16. Есть!

«Деньги не пахнут» («Non olet» латинск.)
Веспасиан, Римский император


Есть!

1.
– Я уже всё знаю! – заявил запыхавшийся Виленский, врываясь в апартаменты Мирского, наглотавшегося дорогих заморских пилюль и кое-как подавивший нестерпимую головную боль, вызванную нервным переутомлением и второй подряд тяжёлой бессонной ночью, наполненной жуткими кошмарами.
– Вот жизнь, некогда вызвать врача! – Он только что из клиники, куда с острым психическим расстройством опять и так же скоропостижно угодил Лужников, с которым на этот раз происходили странные явления.
– Бедняга начисто забыл русский язык, разговаривает только по-английски, называет себя Рональдом Рейганом, но почему-то полагает, что он мэр Нью-Йорка и озабочен проведением очередного гей-парада. Вот к чему привели увлечения сайентологией в незрелые годы! – возмущался Мирский. – Мне пришлось упрятать его в особую палату, где нет ни просмотра, ни прослушки, иначе Илья наболтает в таком состоянии, бог знает чего!
Знаешь, Алекс, скоро мы все свихнёмся. Этот чёртов капитан с Тартасовской девкой обскакивают нас раз за разом!
– Знаю, Миша, знаю. «Ролс-Ройс» угнан, вскрыт и сброшен в ущелье, а наши противники опять исчезли, несмотря на то, что их разыскивают крупные силы. Информация о захвате террористами руководителя Нико и Гиви Гомикадзе дошла до Лондона. Оба похищенных, которых бросили в горах без средств связи, утверждают, что это происки наших спецслужб.
Знали бы наши генералы, чьих рук эти проделки! – возмущался Мирский. – Может быть, подсказать им, а?
– Ни в коем случае! – воскликнул Виленский, которому тоже не здоровилось. Только что завершился трудный перелёт из Лондона, сильно задержавшийся в связи с угрозами террористов взорвать самолёт,  во время которого не удалось даже подремать, вот и сердечко стало пошаливать.
– Времена нынче тревожные, Миша, началась очередная компания по национализации экономики. «На верху» метят в самый доходный бизнес. Деньги вывозить пока не препятствуют, а вот нефтяные поля, скважины, металлургические заводы и рудники включаются в планы возврата в госсобственность и когда эта «компанейшина» закончится, никто не знает. По слухам готовится национализация вино-водочного бизнеса и изгнание игорных заведений из Москвы и крупных городов. Ищут только повод. Знаешь, Миша, я давно заметил, что из Лондона всё видится гораздо яснее, – признался Виленский, которого Мирский и так уже за глаза называл «Герценом».
– Погодим пока с Лондоном, все там будем, – остановил Виленского Мирский.
– Ты, Алекс, ещё не знаешь самого главного. Всего полчаса назад, когда я был в клинике у несчастного Илюши, который упорно твердил, что пойдёт в первых рядах с именитыми геями на завтрашнем марше, вновь позвонил Гиви Гомикадзе и сказал то, о чём должен был сообщить вчера. Вот чурбан …ный! – в сердцах выругался Мирский и забился в нервном кашле.
Виленский заботливо похлопал его по спине. Помогло.
– Последняя из Тартасовских машин, «шестьдесят второй» «Майбах» обнаружен!
– Да что ты говоришь! – ахнул Виленский. – Говори же, где он?
– Гиви признался, что машина, похищенная у Тартасова, находится в горах у его знакомого бандита по имени Хамзат. Гиви имеет с ним какой-то бизнес, вот Хамзат и предложил расплатиться за товар дорогой машиной, на которой ему негде кататься.
Хамзат звонил Гиви и спрашивал его о решении. Он послал ему письмо и фото машины со своими людьми из ущелья. Но этот капитан перестрелял их, захватил письмо, фотографии и двести пятьдесят тысяч долларов! Про «Ролс-Ройс» и заложников ты уже знаешь.
– Так! – задумался Виленский. – Следует с помощью Гиви немедленно связаться с этим, назовём его, помягче, полевым командиром, и предупредить его о возможной атаке террористов с целью захвата «Майбаха». Нет, не то, что я говорю! – спохватился Виленский, мысли которого были расстроены как никогда. Нам следует срочно послать группу захвата, как это планировалось в случае с «Ролс-Ройсом», а тебе, Миша, лететь на Кавказ и руководить всем на месте. Как говорится – «последний парад наступает»!
– Почему мне? Почему не вместе? – недовольно проворчал Мирский, справедливо заметив, что Виленский сегодня очевидно слишком переутомился, а потому неадекватен и путается в своих же собственных мыслях. Такое часто случалось с Лужниковым и кончилось тем, что не позже как утром, сбрендивший Илюша, поведением которого глубоко озабочены высокооплачиваемые светила отечественной психиатрии, «поведет по Нью-Йорку колонну сексуальных меньшинств»… За Виленским и за собой Мирский такого пока не замечал.
