12. В подполье

                «С милым рай и в шалаше»

                Русская пословица

Глава 11.

В подполье
               

1.
– Немедленно оставьте меня в покое! – негромко, но решительно потребовала Ирочка. Тело ее дрожало от негодования, тонкие ноздри красиво очерченного  идеального славянского носика раздувались, дразня и возбуждая Гртчяна, как никогда.
– Я сейчас же ухожу из гостиницы! Отпустите мои руки! – Ирочка напряглась и вырвала правую руку из смуглых холеных и волосатых пальцев хозяина гостиницы, который  приперся в ее номер заметно «подшофе» и видимо по этой причине окончательно потерял голову. Страсть сглодала даже интеллигентного кавказца, который не смог преодолеть мук влечения к такой красивой женщине, на которую «запал» с первой минуты, и почти месяц от этого «маялся», в полном смысле этого слова, накануне самого яркого весеннего месяца, когда расцветают не только цветы, но и любовь.
После Ирочки, которая, как Акопу показалось, тогда, первого апреля, дала ему повод для романтических мечтаний, законная жена стала невыносимой. Он почти перестал исполнять супружеский долг, страдал, утоляя любовные муки  коньяком, стал раздражительным и вспыльчивым.
Такая «сердечная болезнь», несомненно, прошла бы со временем, если бы он больше ее не увидел, но Ирочка неожиданно появилась без своего спутника, и Акоп окончательно потерял свою горячую южную голову.
Два последних дня он мучился, да так, что готов был лезть на стенку.  А сегодня, то ли вспышка случилась на солнце, то ли  в недрах двуглавого Арарата  проснулся потухший вулкан, но Гртчян сорвался, силой обнял Ирочку, пытался ее целовать, вырывая с корнем пуговицы из ее кофточки и пробираясь волосатыми темными пальцами к божественно красивой груди.
Избавившись от первого шока, освободившейся рукой  Ирочка нанесла Гртчяну звонкую пощечину, еще больше разбудив в нем страсть. Гртчан зарычал от напряжения и сорвал с нее кофточку. Отвратительные холеные пальцы в золотых перстнях лихорадочно искали застежку лифчика.
– Иррочка, я любилю Вас! – почему-то с акцентом, которого не было в нормальной речи интеллигентного кавказца, Гртчан принялся объясняться в ей в любви. Так омерзительны не были даже пожилые и тучные восточные богачи, уводившие ее после танца в роскошные апартаменты. От одного воспоминания того ужасного каирского периода жизни, Ирочку бросало в нервную дрожь.
– Буддите моей женой! – продолжал Гртчан, упорно занимаясь не поддававшейся застежкой.
Не помня, как это у нее получилось, Ирочка укусила Гртчяна в сильно выступавший массивный нос острыми зубками. Укусила до крови и вырвалась, наконец, из его потных объятий.
– Вай-яй-яй! – закричал приглушенно Гртчян и зажал ранку рукой.
Пользуясь короткой передышкой, Ирочка схватила мобильник и вызвала первого и льготного абонента, внесенного в блокнот. Естественно, им был Аркадий Берман, законный муж согласно документам, изготовленным в красивом городе близ отрогов Тянь-Шаня.
Ответ последовал быстрее, чем Гртчан вновь поймал ее руки с безрассудным намерением повалить на кровать и обуздать своей мужскою силой.
– Я Ирочка! – послышался родной голос.
– Олежек! – забыв о конспирации, простонала Ирочка.
– Что с тобой, Ирочка?
– Помоги!
– Я здесь, буду через пару минут! – прокричал в трубку Берман, но Ирочка этого не слышала. Мобильник упал и Гртчан, наступив, едва не раздавил его, продолжая бороться с непокорной женщиной, жадно срывая с нее одежду.
Ирочке показалось, что прошла вечность. Она боялась лишиться чувств и пыталась защищаться из последних сил.
Внезапно дверь, запертая изнутри на ключ, влетела внутрь номера. Ее выбил плечом ворвавшийся в гостиницу Берман.
Увиденное не столько потрясло, сколько возбудило в нем такой боевой дух, которого не испытали на себе даже боевики, спускавшиеся с гор.
Берман нанес хозяину гостиницы сильнейший удар кулаком между лопаток, от которого, несомненно, треснул позвоночник и у Гртчана вырастет на этом месте горб. Второй рукой Берман вцепился в волосы и стащил хозяина гостиницы с Ирочки, немедленно вскочившей с кровати. Вид несчастной женщины, в лохмотья был жалким. Ирочка рыдала без слёз.
– Что же ты наделал, козел… горный! Грязный и вонючий архар! Да как ты посмел к ней прикоснуться? – орал Берман на парализованного страхом Гртчана, с ужасом ожидавшего беспощадной расправы.
Берман заметил кровь на носу мерзавца, и обрушил туда удар кулаком, сопровождая,  шедшими от чуть отходившего доброго русского сердца, словами:
– Мы же ваших женщин не трогаем! Воспользовался нашим гостеприимством, разбогател, кольца нацепил, как баба! В Баку бы тебе за такое голову оторвали и всё что пониже пупка, пес ты поганый!
Ладно, хватит с тебя, – отвёл душу Берман.  Живи гад и помни!
Гртчан как-то по-поросячьи взвизгнул и упал на пол, а в выбитую дверь уже ворвались два его здоровенных «родственника», из-за которых выглядывал перепуганный бывший майор Гольцов, прибежавший вслед за Берсеневым,  промчавшимся мимо него, даже не обратив внимания.
В полных волосатых руках Гртчяновых «родственников» были бейсбольные биты.
– Жирные и рыхлые, – опытным глазом бойца оценил противников Берман. Резко схватил стул и метнул в них. «Родственники», не имевшие опыта борьбы с боевиками в горах, присели от неожиданности, и именно по их головам  пришёлся расчётливо направленный «несчастный» стул, разлетевшийся в щепки.
Подоспевший Берман, отработанными ударами армейской борьбы надолго уложил никуда негодных противников на пол.
– Здравствуй, Коля! Что же ты? – крикнул он Гольцову и больше его не замечал.
– Бери, Ирочка, сумочку. Надевай побыстрее плащ. Уходим! – Берман помог накинуть плащ на растерзанную Ирочку и велел повязать  голову косынкой.
При виде мужа, Ирочка быстро пришла в себя.  Гртчян с перебитым носом и с залитым кровью лицом катался по полу и кричал благим матом что-то уже на своем родном языке. «Родственники», профессионально «успокоенные» Берманом, едва подавали признаки жизни. Растерянный Гольцов, с которым она поздоровалась на входе и перекинулась парой фраз, передав привет жене, заткнул вход в номер своим немаленьким телом.  Через него в помещение пытались пролезть какие-то женщины из персонала, и среди них была администратор Люсик, несчастное лицо которой окаменело от всего увиденного.
– Что же ты наделал Акоп? – кричали ее большие, полные слез несчастные глаза.
Берман открыл окно и помог Ирочке подняться на подоконник. Первый этаж – это хорошо! – подумал он,  спрыгнул и принял на руки Ирочку, которая едва успела застегнуть плащ, повязать на растрепанную голову косынку и прихватить сумочку с документами и деньгами. Берман в свою очередь заметил на полу ее мобильник и сунул в карман такую важную улику.
Во дворе, со стороны входа в гостиницу раздался вой милицейской сирены.
– Вызвали гады милицию! – пронеслось в голове Бермана.
– Уходим Ирочка! Уходим скорее!
Они перебежали под защиту соседнего дома и через арку выскочили на улицу. Прохожие и старушки, рассевшиеся по лавочкам возле своих подъездов, с удивление смотрели  на них. Возле автобусной остановки  стоял «Жигуленок».
– Частник! – безошибочно определил Берман.
– Двойной тариф, командир. Давай на вокзал. Видишь, опаздываем!
Уже в машине Берман почувствовал запах цветов и увидел в руке Ирочки помятые гиацинты.
Ирочка не хотела оставлять их в разгромленном номере гостиницы и взяла с собой, оставив чемодан с одеждой, которую теперь передадут в милицию, а ведь ей не во что переодеться и под плащом одни лохмотья, даже не прикрывающие свежие синяки на теле.
– Откуда? – глазами спросил Берман.
– Игорь Добровольский подарил. Мы с ним сегодня встречались, – тихо ответила Ирочка.
– Знаешь, он  завтра летит на Кавказ, и мы должны воспользоваться его помощью. Я все продумала.
– Вот как? – удивился Берман. – Это хорошо, что ты все продумала, а с Игорьком я поговорю сам. Нехорошо дарить чужим женщинам цветочки.
– Он не чужой! Игорь хороший друг, а ты мне цветов никогда не дарил, – обиделась Ирочка и окунулась лицом в пахучий букетик.
– Куда ехать-то? – Спросил «бомбила».
– Знаешь,  командир, на вокзал пока не надо. Давай-ка вон до того переулка и пока хватит.




