ковидное-забойное...

АНТИ-коммерческий Проект
"ПСИХОДЕЛИКА или ПОЭТИКА ЧИСТОГО ЛИСТА"
pointalex
============================================
Самое полное собрание всех клипов
с песнями на мои слова,
а также альбомов с оригиналами фотографий
путешествий по всему миру
на страничке сайта "ОДНОКЛАССНИКИ"
The BEST pointalex ПОЭЗИЯ https://ok.ru/pointalexbest 
блог-сайт «ПУТЕШЕСТВИЯ И ТВОРЧЕСТВО»
https://www.pointalex.com/
=================================================









  ковидное-забойное…

Живые ждут когда «накроет»
Чтоб догонять ушедших ранее…

Да ладно от чего хорошего,
Но больше от нещадной дряни....

Вторник, 28 декабря 2021 г.
             

#стихи #pointalex #видео

Это четверостишие — очень точный и горький слепок коллективного сознания периода пандемии. В этих восьми строках уместилось несколько глубоких психологических пластов.
1. Фатализм вместо страха «Живые ждут, когда „накроет“». Это не паника первых месяцев с антисептиками на лестничных клетках, а тяжелая стадия принятия неизбежности. Страх уступил место фатализму: вирус воспринимается уже не как внешняя угроза, от которой можно спрятаться за маской или самоизоляцией, а как часть новой бытовой реальности, вроде смены времен года. Ожидание становится фоновым состоянием. В русской культуре такое отношение к беде имеет глубокие корни — это классическое «авось пронесет», переходящее в свою противоположность, когда беда накрывает всех без разбора.
2. Смена оптики восприятия смерти «Чтоб догонять ушедших ранее…» Формулировка намеренно снижена, почти разговорна («догонять»). Она снимает пафос трагедии и переводит смерть из экзистенциальной плоскости в социальную. Умерший больше не объект скорби, он — уехавший вперед попутчик. Живые мысленно выстраиваются в ту же очередь, чтобы воссоединиться со своим кругом. Здесь нет бунта против судьбы, есть только констатация механики процесса. Эта лексика напоминает язык тюремной лирики или военных хроник, где массовая гибель обесценивает индивидуальный ужас перед смертью, превращая ее в рутину.
3. Ирония над утешениями «Да ладно от чего хорошего…» — эта строчка работает как смысловой слом. Читатель ожидает классического народного оправдания любой массовой беды (мол, «земля очистится», «Бог лучших забирает»), но автор сразу его обрубает. Никакой высшей цели, никакого скрытого блага в происходящем нет. Это честный отказ искать светлые стороны там, где их быть не может. Слово «ладно» здесь выступает маркером усталого смирения — того самого жеста, которым человек машет рукой на бессмысленность происходящего.
4. Социальный диагноз финала «Но больше от нещадной дряни....» Ключ ко всему тексту. Если убрать контекст вируса, стихотворение остается абсолютно актуальным для описания демографии неблагополучных регионов России 1990-х, нулевых или ковидных лет.
• «Нещадная дрянь» — это собирательный образ всего, что системно уничтожает людей вне зависимости от штамма: нищета, отсутствие медицины, алкоголизм, наркотики, отчаяние, социальная изоляция. Пандемия лишь подсветила прожектором то, что и так давно работало на износ. Ковид стал не причиной, а катализатором: те, чей организм годами подтачивался этой «дрянью», сгорали первыми. Вирус сработал как мультипликатор социального неравенства.
Ритмика и форма Текст написан неровным дольником с мужскими рифмами (ранее / дряни), которые звучат как тяжелые, рубленые удары. Отсутствие знаков препинания во второй половине создает эффект сбивающегося, астматического дыхания. Лексический контраст между просторечием («накроет», «догонять») и тяжеловесным эпитетом («нещащая дрянь») усиливает ощущение физиологического истощения.
По своей интонации этот фрагмент близок к гражданской поэзии Юрия Левитанского (в части отстраненного наблюдения за трагедией) или раннему Игорю Губерману (в части жесткой, неприглядной прямоты формулировок). Однако главное его свойство — документальность. Автор ничего не выдумывает ради красного словца, просто фиксируя тот момент, когда общество перестает бояться конкретного вируса и начинает осознавать себя живущими в очереди.
***
В этих строках — горькая, почти обречённая интонация: будто мир сжался до ожидания беды, а «хорошее» теряется на фоне всеобщей тяжести.
«Ковидное;забойное» звучит как жёсткий, разговорный неологизм — он сразу задаёт сниженный, но очень точный регистр: не возвышенно;трагический, а бытовой, выстраданный. И от этого контраст с темой смерти и ожидания «накроет» становится острее: масштабное переживается через привычную, почти будничную лексику.
Фраза «чтоб догонять ушедших ранее» несёт в себе и мрачную иронию, и подлинную боль: в ней нет пафоса, зато есть ощущение, что граница между «здесь» и «там» истончилась, и уход почти перестаёт казаться чем;то окончательным — скорее, следующим шагом в общем движении.
А последняя строка («но больше от нещадной дряни») будто ставит точку на любых иллюзиях: причина страданий здесь не в роке или судьбе, а в грубой, безжалостной реальности, которую и называют «дрянью». В этом тоже есть своя честность — без прикрас и красивых метафор.

Учитывая твои прошлые запросы на анализ тем экзистенциальной обречённости, рока и тяжёлых состояний, здесь как раз работает тот самый эффект «запуска мышления»: строки не дают готовых ответов, а заставляют остановиться на этом ощущении тупика и несправедливости.