– Во-первых, Миша, этот Гиви твой знакомый, а не мой. Во-вторых, утром я возвращаюсь в Лондон, а сейчас бегу, ещё столько дел надо провернуть в Москве! – Виленский страдальчески закатил глаза, и что-то гневно забормотал, помянув, кажется, бога, хотя насколько Михаил Борисович знал своего старого друга, тот был идейным атеистом, однако всё-таки построил православный храм в одном из спальных районов Москвы.
– Там тоже не сладко, – прервав гневное бормотание и открыв глаза страдальца, продолжил Виленский. – Я защищаю наши интересы, в том числе и твои, Миша. А почему здесь нет Голуба? – вдруг спохватился он.
– Он и его люди готовятся к вылету на Кавказ.
– Это хорошо. И тебе ехать с ними, Миша. Задержи Голуба, а то они без нашего руководства наломают там дров. Задержи их, не опоздай! – обеспокоился Виленский. – С какими инструкциями ты их направил?
– Любой ценой захватить «Майбах», пока этого не сделал «наш чёртов капитан»! Если, конечно он жив.
– Что ты имеешь в виду?
– Гиви передал, что этой ночью, не больше часа назад, в горах на нашей территории разбился неизвестный вертолёт. Его засекли пограничники при перелёте через хребет, но позже потеряли. Вертолёт скрылся в одном из ущелий, а спустя четверть часа, похоже, произошло столкновение и взрыв… – рассказал Мирский Виленскому всё, что узнал из телефонного разговора.
– Хорошо если они разбились, но если их успели высадить, то они скоро будут возле того места, где укрывается этот полевой командир Хамзат. Наши люди не должны опоздать. Вот случай рассчитаться с капитаном и Тартасовской девкой! – заключил Виленский. – Хотя, будь у меня выбор, я взял бы его к себе на любые деньги. Ни покойный Сокольский, ни Голуб в сравнении с ним ни на что не годятся. Впрочем, следует направить наших людей и на место крушения вертолёта, чтобы убедиться, живы или нет капитан и мадам Воробьева.
– А если они нашли документы в «Ролс-Ройсе»? – спросил Мирский.
– Не думаю, тогда они, скорее всего, не стали бы рисковать с вертолётом. Однако мы должны учесть и такую возможность. Если всё так, они были в вертолёте и теперь мертвы, то документы следует искать на месте крушения. Если же их высадили раньше, в горах, то документов у них нет, и их следует ждать у Хамзата!
– Уж лучше бы они разбились в том вертолёте! – хватаясь за болевшую голову, промычал Мирский, у которого подскочило давление, но, несмотря на это вынужденный в срочном порядке вместе с Голубом и группой захвата лететь в горы.

*
У Михаила Борисовича болела голова…
Спешно простившись, Виленский побежал на ночь глядя «проворачивать» какие-то московские дела, а утром, как на службу, опять в Лондон.
Часы показывали половину первого ночи. Измученный Мирский взял в руки трубку, и позвонил Голубу.
– Михаил Борисович! Я с группой на аэродроме. Через десять минут вылетаем! Пересадка на вертолёт в три тридцать! На месте будем в четыре часа утра! – кричал в трубку Голуб.
– Отставить через десять минут! Ждите меня! Предупредите экипаж вертолёта, что мы задержимся примерно на час! Я выезжаю! Подготовьте для меня экипировку! Вам всё ясно, Голуб? – превозмогая головную боль, Мирский с надрывом, отдавал новые приказы.
– Всё понял! Ждём, – ответил в трубку Голуб.
Проглотив пилюли от головной боли, Мирский вызвал секретаря и приказал немедленно подать машину. «Мозгового штурма», подобного одному из тех, что проводились ранее, когда эта эпопея с машинами покойного олигарха Тартасова  только начиналась, не получилось. Развязка стремительно приближалась.

2.
Берман сориентировался на местности по компасу. До логова Хамзата было километров семь, если идти по тропе вдоль горной речки. Эти места Берман хорошо знал, не раз ходил со своей группой по здешним горам. До маленького аула, где засел со своими боевиками Хамзат, вела и грунтовая дорога, пробитая лет пятьдесят назад, но она, скорее всего, была блокирована укреплёнными постами боевиков, встревоженных пролетевшим вертолётом и последовавшим взрывом, или же была разрушена.
На тропе тоже могли быть дозоры, поэтому Берман решил идти горным лесом, перед рассветом выйти к аулу и попытаться захватить одного из местных жителей, чтобы прояснить ситуацию. В запасе было три с лишним часа, а опыт вчерашнего ночного марша по горам у Ирочки уже был.
Вначале он предложил ей схорониться в лесу, но Ирочка решительно отказалась. Она был вооружена двумя пистолетами, и могла оказать Аркадию помощь. Если же операция по захвату «Майбаха», который было необходимо отогнать и выпотрошить, на что уйдёт не менее четверти часа, завершится трагически, она сможет застрелиться и не попасть в плен к боевикам, от которых не следовало ждать пощады, лишь страшных мучений. Рука у неё не дрогнет…
Ипполит Матвеевич Воробьянинов, роль которого в пьесе под названием «Новые концессионеры или семь машин олигарха», они начали в шутку разыгрывать в скромном садовом домике у подножья Алатау, был бы в шоке, узнав, в каких условиях приходится «доигрывать» этот непростой «спектакль». Но трудности и опасности закаляют, и Ирочка ощущала себя рядом с этаким непобедимым «коммандо» Берманом настоящим бойцом!