* *

– В годе объявлен план-перехват. Преступников ищут по всем вокзалам, станциям метро и пригородных поездов. Патрульным службам розданы их фотографии! – по-военному четко отрапортовал хозяину бывший полковник из военной разведки Лев Голуб, срочно прибывший в оперативный штаб Мирского, устроенный в большом кабинете его офиса, расположенного в центре города с видом на Кремль.
Лев Голуб сменил Сокольского, отправленного с тяжелым нервным расстройством в частную клинику, и в первые часы принялся буквально «рыть землю» по всем направлениям.
– Сегодня, после обеда, мой сын, Георгий, едва не задержал в поезде метро гражданку Воробьеву-Берман! Но пассажиры вступились и помешали, когда услышали, что сын работает в МВД, – доложил хозяину Голуб.
– Неужели! – Мирский  вскочил на ноги. – Где это случилось?
– Возле станции Полежаевская, Георгий, которого вытолкнули из вагона, поднял на ноги милицию метрополитена, но там такие нерасторопные кадры, что Воробьева, которая вышла на следующей станции, успела покинуть метро.
– Вот паразиты! Их следует примерно наказать за то, что упустили государственную преступницу! – разорался Мирский, нервы которого стали сдавать.
– Мы обнаружили их базу. Берманы второй раз остановились в частной гостинице некоего Гртчяна – беженца из Баку. Там же служит в охране бывший армейский товарищ Бермана Николай Гольцов.
Наряд милиции прибыл в гостиницу, застав в ней избитых Гртчяна и двух его то ли родственников, то ли земляков. Это побоище дело рук Бермана, но ни его самого, ни его подругу Воробьеву  задержать по горячим следам не удалось. Бросив чемодан с вещами, среди которых не оказалось никаких письменных документов, они бежали через окно и исчезли. Местные жители заметили, как они садились в «Жигули» частника. Известно, что это  шестерка серого цвета, а водитель местный, из этого же района. По горячим следам нашли старичка, который  знает водителя, подрабатывающего частным извозом, в лицо. Машину ищем, Гольцова допрашиваем, но, похоже, он ничего не знает, а Гртчяна увезли в больницу. Сильно избит и проблемы с позвоночником...
– Да этот Берман просто демон какой-то! – орал Мирский, пугая свою аккуратную, но чувствительную секретаршу.
– Найдите его, Голуб, и уничтожьте! Ай-яй-яй! Что я говорю. – опомнился Мирский! – Бросьте наши лучшие силы в Питер и Тбилиси.  И действуйте, действуй-те!      


