе мысли вслед великолепному адреналину, и мысли, уезжая вдаль, машут ей и кричат - лицо, лицо.
«Лицо.»
Подумала она и напряжение спало, она смотрела на раскрытую перед собой книгу, а из книги на нее смотрело чье-то лицо 
- Здравствуй, Маша - сказало лицо
- Я не Маша.
Ответила она тихо, но разборчиво и твердо. Женское умение давать глупые ответы на, без разницы какие вопросы, было отточена ей в совершенстве и не требовала дополнительной работы мозга.

Лицо поморщилось, толи от Машиных слов, толи от того, что обрисованный четкий лаз из книги был по форме яйца острием вниз и явно не предполагал вытаскивания всей целиком головы
- Здравствуй, Не-Маша - продолжало лицо без запинки и не меня интонацию.
- Я не ... - тут Маша задумалась.
Ответ из автопилота получался совсем неуместным.
Лицо прекратило попытки вылезти и начало осматриваться. Конечно, самого лица с кожей, зрачками, ресницами маша не видела, лицо как будто продавливало страницы изнутри, как слепок, но зрачки под страницами были  видны и видны четко. Зрачки перебегали от одного места к другому, быстро и почти без остановок, лицо осматривалось.
«Чье это лицо»
Подумала тем временем Маша и сама тут же ответила на свой вопрос, - это мужчина; по голосу и черты мужские, тут Маша уже почти совсем успокоившись, рассудительно сказала мысленно: черты грубые, тембр мужской, да и сам подход явно указывает на мужчину. Маша облегченно вздохнула, с мужчинами она обращаться умела
- Здравствуйте, кто Вы и что делаете в моей книге?
Слова как будто бы сами слетали с капризных губ, эту методику маша освоила давно и это не было так просто.
Дело в том, что капризно надуть губы каждый сможет, но обычно такой феномен предусматривает еще наклон головы вниз и молчание. Очевидно в процессе эволюции мягких губ этот двигательный акт должен был символизировать отсроченную, но неотвратимую месть обидчику.
Такая поза как бы говорила - да, я прячу зубы, да, я не укушу тебя сейчас, но посмотри на острые рога на моей голове, посмотри как я их на тебя наставила, позже я тебя познакомлю с ними и ты пожалеешь, что я не укусила тебя сразу.
Еще в детстве, осваивая этот рефлекс, Маша быстро поняла, что демонстрация самой по себе позы недостаточна, требовалось усилить воздействие.
Все двигательные попытки с топанием ноги и сцеплением рук, не приводили к сколько нибудь заметным эффектам, тогда Маша добавила звук и здесь начались проблемы.
Звук, с прижатым к груди подбородком, получался глухим и неразборчивым, но даже с таким звуком эффект воздействия отличался на порядок, маша поняла - она на верном пути.
Много времени ушло на тренировку ровного удержания головы, звук стал чище, но все равно, надутые губы не позволяли четко произносить слова. Это был тупик. Помог, как всегда, случай; как-то, еще в школе Маша слышала от сверстников разные плохие слова и тайно мучилась желанием тоже их сказать.
Она проговаривала плохие слова дома, перед сном, уткнув рот в подушку, тихо, почти беззвучно; иногда на улице, когда оглянувшись по сторонам и убедившись, что рядом точно никого нет, но тоже тихо и осторожно; получалось не очень, без драматизма, но все равно сладкое чувство запретного приятно грело в груди.
И вот как-то раз, по дороге из школы домой, в отличный солнечный денек; Маша точно помнила, что была весна и воздух был влажный, кое-где блестели на солнце лужи, настроение было отличное, маша вдруг получила удар портфелем по спине.
Удар был конечно слабый, девочки частенько получали и частенько возвращали такие знаки внимания одноклассников, ничего особенного и не было в этот раз, но маша вдруг обиделась, внезапно и безнадежно; губы начали надуваться, подбородок поплыл вниз.
Счастливый от своей безнаказанной выходки одноклассник уже обогнал Машу, это был Антоха, Антоха-картоха, Ант, Гол (от фамилии Головачев), так, ничего себе примечательного школьник; обогнав Машу, он пританцовывая перед ней и помахивая портфелем, не оглядываясь начал удаляться.
И тут Маша поняла, что любая её поза не будет иметь значения, Антоха её просто не увидит. Тогда Маша подняла голову и еще не до конца надутыми губами, неожиданно для себя, бросила ему в спину, - гандон.
Громко и четко прозвучал этот камень из слов и впечатался Антохе точно между лопаток, Маше даже показалось, что она услышала этот хлюпающий, короткий мощный звук. Антоха дернулся, сразу перестав приплясывать, испуганно обернулся и встретившись с холодным, ничего не выражающим Машиным лицом, совсем стушевался и исчез из её поля зрения на многие годы.
Маша продолжала идти не меняя ритм и выражения лица, внутренне она замерла, боясь упустить важный момент; она вдруг получила доступ к новому, до сих пор неизведанному эффекту - обиженные губы заговорили сами и результат их слов был ошеломляющим.