Берман еще не включал мобильного телефона Нико и спутникового Гиви Гомикадзе. Тому были причины. Место их пребывания могли засечь. Теперь, за хребтом можно было включить мобильник Нико, что Аркадий и сделал на первом привале. В «телефонной книге» было много чего позаписано, но ничего интересного для себя Берман в ней не нашёл. Мобильник можно было выбросить, но отделка благородными металлами стоила дорого, и Аркадий убрал его подальше. Может быть, удастся когда-нибудь вернуть этот подарок его незадачливому владельцу.
По спутниковому телефону их могли засечь, поэтому включать его неосторожно было не безопасно. Там наверняка записаны очень «интересные номера» и имена их владельцев. Берман знал, как это сделать, офицеров спецназа обучали пользоваться всеми доступными средствами связи, в том числе и спутниковыми телефонами. Следовало отключить режим поиска или передачи, перейдя в режим приёма и на всякий случай отключить антенну. Он так и сделал, сев на землю и прижавшись спиной к дереву. Ирочка, уставшая от полуторачасовой ходьбы по ночному горному лесу, присела рядом с ним на спортивную сумку и перевела дыхание. Пока Берман просматривал объёмистую «телефонную книгу» Гиви Гомикадзе, большинство записей в которой были сделаны, очевидно, на грузинском языке, но латинскими буквами, которые он пропускал, Ирочка посмотрела на часы с подсветкой. Было три с четвертью ночи и в лесу, ещё не покрывшемся листвой, было очень темно, однако она неожиданно разглядела множество подснежников, покрывавших все пространство меду голыми деревьями, не закрывавшими солнечный свет.
– Ой, смотри, сколько цветов! – тихо ахнула Ирочка, протянув руки к нежным подснежникам, маленькие букетики которых, завернутые в красивые листья, перетянутые нитками, самодеятельные цветочницы, побаивавшиеся милицию, ещё в марте продавали в Москве возле станций метро и в подземных переходах. Ей вспомнился хороший мальчик Дима, одноклассник, который ещё в восьмом классе подарил ей к Восьмому марта такой букетик…
– Как же это было давно! – простонала Ирочка, уже и не помнившая когда и куда пропал мальчик Дима, с которым она рассорилась уже в следующем классе…
И вот теперь после стольких жизненных перемен, когда ей показалось, что улыбнулась большая, на всю жизнь любовь, она оказалась втянутой в такую опасную историю, да ещё во время своего первого «интересного положения», в чём уже не сомневалась, переживая внутри, как бы с этим не случилось плохого и не решаясь пока посвятить в эту тайну Аркадия.
– Ты о чём? – не понял Берман, возившийся со спутниковым телефоном  Гиви.
 – Так, ни о чём, – возвращаясь от грёз к реальности, ответила Ирочка. – Нашёл что-нибудь?
– Твоими молитвами, Иришка! Представляешь, среди знакомых самозванного кахетинского князя Гиви есть не только полевой командир Хамзат, в логово которого лежит наш уже близкий путь, но и несколько наших общих знакомы, телефоны которых записаны здесь!
– Кто же это? – сразу забыла и о подснежниках, и о мальчике Диме, и о своём «интересном положении» заинтригованная Ирочка, успевшая к тому времени передохнуть.
– Во-первых, пан Брунько Богдан Осипович с Прошмындовичем!
– Неужели! – отозвалась Ирочка.
–  Во-вторых, депутат сейма Сикис!
– Вот это да! – прокомментировала удивлённая Ирочка.
– В-третьих… Угадай, кто в-третьих?
– Ну, я не знаю, наверное, Нико? Нет, он не в счёт! – с ходу отвергла Ирочка. – Тогда… Неужели твоя  знакомая по игорному заведению Фаина? – уколола Бермана Ирочка, не раз пытавшаяся представить себе в самых ярких красках, как Берман ублажал всю из себя гламурную Фаю, выдавшую в ночь с первого на второе апреля вместе со вздохами и чувственными стенаниями всех покупателей тартасовской автомобильной коллекции.
– Почти угадала, моя хорошая. Совсем близко. Так вот – это Михаил Борисович Мирский, собственной персоной! Ты представляешь себе, Ирочка, каков клубок!
– Ого! – ответила Ирочка, выразив при этом свои эмоции столь кратко и убедительно.
– Исходя из таких данных, резонно предположить, что Гиви уже сообщил Мирскому, что произошло в Алазанской долине и, возможно, рассказал о «шестьдесят втором» «Майбахе», которым, известно за какой «товар», собирался расплатиться с ним Хамзат, – размышлял Берман, ощущая спиной холод верного друга «Стечкина», заткнутого за поясом.
Очень хотелось позвонить Мирскому и выяснить его намерения, но обнаружить себя они не имели права. Если версия о группе захвата реальна, то Мирский и его подельники не остановятся даже перед ракетно-бомбовым ударом по ненавистной для них цели.