* *
Переночевать  в  квартире, сдаваемой  гражданкой Элеонорой Владленовной, супругам Берман так и не пришлось.  Аркадий, уставший от бессонной ночи, в течение которой пришлось второй раз нелегально переходить границу Евросоюза, и растерзанная Ирочка, прикрытая плащом, добрались до заветной пятиэтажной хрущобы и успешно прошли  фейс-контроль придирчивой владелицы квартиры.
– Однако Фамилия у Вас странная, не соответствующая, – подозрительно прищурив зоркие глаза в очках, поинтересовалась Элеонора Владленовна документами потенциальных квартирантов.
– Как писали в объявлении –  «не Кавказ», –  уточнил Берман.
– Сама вижу, что не Кавказ, а фамилия странная, не русская.
– А кукую же Вам нужно? – попыталась вступить в дискуссию решительно настроенная Ирочка, на шее которой проступил лиловый синяк.
– Ладно, живите, – согласилась суровая ксенофобствующая хозяйка, по рождению, но не по убеждениям, носившая отчество, происходившее от имени и  «партийной клички» великого интернационалиста и основателя первого на земле государства рабочих и крестьян. Теперь это могучее государство, «профуканное» потерявшими классовое чутьё рабочими, колхозниками и трудовой интеллигенцией, распалось на четырнадцать буржуазных кусков и один кусок не такой как все, а всё ещё «рабоче-крестьянский», откуда транзитом  только что прибыл Берман.
– Четыреста «У.Е.» в месяц, – грамотно определилась в платежных средствах хозяйка. Детям надо помогать и внукам. Предоплата за два месяца, – выставила, сделав короткую паузу, свои дополнительные условия Элеонора Владленовна и пояснила:
– Это не дорого, зато будете жить одни. Метро рядом. Завтра я уезжаю на дачу, а с собой возьму вот твой паспорт, – Элеонора Владленовна указал пальцем на Ирочку и добавила:
– Чтобы ничего из квартиры не пропало. А то, что первый этаж и окна без решёток, так собираюсь вставить, с Ваших же денег.
– Жаль, – вздохнув, почему-то подумала Ирочка.
Осматривая комнату, Берман машинально посмотрел в окно. Во двор въехали две милицейские машины и «Жигули» того самого «бомбилы», который подвез их почти до места.
Это был непростительный «прокол». Надо было сойти пораньше и добираться пешком.
– Сейчас обложат со всех сторон и начнут ходить по квартирам, в первую очередь по тем, которые сдаются, – подумал он, решая как им теперь быть.
Круг сжимался. Медлить было нельзя. Надо было уходить. Квартирка была «распашонкой» и окно второй комнаты выходило в переулок, который, как заметил Берман еще с улицы, зарос деревьями и кустами.
– Это хорошо, что окна не зарешёчены, а то, как в тюрьме. Надоело, – одобрил, мобилизуясь,  Берман. – А что,  хозяйка, не посмотреть ли нам ванную комнату?
– Пойдём, посмотрим, – согласилась Элеонора Владленовна.
– Вот, все что надо для соблюдения гигиены, – указала она, открывая дверь совмещённого санузла.
– Вот что, хозяюшка. Не хотелось бы вас связывать и затыкать рот, – прервал ее дальнейшие комментарии Берман.
– Посидите в санузле минут десять без шума. Вот Вам сто долларов авансом, и если все будет хорошо, то когда-нибудь добавлю.
– Что? – удивилась хозяйка. – Что это значит, молодой человек? Я сейчас закричу!
– Я же сказал, не надо! Убью! – жёстко осадил ее Берман и, взяв висевшее на крючке полотенце, с решительным видом пообещал его затолкать в глотку непонятливой пенсионерки.
– Десять минут тишины, а потом орите сколько угодно! И за это я ещё плачу сто долларов! – Берман сунул банкноту в кармашек халата и поднёс кулак к носу Элеоноры Владленовны, женщины ни разу в жизни не битой, даже покойным мужем, а потому смелой, но не настолько.
– Уткнувшись носом в кулак, хозяйка перепугалась и закрыла рот рукой.
Берман захлопнул дверь, оставив напуганной женщине свет, а чтобы он не передумала и не рванула на улицу с воплями – караул! – ухватил с маленькой кухоньки практически пустой холодильник, даже не почувствовав его природной тяжести, и заклинил им дверь санузла, сделав упор на  противоположную стенку коридорчика.
– Что ты делаешь? – воскликнула изумлённая Ирочка, вышедшая из комнаты.
– Блокирую дверь, чтобы  хозяйка не рыпнулась раньше времени. Уходим Ирочка! Во дворе милиция наступает нам на пятки!
– Ах! – вскрикнула Ирочка и побледнела, отчего синяк на шее, оставленный Гртчяном, которому в этот момент  хирурги врачевали сломанный нос и пытались понять, что у пострадавшего с позвоночником, хрустнувшим от удара беспощадного кулака бывшего спецназовца, стал тёмно-лиловым.
Ирочка еще не успела отойти от шока, вызванного борьбой в гостинице, так что пугать ее дальше было уже некуда.
– Идём! – Берман решительно схватил Ирочку за рукав плаща, убедившись, что сумочка у нее в руке, которую не разжать, а во второй руке помятый букетик гиацинтов, повесил на плечо спортивную сумку с ноутбуком и, еще раз припугнув через дверь хозяйку, открыл окно маленькой комнаты. Незарешёченное окно, выходившее в беспорядочно заросший едва зазеленевшим кустарником проулок между типовыми панельными домами, второй раз в течение часа стало единственным путем отхода  наших «концессионеров», бросивших вызов могущественным олигархам.               
 
