Душа живёт уединеньем

Подборка (редакции) в серию "Антология русской поэзии 2021"

Не могу сказать...

Не могу сказать: бога нет.
Не могу и вполне поверить.
Если мой неуклюжий ответ
в вашу душу захлопнет двери?

Как на это посмотрите вы?
Это больше меня волнует.
А правы вы, иль не правы,
дело третьестепенных сует.

Если это мой главный вопрос,
а не истина и не причина.
Значит, был Иисус Христос
и бессмертна его кончина.


Маятник

                В.Я.Рудяку

О чём ты, маятник, молчишь
в своём движеньи?
Однообразны: твой мотив
и устремленья.

Но как атланты в тишине
хранят нам небо
так ты: замри на миг вполне,
и мир – как не был.

Не ослабляй тугую нить
в тиши боренья,
и груз нельзя освободить –
предел терпенья.

Всегда судьбе наперекор
и возвращенье – 
как божий дар, как амаркорд, 
как продолженье.


осень улетела птицей красочной...

…осень улетела птицей красочной,
но масочный, масочный
завис режим, бросая
клочки материи неживого цвета
в опавшие листья возле конечной
остановки трамвая.
На дистанции сидят дети.
Дети, дети… но надо учесть
участь учителей.
 
Держитесь линии, линии,
стойте, пожалуйста, здесь.
И витамины, витамины…
особенно витамин D.

Солнце слепит глаза.
Взвешивают все 'против' и 'за'
полного карантина…
Взвешивают все 'за' и 'против',
а тревожащая картина
не падает – просит
ковид всё больше больше…
и улыбчивый Тарантино
кричит с небес: Польше, всё Польше,
открыв ужасающий саркофаг,
не крестом осеняя, а бритвой Оккама…


Душа живёт уединеньем...

Душа живёт уединеньем
и обещаньем чистоты,
словно неистовые тени
над ней не властны пустоты.

Словно сверкающею птицей
будет лететь она всегда,
и с нею травы колоситься,
и с ней гореть, гореть звезда.

И будут грёзы дорогие
ласкать пригревшую их грудь,
словно и не были другие,
кто тщился так навек заснуть.

Не так ли весь наш путь пророча
до рубежей, где ворота…,
то ослепляет, то морочит
владыка хладный – красота.   



Бабочка

Твой танец равен танцу Жизни,
души её неуловимой плоть.
Ты –  вопреки, ты –  тризна тризне,
нежнейшей красоты когОть,

цепляющий так стихотворцев,
как не цепляют города,
цивилизации и даже пляски горцев.
Но где ты, бабочка, была ещё вчера, когда

твой нежный прах завёрнут был в кукОлу,
а перед тем червь жирный, он же – ты –
наружу полз из чёрной пустоты
без божества, без вдохновенья, полый

проход для пищи, что отнюдь не для ума.
Не ближе вы теперь, чем бог и сатана.
Соединивший вас для вас играет скерцо,
или хорал, иль интермеццо?

Не жди иного поощренья,
вдыхай: они твои мгновенья.
С тобою здесь вдыхаю я,
меняя тяжесть становленья
на лёгкость бытия.      



Сосна

               
О, фамильная стройность сосны!
Метят время коры бугровины.
Если совесть имеет причины,
то первейшая, кажется, ты.

О, горчащая сырость коры,
запах берега, брёвен картины…
Если есть у судьбы сердцевина,
то, наверное, это есть ты...

О, щемящая вечера блажь,
тихий стон восходящего лета.
Я опять не расслышу ответа,
и опять ты мне вечности дашь.

Вот сухое тепло обхватив,
отражаясь в коре частью речи,
как Отца я почувствую плечи
как молитвы шершавый курсив.