– Подъём, Иришка, надо двигать. Через час мы должны быть в ауле, где Хамзат укрывает наш последний «Майбах», иначе вполне можем опоздать.      
 
3.
Будучи переодетым в камуфляж, Мирский выглядел моложе и стройнее, а волевым лицом вполне возможно походил на одного из многочисленных генералов, постоянно инспектирующих военные базы в Южном федеральном округе. Голуб смотрелся не ниже полковника, а прочие члены группы захвата, смотрелись чинами соответственно ниже, но сказать, кто кем из них был, не представлялось возможным, ввиду отсутствия каких-либо знаков различия.
Между самолётом и вертолётом, ждавшим в полной готовности московскую группу около двух часов ночи, у Мирского и Голуба было не более пяти минут. Однако, на аэродроме их с нетерпением ждали несколько высокопоставленных военных в камуфляже с поднятыми тёплыми воротникам, кучно державшиеся в тени вертолёта, прикрывавшего их от лунного света.
Мирский обменялся рукопожатиями с группой встречавших, а Голуб передал им пухлую пластиковую папку. Минутой спустя, вертолет поднялся в ночное небо и взял курс в направлении гор.
Мирский взглянул на часы.
– Двадцать минут пятого. Уже утро. Лёту минут двадцать, значит, будем в четыре сорок  на месте, – подумал он, пытаясь через окошко рассматривать складки гористой местности, но было ещё очень темно.
– Чёрт возьми! – внезапно Мирский хлопнул себя по лбу. – Проклятая спешка! Нет времени обдумать всё, как следует! – Мирский быстро достал спутниковый телефон и из «адресной книжки» выбрал нужный номер.
– Алло! Алло! Гиви? Почему молчишь?
– Да это я, зачем тревожишь ночью? – после непродолжительной паузы, не сразу сообразив, на каком языке следует разговаривать, ответил сонный Гиви Гомикадзе.
– Просыпайся, да поживей! Уже утро. Это Мирский!
Хозяйский тон московского олигарха не на шутку встревожил Гиви, московский бизнес которого сильно зависел от Мирского.
– Что случилось, Михаил Борисович!  Какие такие разборки в Москве? В чём дело?
– Ты говорил, что Хамзат предлагал продать тебе машину?
– Предлагал, фото послал с людьми, но их убил этот бандит, которого привёз Нико, – Гиви разразился долгими проклятиями на родном языке, за что получил резкий нагоняй от Мирского.
– Хватит орать, Гиви! Дай мне телефон Хамзата.
– Зачем?
– Надо позвонить.
– Он отключает свой телефон. Звонит только мне, из разных мест. Боится, что его тоже ракетой, как…– Гиви не договорил, связь неожиданно оборвалась.
Мирский обложил матом и Гиви, и спутник, и всё министерство связи, ругая себя, что не догадался захватить хотя бы миллион долларов наличностью. Как же он сразу не сообразил, что все дела можно уладить миром, купить у Хамзата поистине драгоценный «Майбах» и выпотрошить его прямо на месте! Вот что делает головная боль, к счастью незаметно и куда-то подевавшаяся, возможно унесённая свежим ветром, принёсшим с гор чистый весенний воздух.
Несмотря на бессонную ночь, организм Мирского мобилизовался, мозги чудеснейшим образом прояснились, и, не очень-то полагаясь на Голуба, он стал строить планы на ближайшие полчаса.
Пилоты вертолёта, терялись в догадках, что же это за такая группа, которую провожало большое начальство, и зачем этим крутым ребятам лететь ночью в такой неспокойный горный район, однако вскоре им стало не до догадок. В горах было облачно, да и опасность быть обстрелянными с земли заставляла вертолётчиков быть особенно бдительными.
– Приготовиться, через две минуты идём на посадку! – сообщил пассажирам командир экипажа.   


4.
Над кронами деревьев послышался шум вертолётных винтов. Берман и Ирочка прижались к деревьям. До аула оставалось около километра, но вертолёт завис прямо над ними, очевидно высматривая место для посадки.
– Неужели это за нами? – с тревогой подумал Берман, однако холодка от заткнутого за поясом «Стечкина» он не ощутил.
Они залегли за толстым стволом поваленного бурей старого дерева и приготовили оружие. Ирочка сильно разнервничалась:
– Олег! Ты не дашь им меня захватить, а? Ты застрелишь меня? Сделай это, пожалуйста. Я, наверное, сама не смогу…
– Да что ты, Ирочка! Не робей! Мы их видим, они нас нет. Мне приходилось бывать ещё и не в таких переделках. Наша возьмёт! Потерпи ещё полчасика, час, и всё закончится. Проберёмся к морю. В Ялту или в Сочи. Отдохнём недельку. Хочешь в Сочи? – успокаивал её Берман, а сам приготовил автомат, и отцепил от пояса пару гранат.