2.
Пришла в себя Ирочка только в автомобиле очередного «бомбилы», которых на их счастье в Москве пока было предостаточно.
Не придумав ничего лучшего, Берман велел водителю ехать на юг города, который ему был знаком по нескольким месяцам неудавшейся семейной жизни во время обучения в академии, прерванной очередной кавказской контр террористической операцией, а проще говоря – войной.
«Бомбила» из соседней области, сорвав куш в тысячу рублей,  высадил их на окраине обширного лесопарка, в котором в тот «академический год» Берман катался на лыжах с женой, тогда еще не бывшей. Нескольких лыжных прогулок оказалось достаточно для того, чтобы изучить местность, а поскольку укрыться в городе было негде, он решил  уйти в лес и выбраться из города пешком, преодолев окружную кольцевую дорогу с наступлением темноты.
Теперь, пока не удастся раздобыть новых документов, они находились на нелегальном положении.
Хороших знакомых кроме Гольцова у него не было, но Николая наверняка «взяли в разработку», после побоища, которое Берман устроил в гостинице.
– А славно, я проучил этого наглеца и его «родственников»! – улыбнулся Берман. Эта маленькая победа в борьбе за честь любимой женщины, согревала его.
– Он еще улыбается! – попыталась, было возмутиться Ирочка, но не смогла, а обняла и поцеловала любимого.
– Что же делать? – вопрошали её наивные голубые глаза.
Берман  осмотрелся. Они оказались в весеннем лесу возле поваленного старого дуба, на который можно было присесть. Он взглянул на часы. Было около шести вечера и ещё ярко светило ласковое солнышко. В ветвях деревьев, подёрнутых первой зеленью, порхали и пели  веселые птахи. Внизу курчавилась свежая травка, среди которой желтели весенние первоцветы. А вот и нежно-лиловые цветочки медуницы, так любимой русским человеком по весне. Над ними деловито жужжали работяги-шмели, сбирая с первоцветов  драгоценный нектар.
– Так ты, говоришь, встречалась с Игорьком Добровольским? – спросил Берман.
– Да, встречалась. Мы обедали возле Неглинки в Александровском саду. Ели хорошие шашлычки и пили «Хванчкару».
– Любимое вино товарища  Сталина, – припомнил Берман.
– Вино было хорошее, – подтвердила Ирочка.
– Так куда завтра улетает Игорек? – спросил Берман.
– На Кавказ. Куда забыла, но, кажется, в Армению.
– Значит на историческую родину Гртчяна, которого я, кажется, сгоряча покалечил. Впрочем, сам виноват. Не надо хватать руками и рвать одежду с чужих женщин.
– Жён! – обиделась Ирочка.
– С моей жены, – извинился Берман.
– А ты не говорила Игорьку, что нам туда и надо?
– Говорила. Знаешь, я всё ему рассказала… – призналась Ирочка и со страхом посмотрела на Бермана.
– Вот и хорошо, не надо ничего объяснять. Звони ему. Надеюсь Гольцов еще не до конца «раскололся» въедливым ментам и не припомнил про свой день рождения, где мы познакомились с Добровольским.
– Ирочка выбрала из блокнота мобильника номер Добровольского, который был вторым и следовал за номером мужа, и позвонила.
Добровольский не заставил себя ждать.
– Ирочка! Я рад, что ты позвонила! – раздался в лесной тишине бодрый голос Добовольского.
– Они уже «на ты», – вздохнув, отметил про себя Берман.
– Я закончил работу, и мы можем встретиться, погулять по весеннему городу.
Берман забрал из рук Ирочки мобильник и продолжил разговор:
– Игорь, срочно подъезжай к конному стадиону в Битцевском парке. Там нас увидишь на краю лесопарка. Нужна, брат, твоя помощь!
– Аркадий? – опешил Добровольский.
– Давай, Игорь, не теряй времени! Всё нормально. За Ирочку не в обиде!
Ирочка вырвала у мужа трубку.
– Приезжай Игорь! Все хорошо, и все очень плохо! – искренне призналась она.
– Еду! – раздался повеселевший, но в то же время встревоженный голос Добровольского.

*
Он появился через полчаса, прикатив на собственном автомобиле – подержанном «БМВ». Вышел на тротуар и осмотрелся, заметив Ирочку и Аркадия, махавших руками с опушки лесопарка.
– Что случилось? – спросил встревоженный Добровольский, пожав руку Берману и заметив синяк на шее Ирочки, которого в обед еще не было.
– Потом расскажу, – ответила Ирочка, поправляя шарфик.
– Ладно, – согласился Игорь. – Какая нужна помощь?
– Я слышал, что завтра ты летишь в Закавказье? – Спросил Берман. – Куда?
– В Дюмри.
– Жаль, что не в Тбилиси.
– В Газиани, это рядом, полечу через неделю.
– Нет, это поздно. За это время нас раз десять задержат «компетентные органы» и упрячут так далеко, что и не сыщешь, – признался Берман, прижимая к себе Ирочку, словно опасаясь, что эти самые органы похитят её «в сей момент».
– Неужели все так серьёзно? – помрачнел Добровольский, с состраданием посмотрев на Ирочку.
– Еще как! Впрочем, в горах и не такое бывало, – мужественно улыбнулся Берман, подбадривая Добровольского. – Ничего, прорвемся! Так поможешь нам  добраться до Дюмри?
– Я сопровождаю укомплектованную бронетехнику – две бээмпэшки. Вылет вечером, военно-транспортным, в восемнадцать часов. Обратно послезавтра в то же время, – пояснил Добровольский.
– Очень надо! Мы в розыске и теперь считай, что без документов. Наши фото на всех вокзалах и во всех отделения милиции. Час назад нас едва не взяли. В общем, ушли в подполье, – вздохнул Берман.
– Да… – озадачился ещё больше Добровольский. – Знаю, Ирочка  кое-что мне рассказала. Если удастся провести вас внутрь бээмпешки, то я  их опечатываю в боксе и распечатываю уже на месте. Только в Дюмри  вы будете совсем «на виду», такие «белые» среди таких «черных», – неосторожно проявил свои «неправильные познания» в этнических вопросах Игорь Добровольский.
– Надеюсь, тамошняя милиция или как это там у них называется, нас пока не разыскивают. Так что там нам будет спокойнее. Камуфляж для нас у тебя найдётся? – поинтересовался Берман.
– Найду, – ответил Добровольский, оценивая на глаз рост и комплекцию Аркадия и Ирочки.
– Сделай, друг так, чтобы всё удалось. Очень надо!
– Понимаю. Идёмте к машине. Отвезу  вас пока к себе, – предложил Добровольский.
– Нет, нам нельзя появляться на улицах. К тому же и к тебе с подачи Гольцова, которого, поди, уже допрашивают, могут заглянуть. Мы останемся в лесу, – отказался Берман. – А к тебе большая просьба. Вот три тысячи евро. Разменяй и купи нам  новую одежду. Мою примеряй на себя, а для Ирочки – на глаз. Все сложи  в большой рюкзак. Встретимся на этом же месте через три часа.
Ира, пиши свой список. Там сейчас совсем тепло, так что заказывай побольше летних вещей, – распорядился Берман. – И ещё… – Аркадий сделал долгую паузу, обдумывая:
 – Можешь  достать оружие? Пистолет. Лучше «Стечкин» и пару запасных обойм?
– Неужели всё так паршиво? – насторожился Добровольский, сочувственно посмотрев на Аркадия и сострадающе на  испуганную побледневшую Ирочку.
– Опасно, но дела наши принимают такой оборот, что без «Стечкина» уже не разобраться. Сможешь достать?
– «Макаров» достать проще, а вот «Стечкин»? Тебе с коробкой или без? – деловито поинтересовался Игорь. – За него заломят цену…
– С коробкой стрелять, конечно, удобнее, но слишком велика. Давай без коробки, но с глушителем. Ирочка, выдай, пожалуйста, Игорю еще три тысячи. Думаю, этого хватит. Постарайся, друг, достать «Стечкина», а комиссионные за нами…
– О каких комиссионных ты говоришь! – возмутился Добровольский. – Попробую достать. Только ведь опасно. Может быть, Ирочку пока укрыть в Москве? – Добровольский с надеждой посмотрел на Бермана, но Ирочка опередила:
– Нет! Я буду с ним. Это, прежде всего, моё дело! – в её красивых глазах засверкали искры непреклонной решимости. Ирочка достала из сумочки еще шесть крупных купюр по пятьсот евро и решительно вручила деньги Добровольскому, пожалев, что без малого два месяца назад, морозным мартовским днём Олег Берсенев, повязанный теперь с ней навсегда «одной верёвочкой», выбросил в сугроб добытое в бою оружие.
– Достань то, что просит Аркадий. Очень надо, – попросила она и добавила:
– Был уже у нас такой, да выбросили в снег.   
– Ясно! – по-военному четко ответил Игорь, так и не поняв, что имела в виду Ирочка. Знал бы он, как выбирались они из колонии морозным мартовским утром.
– И еще, Игорь, Захвати, пожалуйста, чего-нибудь поесть…