Это было именно то, что Маша и пыталась отработать с обиженными губами. То и намного, намного еще больше, самый настоящий джекпот.
Маша шла осторожно стараясь не упустить никакую важную деталь, ни степень надувания губ, ни полную пустоту в груди и голове; никакой обиды не было и в помине, да и собственно не было ни мыслей ни чувств, и в тоже время она чувствовала на припухших губах невероятную силу, живущую саму по себе. Казалось, что ей стоит повернуть голову обратно к школе и пожелать, с губ сорвется какое-то слово и сдует к чертям и школу, да и все что есть за школой.
«Это надо запомнить, это надо запомнить», - твердила себе мысленно Маша по дороге домой.
Больше она не шептала тайно плохих слов - они ей стали неинтересны. По сравнению с силой, которая появлялась, при соблюдении нескольких ритуальных движений губами, подбородком и, самое главное, правильными мыслями, по сравнению с этой силой идущей из ниоткуда, силой не принадлежащих Маше, но легко Машей освоенной, все остальное было мелким и незначительным.
С годами Маша отработала технику обиженных губ и всегда сама с интересом слушала, что они скажут в том или ином случае. Вот и сейчас, ситуация прояснилась и Маша решила перехватить инициативу.
- Здравствуйте, кто Вы и что делаете в моей книге? - спросила Маша
- Я?
Лицо перестало оглядываться и посмотрело прямо Маше в глаза
 - Я, Маша, шизоаффективное расстройство Вашей личности с галлюцинаторным бредом.
Маша растерялась. Такого ответа она не ожидала, всего, что угодно, но только не так, этот простой и, хотя и не понятный в медицинских деталях, ответ разом вывел Машу из всех привычных состояний, из «капризных губ», да что там, просто выбил из колеи.
Это она, Маша, должна была в шутку предположить, на всякие нелепые оправдания лица о его, лице, существовании, что может она, Маша спит сейчас и видит сон или же, допустим, сошла с ума, а может и вовсе у нее температура и лицо лишь плод её разгоряченного воображения.
Но услышать сразу от незнакомого лица неприятно похожие на диагноз слова, слова, которые Маша не знала, но чувствовала, что слова не выдуманные, настоящие, а значит не сама она придумала это лицо.
Лицо, которое вдруг из простенького мужчины стало диагнозом. И Маша растерялась еще больше
- Вам, Маша, надо сходить к психиатру.
Между тем, не стесняясь продолжало лицо
- Впрочем, он Вам вряд ли поможет, скорее наоборот. Или можно, например к психологу.
Казалось, что лицо усмехается
 - этот совсем не поможет, но тогда Вас хотя бы не запрут и не станут пичкать нейролептиками и ламотриджином с солями лития, от чего вы начнете пускать слюни и действительно станете не-Машей, а Ваш…
-  Да пошел ты, - закричала Маша, не в силах больше держаться и резко захлопнула книгу.
Наступила тишина. Маша вцепившись в книгу, крепко сжимала её и прислушивалась пальцами к малейшему движению; или поползновению, или дыханию.
К чему угодно, к любому проявлению. Обложка книги была твердая и мертвая на ощупь, как и любой неодушевленный предмет. - мертвая на ощупь, отстраненно думала Маша, даже не думала, а скорее не мешала своим мыслям спокойно течь, куда они захотят, - мертвая, как и любой предмет без души, просто предмет, вещь. Хотя, вот моя одежда, она теплая. Это потому, что она набрала от тепла моего тела.
Мех! Мех, хороший мех, даже в магазине, когда его трогаешь он совсем не мертвый на ощупь, ну да, он же чья-то бывшая кожа.
Маша вздохнула, если что-то и было не так с книгой, то это явно прошло, книга была хоть и теплая и чуть влажная на ощупь, но обычная книга. Просто она долго и крепко сжимала её и ладони от волнения были влажные.
Маша посмотрела на стол, потом на полку с книгами; подошла к полке, вытащила одной рукой пару  томиков и сложила рядом. Другой рукой она цепко и жестко держала злополучную книгу за пасть, как за челюсти собаки, которая, если вырвется, может и тяпнуть.
Сложив небольшую стопку книг и освободив небольшое место на полке, Маша осторожно положила книгу на полку и не отрывая руки накрыла ее другой книгой. Потом следующей, следующей, каждый раз она крепко прижимала верхнюю книгу вниз
«Чертова макулатура. Эта чертова макулатура любого с ума сведет»
Последнюю книгу она уже втискивала в узкий промежуток между книгами и верхней полкой, с силой и облегчением; стопка книг, зажатая между полок, где в самом низу придавлена та самая книга выглядела очень надежно и убедительно.
Маша отступила на шаг, не отводя глаз от проклятой книги, еще на шаг, собралась духом и отвернулась от полки, для верности закрыв глаза. Досчитав до трех Маша решила, что все, что хватит, что гори оно все синим пламенем и, что если книга оживет, выползет змеей из плотно прижатой стопки и вцепится Маше в задницу - все равно чихать, наплевать и растереть; открыла глаза и не оглядываясь пошла на кухню.
Чертова макулатура, эта чертова макулатура любого с ума сведет.