Он узнал в садившемся на тропинке посреди поляны «Ми-24» – «летающую бронемашину», как окрестили её бойцы, отлично вооружённую и принимавшую на борт небольшие группы. Вертолёт был один. В нём могла разместиться небольшая группа разведчиков или спецназа, но для работы мобильных спецподразделений такая тактика не походила. Преимущество спецназа в секретности и внезапности, а этот «Ми-24» садился слишком близко от аула и вне всяких сомнений разбудил половину его жителей. Какая же здесь внезапность? А для проведения войсковой операции прилетели бы пару «коров», как любовно называли большие десантные «Ми-26» или несколько «Ми-17».
– Лучше в Анапу. Когда мне было шесть лет мы всей семьёй: мама, папа и я ездили отдыхать в Анапу. Сняли комнатку в частном доме с садом, курами и поросёнком. Ели фрукты, купались в море. Оно там мелкое и песочек. Я хорошо помню… – Ирочку, похоже, била нервная дрожь, ей стало очень страшно.
– Ладно, поедем в Анапу. Я там ещё не бывал. Успокойся, родная, – Берман поцеловал Ирочку в щёчку.
Ирочка глубоко и тяжело вздохнула, немного успокоилась, положила на покрытый мхом полусгнивший ствол дерева свой пистолет и попросила:
– Дай хоть одну гранату.
– Нет, гранату не дам. Граната штука коварная. Женщинам и обезьянкам гранаты давать не следует. Так «прописано» в воинском уставе, – съязвил Берман, пытаясь хоть чуть-чуть поднять Ирочкино настроение. – Лучше я их сам перекидаю. Ну, как, дорогуша, успокоилась?
– Ага…
– Вот и хорошо.
Вертолет завис в метре от земли, и на тропу один за другим попрыгали шестеро, а седьмого, самого грузного пассажира подхватили за руки и помогли приземлиться.
Берман припал к биноклю с прибором ночного видения, который купил за тысячу долларов у вертолётчика, переправившего их через хребет. Правда, деньги тому так и не понадобились, зато, будучи правоверным магометанином, он теперь «наслаждается в раю общением с черноглазыми девственницами», которых должно быть не менее сорока.
– Вот те раз!
– Что там? – встревожилась Ирочка.
– Посмотри! – Берман передал ей бинокль.
– Узнаёшь?
– Кого?
– Посмотри вот на того, грузного. Я его знаю по фото в газетах, а ты живьём, – пояснил Ирочке Берман.
– Мамочки! Ведь это Мирский Михаил Борисович! Зачем он здесь?
– Очевидно, припекло. Сам пожаловал потрошить «Майбах»! – в душе Берман крепко выругался и задумался над тем, как ему теперь быть. Планы менялись на ходу. Возможно, что Мирскому уже удалось связаться с этим Хамзатом и он просто-напросто выкупит машину. Тогда не понятно, зачем вертолёт высадил его и такую большую вооружённую группу так далеко от аула. Пятеро из десанта были вооружены автоматами, а один пулемётом. Лишь Мирский был без оружия, однако в бронежилете, делавшем его ещё грузнее.
Вступить такими небольшими силами в бой с отрядом Хамзата, лишив себя внезапности, было равносильно самоубийству.
– Неужели и Мирский вынужден менять свои планы на ходу, поэтому, и прилетел сам. Возможно, что-то случилось в Москве? – мучительно размышлял Берман. – Ну и ребус же вы, господа олигархи нехорошие, задали нам!
– Аркадий, они уходят! – Ирочка с тревогой посмотрела на Бермана.
– Вижу. Ещё достаточно темно. Следуем за ними. Устроим наблюдательный пункт на окраине аула, и будем наблюдать, – ничего другого Берман пока предложить не мог, решив действовать по обстоятельствам. Худшим вариантом мог стать бой, но внезапность была на его стороне, а это огромное преимущество. Кроме того, вертолет, отлетев километров на пять в обратном направлении, приземлился. Берман определил это по шуму мотора.
– Будет дожидаться сигнала, чтобы вернуться и подобрать группу. А отлетел подальше чтобы случайные боевики, которые могли находиться поблизости от аула, не атаковали вертолёт и его экипаж, – догадался бывший капитан армейского спецназа, не раз ходивший в рейды по горам со своей группой, с доставкой на «Ми-17» или «Ми-24» и хорошо разбиравшийся в таких делах.
Они залегли на опушке леса метрах в ста пятидесяти от крайнего дома. Аул проснулся от шума винтов близкого вертолёта, остервенело лаяли собаки на цепях, почуяв чужих людей.
Группа во главе с Мирским остановилась возле фрагмента старой полуразрушенной стены, и в сторону аула немедленно направился один из них, это был Лев Голуб, с большим белым флагом на длинном древке, сделанном наспех то ли из рубашки, то ли ещё из какой тряпки.
– Значит, меняли планы на ходу и похоже о встрече с Хамзатом предварительно не договаривались, – догадался Берман. – Рискованно, вдруг боевики откроют пальбу, не заметив парламентёра.
Навстречу парламентеру из тёмной улочки вышли трое. С помощью своей оптики Берман хорошо видел их. Боевики были вооружены автоматами, но стрелять не станут, Берман чувствовал это. Вот парламентер исчез вместе с боевиками за углом крайнего дома.