3.
Ночь застала новых «концессионеров» в глубине леса, пока еще в черте города. Переход границы, проходившей по окружной автодороге, был назначен на утро.  На той стороне, уже в области, около девяти часов утра, их подберет Добровольский, добиравшийся на своей машине до бокса, соседствовавшего с небольшим закрытым военным аэродромом, располагавшим хорошей взлетной полосой.
Сегодня заканчивался непростой и насыщенный  месяц апрель, а завтра уже наступал последний весенний месяц – май, не суливший нашим «концессионерам» легкой жизни.
У костра, разложенного на небольшой полянке в густом ельнике, Берман и Ирочка устраивались на ночь. Прежде всего, Ирочке надо было переодеться. Под плащом  были одни лохмотья, которые она охотно сняла, а Берман, посветив фонариком, нашел на теле несколько синяков и царапин, полученных во время борьбы с воспылавшим «нежными чувствами» хозяином гостиницы. Синяки и царапины Аркадий протер водкой «Парламент», бутылку которой в числе прочих  продуктов им  передал заботливый Добровольский.
После такого походного врачевания, Ирочка примерила по очереди все вещи, купленные для нее Игорем. Глаз у Добровольского был «точным» – оба летних платья, брючный костюм, модная юбка с парой блузок, спортивный костюм, две пары туфель и кроссовки, а так же белье, от чулок до лифчиков – все подошло, как говорится «тютелька в тютельку», было модным и хорошего качества. Правда, Добровольский незаметно спросил у Ирочки о размерах, но все же, так много всего купить и за такое короткое время было не просто.
– Молодчина, Игорек! – подумала про себя Ирочка.
– Да, парень не промах! – подумал о том же Берман.
Покупки ему  подошли тоже и понравились.
– Молодец! И о резиновых сапогах не забыл. Они очень понадобятся в весеннем лесу, особенно при переходе «границы» между городом и областью, – одобрил уже в слух Аркадий.
Покончив с примеркой покупок, Берман и Ирочка остались в спортивных костюмах и кроссовках и собрались поужинать, так как животы основательно подтянуло.
На ужин и на завтрак Добровольский передал им сыр, ветчину, коробочки с мясным салатом, баночки с йогуртом, черный хлеб, булочки, несколько пакетов с соками и ту самую бутылку «Парламента», которую уже раскупорили, дезинфицируя Ирочкины ранения. Хоть и не жалел Аркадий «Парламента» на медицинские цели, оставалось еще больше чем полбутылки ёмкостью 0,75, а потому налил себе в пластиковый стаканчик грамм сто. Увидев такое, Ирочка тоже попросила водки, но вдвое меньше. Она никак не решалась передать Берману трагическую весть о смерти Ольги Трофимовны, и, беря стаканчик, подумала, что расскажет после того, как он выпьет  водку.
Берман выпил, не закусывая. Ирочка вслед за ним. Сморщилась и запила томатным соком. Водка согрела ее, а через несколько минут она ощутила легкое опьянение и грустно со слезами на глазах, посмотрела на мужа.
– Ты что-то хочешь сказать? – догадался Аркадий.
– Я встречалась с мамой, – с трудом начала Ирочка.
– Это не осторожно, я же просил не делать этого! – повысил голос Берман.
– Не перебивай меня! – запротестовала Ирочка. – По моей просьбе мама звонила из телефона-автомата в Алма-Ату. Вот что ей ответили чужие, нерусские люди. – Ирочка передала Аркадию листок с несколькими ужасно искаженными и страшными словами.
Берман наклонился поближе к костру и прочитал.
– Это все? – спросил он после нескольких минут тяжелого молчания.
– Все, – тихо ответила сжавшаяся в комочек Ирочка.
Берман взглянул на часы, достал из кармана свой мобильник и, вспомнив телефон маминой соседки, который отличался от маминого всего на одну цифру, позвонил пожилой женщине в два часа ночи по местному времени. Он долго ждал. Наконец, на другом конце прежде огромной страны ему ответили. Он не был знаком с этой женщиной, взяв  номер её телефона на всякий случай.
– Клавдия Султановна? – спросил Берман.
– Да. Кто это? Почему звоните так поздно! – послышался раздражённый голос ещё не проснувшейся окончательно пожилой женщины.
– Я сын Ольги Трофимовны, вашей соседки. Скажите, что с ней?
– Вы Олег! –  воскликнула женщина.
– Да. Что с ней? – повторил свой вопрос Берман.
– Её больше нет, она умерла… – задрожал женский голос.
Берман отключил мобильник.
– Мама здесь не причём! – негромко, но жёстко произнес Берман, до которого дошёл весь ужас случившегося. Он все понял.
– Я зарою вас, гады! – Берман закрыл лицо руками и долго молчал. Потом извлек из-под рубашки мамин подарок – серебряный крестик и поцеловал, Ирочка извлекла свой крестик, подарок Ольги Трофимовны, и тоже поцеловала. Она сильно переживала за мужа, ей было страшно, а он тяжело вздохнул и разлил остатки водки по стаканчикам.
– Помянем маму, – молвил глухим, чужим голосом, который Ирочка не узнавала.
Он выпил, она последовала его примеру, почувствовав, что сильно опьянела, чего с ней давно уже не было.
– Так значит, это произошло в тот перенасыщенный событиями «день дурака», когда он соблазнил вдову олигарха и «распечатал» первую машину покойного Тартасова – «пятьдесят седьмой» «Майбах», покоившийся теперь на дне реки…
– Мама, мама… – Стонал Берман, а сердце обливалось кровью, и в глазах застыли слезы.
Спустя несколько минут, он молча ел салат и ветчину, запивая соком, и жалел, что водки больше нет. Потом, словно очнувшись, раскрыл ноутбук и, усевшись на бревно возле костра, подключился к интернету.      
Ознакомившись с прогнозом погоды, который лез на экран без всякого запроса, стал просматривать информацию об автомобилях «Порше Каррера» и «Ролс-Ройс» соответственно по Петербургу и Тбилиси. Ирочка присоединилась к нему, заглядывая на светящийся в ночном лесу экран монитора.
На грузинском сайте с его буквами-завитушками ни черта не разберешь. Зато Аркадий и Ирочка хорошо рассмотрели цветное фото во весь рост нового владельца «Ролс-Ройса» Гиви Гомикадзе, снятого рядом с дорогой машиной.
Если бы они владели языком поэта Шота Руставели, или хотя бы спортивного спонсора и лидера одной из московских криминальных группировок начала девяностых годов Отари Квинтаришвили, убитого неизвестным снайпером на пороге Краснопресненских бань, а также его родного брата Амирана, погибшего чуть раньше в неравном бою на подступах к коммерческому банку на Якиманке, то они могли бы узнать из глобальной «всемирной паутины», что Гиви Гомикадзе, изображенный на интернет-фото, «отмазался» от очередного обвинения в похищении и изнасиловании девушки, и теперь отправляется поправлять нервы, отдохнуть и попить целительного вина, врачующего нежные души «элитных детей Иверии», в свое родовое гнездо – благодатную Кахетию.
Таких важных подробности из жизни тбилисской элиты наши «концессионеры» узнать не могли, не разбираясь в завитушках и языке перечисленных выше персон, а так же генералиссимуса товарища Сталина, который к концу жизни и сам стал забывать родной алфавит. Однако, убедившись, по фото, что «Ройс-Ройс» пока в «надежных руках»,  наши «концессионеры» стали изучать петербургские интернет-новости на родной кириллице и почти сразу обнаружили важную и тревожную информацию. Собственно это обнаружил Аркадий, а захмелевшая от водки и залитая слезами, Ирочка, прильнув к его плечу, тихо уснула…