Потянулись томительные минуты ожидания. Стало светать. Ломаный гористый горизонт на востоке окрасился в малиновый цвет. Ещё минут двадцать и над горами вспыхнет солнце. Тогда станет небезопасным наблюдательный пункт наших «концессионеров», залёгших в кустарнике. Что ни говорите, а на долю наших героев выпало столько опасностей, что Ося с Кисой, едва не побитые шахматистами-любителями из провинциального городка Васюки, разъярёнными мошенничеством заезжего гроссмейстера, могли отдыхать.
Надо было уходить подальше в лес, а этого очень не хотелось. Можно было вернуться к тому месту, где группу высадил вертолёт, который, скорее всего, вернётся по условленному сигналу или приказу, отданному по рации, на прежнее место, и устроить засаду, но Берман решил подождать до восхода солнца.
До Мирского и его людей было менее ста метров. Они присели, укрывшись за остатками стены. Вот один из сотрудников его охраны, в прошлом, наверное, офицер ГРУ, ФСБ или спецназа, многие их которых, наплевав на долг перед Родиной, охотно шли работать за «хорошие деньги» в коммерческие структуры, передал Мирскому рацию армейского образца. Берман многое бы отдал, чтобы слышать, о чём он говорит, очевидно, с тем, кто вошёл в аул с наспех сооружённым белым флагом, но было слишком далеко, чтобы слышать разговор, к тому же в ауле лаяли собаки.
Мирский закончил разговор. Берман рассмотрел его лицо. Михаил Борисович был удовлетворён.
– Похоже, сделка состоялась, – подумал Берман. – Сейчас боевики Хамзата выкатят из аула последнюю машину из коллекции Тартасова и Мирский со своими подельниками вмиг распотрошат её. Приближался критический момент…
В душе Берман выругался и тяжело вздохнул. Не оставалось ничего другого, как возвращаться к месту вероятного приземления вертолёта и там попытаться отбить добычу, вступив в неравный бой. Перспектива не из радостных…
– Что будем делать? – спросила Ирочка. Она была бледна, но держалась молодцом.
– Подождём ещё чуть-чуть, и как только краешек солнца появится над горами, вернемся в лес, – ответил Берман, продолжая наблюдать.
Вот вышел парламентёр в сопровождении нескольких боевиков, среди которых был Хамзат. Берман узнал его. Увидев однажды такое бородатое  лицо с огромным носом, хотя бы и на фото,  забыть его было невозможно, таков типаж!
– Ого! Старый знакомый! – усмехнулся он, припомнив это незабываемое лицо, носившее, правда, три с лишним года назад другое имя. Ничего удивительного, впрочем, в этом не было. Он и сам звался теперь Аркадием Берманом.
– Скрывается, залёг на дно или же копит силы для летних набегов на равнину, – размышлял Берман, представив сколько ещё бед принесёт этот головорез людям, хотевшим жить в мире.
Но «Майбах» из аула почему-то не выкатывали, а два боевика отправились вверх по заросшей прошлогодней травой грунтовой дороге, уходившей в лес. Остальные смотрели им вслед.
– Куда это они? –  озадачился Берман. – Неужели гараж для «Майбаха» не в ауле, а где-то там. Всё у них не как у людей, да и зачем такую дорогую машину загнали в горы, где и прокатиться на ней негде?
Берман посмотрел на Ирочку. Измученная двумя бессонными ночами и устав бороться с дремотой, она  сладко уснула, положив под голову руку из которой не выпускала пистолета.
– Не спать! Отползаем в лес! – приказал Берман, растормошив Ирочку. – Следуй за мной, что есть духу, посмотрим, куда они пошли. Во время томительного ожидания Берман извлёк из-за пояса «Стечкин», за который большое спасибо Игорьку Добровольскому, удачно подбросившему их на Кавказ, и установил на пистолет глушитель.

5.
– Вах! Гиви мой друг. Сказал – продавай, значит продам, – Хамзат достал из кармана серебряную коробочку, открыл её, извлёк щепотку порошка и с удовольствием вдохнул, поднеся к жадно дрожавшим ноздрям большого горбатого носа, который не прикрыть ни какими, даже самыми пышными усами.
– Вах, какой кокаин! присылают из Турции, – пояснил полевой командир, не желавший себе отказывать ни в одной из «земных радостей».
– Хочешь попробовать? – предложил он Мирскому.
– Нет, – брезгливо поморщился Мирский, неприятно скривив тонкое интеллигентное лицо, – наркотики не употребляю.
– Вах! Разве это наркотики? – удивился Хамзат. – Это не героин и не конопля. Это замечательный кокаин из Америки, который любят во всём мире!
– Из-за этой гадости уже лет сто идёт война в Колумбии, а им всё ни почём, как и этим «детям гор», – подумал Мирский, но промолчал.
– Жаль, что у тебя нет с собой наличности, – вновь посетовал Хамзат, бесцеремонно, как и многие его соплеменники, звавший Мирского «на ты».
– «Дети гор», что с них возьмёшь, – подумал Мирский и ещё раз подтвердил:
– Деньги на Ваш счёт, – Мирский посмотрел на данную ему записку, –  будут переведены в банк «Эфенди» в Анкаре в течение двух дней. Надеюсь моего слова и поручительства уважаемого Гиви Гомикадзе Вам достаточно.