4.
Искомую «Порше Каррера» несколько часов назад пытались захватить двое неизвестных в районе Приморского шоссе. Неизвестные в масках неожиданно выехали на встречную полосу, задели корпусом своего джипа  «Гранд Чероке» спортивный «Порше»,  и сделали это так аккуратно, что Порше остался цел и лишь вылетел с шоссе на обочину, остановившись среди сосен.  «Гранд Чероке» виновный в дорожном происшествии, развернулся и последовал за Порше, в котором сидели не пострадавшие, но перепуганные молодые люди, катавшиеся на дорогом спортивном автомобиле по Приморскому шоссе.
Из джипа выскочили двое одинаково высоких и крепких мужчин в черных куртках и масках, натянутых на лица. В их руках были короткоствольные автоматы «Узи» израильского производства. Один из нападавших бросился к «Порше», а другой, прикрывая первого, открыл огонь из автомата по мчавшемуся к месту происшествия  джипу охраны – огромному, словно грузовик черному «Хаммеру». Из джипа охраны ударили сразу два автомата. Нападавший, знавший технические характеристики бронированного «Хаммера», метнул в него безотказную советскую противотанковую гранату времен Второй мировой войны, но случилось непредвиденное. Многократно отработанный на тренировках приём не сработал. Надо же такому случиться! Гранату очевидно сбил с курса сам чёрт и вместо того, чтобы врезаться в джип как в немецкий танк и разнести его в клочья, граната попала в ствол тонкой березки, неосмотрительно выросшей у нее на пути, упала и с грохотом разорвалась, не долетев до джипа охраны добрых десяти метров.
Могучий «Хаммер» подпрыгнул от взрывной волны, но не рассыпался. Спустя несколько секунд из него  дружно застучали два отечественных автомата «Калашникова».
Пули  настигли не метавшего гранату террориста, а того, кто вытряхивал из «Порше» молодых людей – дочь самой важной в городе персоны и её юного друга из не менее влиятельной семьи, ворочавшей миллиардами.
Судя по всему, стреляли профессионалы, бравшие на себя огромную ответственность – не задеть молодых людей из правящей в городе и стране «новой элиты».
Налет не удался, и это понял прежде других тот террорист, что неудачно метнул гранату. В его распоряжении была другая граната, но поскольку напарник был убит или тяжело ранен, план атаки приходилось менять на ходу. Метать вторую грану в джип охраны не имело смысла. Автоматчики, к которым присоединился водитель, вооруженный пистолетом, оперативно покинул джип, рассредоточились и, перебегая от дерева к дереву, стреляли в террориста. Профессионально  отстреливаясь и не подставляя себя под огонь, террорист вскочил в свой джип «Гранд Чероке» и развернулся к «Порше». Пули щёлкали по бронированному кузову, защитившему нападавшего, который  рванул к тяжело раненому товарищу и, затащил его в свой джип.
Пассажиры «Порше», между тем, дали такого дёру, что их потом разыскивали не менее четверти часа, и обнаружили дрожавшими от страха в густом ельнике. Оставшийся невредимым террорист метнул вторую противотанковую гранату времен Второй мировой через открытую дверцу в салон пустого «Порше» и нажал на газ, устремляясь вглубь леса, ломая по пути кусты и мелкие деревья.
Через четыре секунды позади джипа террориста, которого не брали пули охраны, раздался второй мощный взрыв и дорогой коллекционный «Порше Каррера», превратился в кучу металлолома и чёрный дым…
Не решаясь преследовать джип, скрывшийся в лесу, ввиду недостаточности сил, охрана  бросилась на розыски молодых людей, за драгоценную жизнь которых отвечала головой. «Венценосная» девица и ее спутник – бледный и худосочный отпрыск «богом избранных предков», ставших ни с того ни с сего обладателями «манны небесной» в виде гигантского «нефтяного пирога», не пострадали, если не считать мокрых от страха джинсов. Зато от «Порше» почти ничего не осталось.
Как удалось установить позднее, не пострадавший террорист, иссеченный пулями джип которого завяз в болоте, заметая следы, сжёг  машину вместе со своим убитым  напарником…
Все это «безобразие», связанное с покушением на жизнь невинных отпрысков «отцов города», которое случилось среди белого дня всего в нескольких километрах от Северной столицы, на глазах у десятков автомобилистов, потрясло городских обывателей, но не надолго. Днем позже в городе начались кем-то скоординированные вылазки скинхедов, избиения и убийства «гостей» с Кавказа, Средней Азии, Африки и еще откуда-то, которые по слухам «держали наркотрафик» и  производство «паленого алкоголя».   
Вот такая загадочная история случилась в городе на Неве, кем-то метко названном «Криминальной столицей».