– Вах! Ладно, я верю тебе. Машина стоит больше чем пятьсот тысяч. Мне отдал её за долги в шестьсот тысяч один приятель, – беспардонно манипулировал денежными эквивалентами Хамзат, не упомянув, однако, что приятеля того уже нет в живых, да и долг был значительно меньше. – Но пятьсот тысяч долларов тоже деньги.
– Как ты заберешь её? – поинтересовался Хамзат. – Неужели у вас в Москве нет таких «тачек»?
– В Москве всё есть, но эта машина дорога мне как память о преждевременно ушедшем от нас дорогом друге, – надавил на слезу Михаил Борисович, с нетерпением ждавший, когда же эти горцы пригонят «Майбах», который почему-то держали так далеко от аула в какой-то пещере. Возвращаясь к собеседнику, Мирский пояснил:
– Как доставлю, это уж моя забота. И давайте договоримся, Хамзат, не распространяться об этой сделке. Это  в наших же интересах, Ладно?
– Вах! Слово мужчины, – охотно заверил Мирского Хамзат, жадно вдохнув очередную порцию кокаина.
– Где же они, почему так долго. Вот и солнце уже взошло, заметил Мирский.
– Да, день будет хороший! – согласился Хамзат, почесав волосатый нос.
– Вах! Вот шакалы! Не могут завести что ли? Им на ослах ездить, а не на такой дорогой машине. Подождём, Сейчас прикатят на руках. Тут всё время вниз, только тормози.
Однако время шло, солнце показалось над горами целиком, а ни машины, ни людей Хамзата всё не было. Собаки в ауле давно смолкли, в лесу вовсю щебетали птицы, радуясь хорошему весеннему утру.
– Ну и где же они? – забеспокоился  Мирский. – Где они? Почему не возвращаются?
– Вах! Идём, сами посмотрим, что там такое, – изрёк, наконец, Хамзат, и оба предводителя: значимый московский олигарх Мирский и полевой командир среднего звена, самопровозглашённый «бригадный генерал», имевший под ружьём до полусотни боевиков, во главе своих свит побрели по дороге, уводившей в лес и на подъём.
На полукилометровую дорогу у уважаемых людей ушло минут десять. Впрочем,  и большинство москвичей, которым посчастливилось иметь железобетонный гараж на окраине Москвы, не могут похвастаться тем, что до своих четырёхколёсных любимцев добираются скорее, не пользуясь общественным транспортом. Вот и пещера, вход в которую закрывали большие железные ворота. В этом природном гараже, почти не заметном с воздуха и хорошо защищённом от снарядов и ракет, которыми вертолёты федералов время от времени обстреливают боевиков, укрывшихся в горах, стояли несколько автомашин, принадлежавших Хамзату: пара огромных «Камазов»,  побитый американский джип «Хаммер», Нива, пара Жигулей, Газель и дорогущий, но бесполезный в горах «Майбах». На этой шикарной машине Хамзат собирался прокатиться до самого Стамбула после полной победы. Но это всё в несбыточных мечтах.
Железные ворота были закрыты на замок. Ни людей Хамзата, посланных за «Майбахом», ни часового, караулившего гараж с вечера, нигде не было видно.
– Вах! Шакалы! – изрёк Хамзат и большой нос на его мужественном, словно вытесанном из камня лице, зашевелился, не предвещая ничего хорошего.
– Что всё это значит?! – недоумевал побледневший Мирский. – Где же Ваши! джигиты?  Где машина?
– Вах! – это всё, что смог ответить на этот раз Хамзат, и жестом повелел открыть ворота. Другого ключа не нашлось, пришлось расстрелять замок из пулемёта. Замок разлетелся после длинной очереди бронебойными в упор, и нетерпеливый Мирский заглянул внутрь. У входа в пещеру в лужах крови лежали те двое, что отправились за машиной и караульный. Между двумя «Камазами», как ни в чём не бывало, стоял «Майбах» с раскрытыми дверцами, и во всей просторной пещере царила гнетущая тишина.
Мирских заглянул в салон «Майбаха» и закричал он нестерпимой боли, обиды и ужаса. Все сидения автомобиля были вскрыты.

6.
– Всё, Ирочка, пора причаливать! – Берман ухватился рукой за ветку и подтянул лодку к берегу. Ирочка перебралась на большой плоский камень, и Берман передал ей обе спортивные сумки и автомат.
– Плыви дальше! – напутствовал он надувную лодку и оттолкнул её от берега. Через несколько секунд Берман и Ирочка скрылись в лесу, быстро покрывавшемся свежей зеленью…
В сумке Бермана в двух тонких пластиковых папках лежали драгоценные документы, зашитые покойным олигархом Тартасовым в сидении «Майбаха-62». Эта машина оказалась  последней  из выпотрошенной нашими «концессионерами» коллекции. Но никакой радости ни в душах, ни на лицах Аркадия и Ирочки почему-то не наблюдалось. Была лишь усталость и огромное желание выбраться как можно скорее из этих диких мест.
Заключительная операция, прошедшая стремительно, без всякого плана, прошла на редкость гладко, однако с кровью. Они нагнали людей Хамзата по пути к пещере, где полевой командир укрывал свой автопарк. Едва подошедшие боевики с помощью караульного открыли ворота и вошли в пещеру с забетонированным полом, Берман уложил их несколькими  выстрелами из «Стечкина». Глушитель сработал как надо, и вместо громких выстрелов, которые могли услышать внизу, раздались лишь хлопки.
Бледная Ирочка брезгливо переступила через трупы боевиков с прострелянными головами и пришла на помощь Берману, быстро вспарывавшему кожу сидений «Майбаха».
– Есть! – воскликнул Аркадий, извлекая две влагонепроницаемые пластиковые папки, застёгнутые на кнопки и заклеенные скотчем. Распоров последнее сидение и убедившись, что ничего другого, кроме этих папок нет, он убрал их в сумку. Вскрывать и смотреть содержимое папок, не было времени. Надо было отходить, а куда и как следовало продумать на ходу. Самое большое через четверть часа, не дождавшись своих людей и «Майбаха», Хамзат с Мирским пожалуют в пещеру собственными персонами, а потом начнётся погоня и уйти, имея столь мизерный запас по времени, будет очень не просто.
Покончив с Майбахом, Берман окинул взглядом просторный природный гараж полевого командира Хамзата и заметил пару надувных лодок, прислонённых к стене. Рядом была горная речка, по которой боевики иногда спускались вниз.
– Не попробовать ли и нам? Течение сильное, тает снег, речка полноводная и за полчаса, пока Хамзат раскумекает, что и как, можно проплыть несколько километров и сойти на берег в любом удобном месте. Места высадки боевикам не обнаружить, а значит поиски по «горячему следу» станут не возможными, а дальше места мне хорошо знакомы, уйдём! – думал Берман…
– Ирочка, возьми сумки, я беру лодку! – Берман взвалил на спину хорошо накачанную лодку и, быстро покинув пещеру, двери которой закрыли на замок, наши «концессионеры», нашедшие документы, гораздо важнее и дороже «тёщиных бриллиантов», принялись спускаться к речке. Минут через пять они уже проплывали мимо аула, скрытого узкой полоской леса. Берман приготовил автомат, но к счастью на берегу речки в такой ранний час никого не было, а Хамзат и Мирский со своими людьми уже шли по дороге вверх, обеспокоенные затянувшимся ожиданием.
– Всё хорошо, Ирочка! Просто поразительно хорошо! – приговаривал Берман, орудуя веслом. – Нам бы только не налететь на острый камень и не распороть днище лодки. Уйдём, и уже через пару деньков, как и задумано, будем греться на весеннем солнышке в бывшей  всесоюзной детской здравнице Анапе! Отдохнём с недельку, бог даст, купим новые документы и в Москву. Эти гады за всё ответят! Ох, как ответят за маму! Маму трогать они не имели права! – при этих словах лицо Бермана становилось таким жестоким, что Ирочке измученной двумя бессонными ночами, было не по себе.
Неужели все их злоключения, длившиеся всего-то два месяца, и казавшиеся теперь большущей прожитой жизнью, сделавшей её много старше и умудрённее  жизненным опытом, приобретённым в бесконечной игре с опасностью, вдруг да закончатся?
– Как бы не так! Ещё не известно, что сулит нам этот день? – подумала Ирочка, пытаясь прогнать все страхи. Она верила в Аркадия, вот только тревожилась – почему-то не стало к нему прежних чувств, и случилось  это совсем недавно, наверное, этой ужасной ночью. Засыпая буквально на ходу, пытаясь вырвать у ночи минутки драгоценного сна, она с радостью встречалась в них с Игорьком Добровольским, а когда просыпалась, он исчезал до следующей сладкой минутки…
Теперь, когда документы, способные уничтожить или, по крайней мере, надолго упрятать в тюрьму тех, кто погубил Тартасова, а так же коды к секретным сейфам западных банков, где скрыты «несметные сокровища» покойного олигарха, заблаговременно вывезенные из страны, лежат в спортивной сумке, ей стало страшно.
– Что же теперь будет? Что с этим теперь делать? Не раздавят ли эти документы и нас? – от этих мыслей Ирочке становилось не по себе, и она вновь и вновь возвращалась к сладким минуткам недавнего сна, а вслед за ними к тревожно-радостному собственному состоянию неожиданной беременности…
Каждая девочка, девушка, женщина постоянно думает об этом.
Для девочки – это прекрасная мечта и отложенное на будущее природное желание материнства.
Для девушки  – это постоянные тревоги, связанные с романтическими историями, неизбежно возникающими при поиске своего избранника, которого надо увлечь, которому надо понравиться, довериться, не ошибиться….
Для женщины – это богом данная и всё-таки непростая реальность.
С такой вот реальностью впервые и наконец-то! столкнулась и наша  Ирочка в свои, скажем, уже не малые годы для двадцатипятилетней и всё ещё неустроенной женщины. Скажите, положа руку на сердце, о чем она могла ещё думать, как не об этом, будучи в «интересном положении»?               
 
    Далее читай: "17. Возвращение в столицу"