*
Побитый автоматными пулями и заляпанный грязью американский джип-внедорожник, ведомый Валерьяном Качко, потерявшим «брата по легенде» Василия в последнем бою,  завяз в болоте уже через двести метров. Валерьян облил его бензином и поджег, а сам, сменив магазин  автомата, ушёл в сторону Финского залива. Для этого ему пришлось сделать круг по сырому весеннему лесу и пересечь Приморское шоссе. Но сделал он это стремительно в короткий интервал между следовавшими по шоссе машинами.
Он вновь углубился в редкий сосновый бор, в котором стали попадаться дачи. Их пришлось обходить. Наконец, усталый, заляпанный грязью Валерьян выбрался на поросший камышом берег залива, ступил в воду и, заметая следы от неизбежной погони с розыскными собаками, побрел вдоль берега. Вода была холодной, но Валерьян был хорошим спортсменом и закалялся купанием в зимних условиях.
Он выполнил свой долг, сделал все что мог. «Порше» не удалось взять, следовательно, его пришлось согласно приказу уничтожить. Глодала гибель Василия, с которым они так тесно сдружились, что стали ближе и роднее братьев. Еще полчаса назад Василий был жив, а теперь, в сгоревшем дотла «Град Чероке», остались его обгоревшие кости…
Так, под прикрытием заболоченного берега, Валерьян брел по мелководью минут десять, пока не заметил, ладившего моторную лодку мужичка, намеревавшегося выйти на морскую прогулку.
Валерьян зашел с тыла и, слегка придушив мужичка, положил его в кусты, приходить в себя, а сам, запустив мотор, отплыл к едва видневшейся вдали дамбе, смыкавшейся со славным городом Кронштадтом.
Свой «Узи» с полным магазином Валерьян бросил в воду. Весенний туман над  Финским заливом, скоро накрыл моторную лодку Валерьяна, а следы его, оставшиеся на песчаной кромке морского берега, исчезли в воде от нагрянувших сыщиков со служебно-розыскными собаками, лай которых наполнил весенний лес.

5.
Берман закрыл крышку ноутбука.
– Ну что ж, – подумал он. Командировка в Питер отменяется. Жаль, если документы были именно в «Порше». Но Вас, гады, я достану гораздо раньше, чем Вы могли бы подумать. Если же документов в «Порше» не было, то я их разыщу любой ценой, а вас надолго упрячут в лагеря. Если же в других машинах их не окажется, судить вас придется мне…
Рядом сопела согревшаяся у костра усталая за этот сумасшедший день и опьяневшая от водки родная Ирочка, прислонившаяся к его плечу.  Берман взглянул на свои командирские часы, которые показывали без четверти  двенадцать.
– Как-то незаметно пробежало время. Вот уже и звезд полное небо и через несколько минут наступит май, сменив тяжелый апрель, в самом начале которого умерла мама. Наверное, ее похитили люди этих мерзких олигархов, требовали информацию о сыне, а мама молчала… – Думать об этом было мучительно.
Берман снял голову Ирочки с плеча. Надо было наломать еловых веток, подстелить их на землю и устраиваться спать. Она проснулась и потянулась, не сразу сообразив, где находится.
– Без пяти двенадцать, – напомнил Аркадий.
– Как, уже! – встрепенулась Ирочка.
– Ты поняла, «Порше» больше нет. Взорвана неизвестными. Думаю, что это люди олигархов – этих гнид, Виленского, Мирского, Лужникова, которые ответят мне за смерть мамы!
Ирочка чуть протрезвела после ста, а может быть и больше, грамм водки и ничего не понимала. Она не читала последних Питерских новостей на экране ноутбука в ночном лесопарке на южной окраине Москвы.
– Двое профессионалов, по-видимому, пытались угнать «Порше». В перестрелке один из них был убит, а другому удалось уйти, подорвав машину. Так что, если документы были в «Порше», то их больше нет…
– Почему именно в «Порше»? – не согласилась Ирочка. – Этой машиной Тартасов почти не пользовался. А ведь неплохо, когда важные документы всегда под руками, пардон, под задницей, –  чуть покраснев неожиданно вырвавшемуся сравнению, поправилась Ирочка.
– Может быть и так, будем надеяться, – не заметил её шалости Берман. – Надо спешить, не то они сделают тоже самое с тбилисским «Ролс-Ройсом», – заключил Берман.
– Как ты думаешь, в какой из машин могут быть документы и шифры к банковским кодам? – спросил Берман.
– В «Порше» вряд ли, в «Ролс-Ройсе» – возможно, но, скорее всего, они в «Майбахе-62». Этой машиной Тартасов пользовался чаще, чем другими, любил её, – принялась рассуждать Ирочка, которую окончательно покинул хмель и вероятно надолго – сон.
– Да где он, этот «Майбах!» – в сердцах вскричал Берман, да так громко, что спугнул какую-то крупную ночную птицу, захлопавшую крыльями, и улетевшую куда-то прочь.
Ирочка пожала плечами, чувствуя себя почти так же неуютно, как Киса Воробьянинов после Крымского землетрясения 1927 года, когда остался один стул, да и тот – неизвестно где.
– Добудем «Ролс-Ройс», а там видно будет, – Берман стал успокаивать себя и её.
Между тем время забежало заполночь, и Ирочка вспомнила, как три года назад провела такую же ночь с тридцатого апреля на первое мая, называемую Вальпургиевой, на лысой горе возвышавшейся над средним течением Рейна.
В тех тёплых краях весна уже давно одела ухоженные леса и парки в зеленый и цветущий наряды. Цвели рододендроны всех оттенков, сирень, тюльпаны и множество прочих благоухавших весенних цветов.
На специальной площадке в удобных плетеных креслах сидели зрители, в большинстве своем из состоятельных туристов и следили за ночным, усыпанным звёздами небом. По обеим сторонам блестевшего внизу Рейна, высились старинные темные замки, в которых, под влиянием всякой нечисти, активизировались в эту волшебную ночь духи средневековых рыцарей, узников подземелий и сожженных на кострах женщин, обвиненных в колдовстве и приравненных к ведьмам.
  Наблюдая за ночным небом, немногочисленные зрители, разогретые виски, коньками, винами и гидом, который фантазировал на тему колдовства и нечистой силы, видели вихри этой самой силы, среди мерцавших звезд, падавших метеоритов и пролетавших искусственных спутников, запущенных американскими, советскими, а теперь российскими космическими специалистами, а так французами, китайцами и еще кем-то, но так, по мелочам.
Самым впечатлительным, в том числе и Ирочке, пригрезилась тогда небесная феерия и шабаш тёмных сил, слетавшихся невесть откуда в самую темную часть горизонта на верхушки рейнских невысоких гор, скорее холмов. При всём при том, где-то гремела музыка Вагнера – великого мистика «сумрачного германского гения», нагонявшая торжественного страха. И вот уже чёрные силы  «окружают гору», на которой жмутся друг к другу  потрясенные зрители. Фантастическое зрелище, ни с чем не сравнимые переживания…
Но это там, на Рейне, да ещё под музыку Вагнера. Здесь в глубине московского лесопарка под шумок автомобилей, пробегавших по кольцевой автодороге, находившейся от наших бездомных «концессионеров», на которых ополчилась все московская милиция и прочие силовики, всего в полукилометре, ничего такого разглядеть протрезвевшей Ирочке не удалось. Да и зелень была ещё робкая, кроме вечнозелёных ёлок. Цвели только медуницы, да ещё какие-то желтенькие цветочки, а до цветения черемухи, которой, впрочем, поблизости не наблюдалось, была ещё целая неделя.
– Скуден наш край, и замков в нём никаких древних нет, одни старые «хрущобы» – с грустью подумала Ирочка, прижимая к себе измятые душистые гиацинты. Отвлекать всякими глупостями Аркадия, от важного дела она не решилась. Берман ломал еловые лапы и стелил на землю возле прогоравшего костра. Добровольский догадался купить два грубошерстных одеяла, одним из которых прикрыли пружинистые и колючие еловые ветки, а во второе завернулись сами, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть…
Разбудили их часов в семь утра две бабушки-пенсионерки, в стареньких болоньевых плащах, ломившиеся через ельник.
– Гляди-ка, Петровна, совсем совесть потеряли. Спят в лесу вместо того, чтобы сидеть с семьями по домам!
– Наверное бомжи, – предположила Петровна, на вид  интеллигентная женщина в очках и наверняка с высшим образованием, просидевшая лет тридцать в каком-нибудь НИИ, а теперь «выброшенная» на мизерную  пенсию в «дикий рынок», и вынужденная «выживать».
– Пойдем, Надя, отсюда, а то бомжи очень злые.
В это время Берман отбросил одеяло, а Ирочка вскрикнула, увидев чужих людей.
– Какая хорошенькая! – удивилась Петровна, увидев Ирочку.
– Не бомжи это. Тут у них блуд! – вывела своё беспощадное резюме хамовитая баба Надя.
– Шли бы вы отсюда подальше, мамаши, – напутствовал их Берман, которого пенсионерки  испугались. – Какого чёрта бродите по лесу в такую рань?
– Грибы собираем на пропитание. Строчки и сморчки. Пенсия маленькая, за квартиру платить нечем, а еще на лекарства надо, да чего-то поесть, – ответила Петровна, ныряя под раскидистую ель.
– Так не за грибами ходить надо, мамаша, а становиться в Первомайскую колонну и топать к Кремлю, – посоветовал ей подобревший Берман.
– Сам митингуй! – окрысилась на него баба Надя. – Бывайте, шалавы! – попрощалась она, резво последовав за Петровной.
– Уж и не знаю, что лучше, бомжи или блуд? – задумалась вслух Ирочка.
– Брось, Ирочка, всякие глупости. В подполье мы. Давай собираться, да двигать в область. А то эти «божьи одуванчики» встретят конный милицейский патруль, да ещё наведут на нас, – пресек Берман её непутёвые мысли  неприятной реальностью.


   Далее читай: "13. День рождения"