11. Рейд

                «Береженого и бог бережет»

                Русская пословица


Рейд




1.

Скорый поезд Минск – Москва домчал Ирочку до Белорусского вокзала. В Минске они расстались, как  планировал Берман, на несколько дней. Ирочка должна была поселиться в уже знакомой частной гостинице Гртчяна и затаиться в огромном городе, не привлекая к себе внимания. Тем временем  Берман прямо из Минска отправился на  север суверенного государства, где намеревался нелегально пересечь  границу другого суверенного государства в районе Западной Двины и быстро добраться до Риги. Дело не требовало отлагательства, так как, будучи  еще на Ближнем Востоке, и просматривая  вместе с Ирочкой прибалтийские русскоязычные интернет-сайты на незаменимом ноутбуке, они обнаружили в ночь перед отлетом в Киев весьма ценную информацию. Владелец «Бенлти» из бывшего тартасовского наследства – депутат сейма Сикис выставил на продажу машину, которая, оказывается, едва не была угнана!
В связи с этим появились опасения, что след машины можно потерять, или, что еще хуже, ее выкупит тройка московских олигархов в лице хорошо известных Ирочке – Виленского, Мирского и Лужникова, ищейки, которых шли по следам наших «концессионеров», и уже отчетливо доносилось их тяжелое, не сулившее пощады дыхание. Это Остапу Ибрагимовичу и Кисе Воробьянинову можно было не спешить – за ними никто не гнался, а отец Федор шел по ложному следу. Право, хорошее было время!
Что касается «Ролс-Ройса» в Тбилиси или «Порше» в Санкт-Петербурге, то эти машины были в «надежных руках». Их без желания новых хозяев не купить, а эти хозяева – люди гордые или влиятельные, с ними можно было чуть подождать.   
Положение наших «концессионеров» резко осложнилось. Агенты Сокольского, прибывшие в спешном порядке на Ближний Восток, рыли, как говорится, «носом землю» и раскопали многое. Им удалось установить, что командир танкового батальона Ури Мирав никто иной, как Юрий Миронов – бывший  сослуживец по Кавказу капитана армейского спецназа Берсенева. Первая осторожная попытка подобраться к Миронову не увенчались успехом, зато удалось захватить его тещу в собственной квартире, вколоть ей спецсредство, делающее человека безвольным и разговорчивым, и разузнать, кто приезжал к Миронову в гости.
Полина Моисеевна против своей воли им все рассказала и даже припомнила фамилию гостей – Михельсоны. После этого ее усыпили и оставили в покое.
Такое расследование не устраивало Сокольского. Михельсон – это явная липа. Так Берсенев назвался Фаине, а затем угнал «Майбах». Шеф требовал истинную фамилию, под которой скрывались Берсенев и Воробьева, а так же выяснить пути, по которым они оказались на Ближнем Востоке.
Расследование местными властями инцидента с расстрелянным «Мерседесом» ничего не давало, однако, поверить в то, что Миронов с легким сердце расстрелял из танкового орудия своего армейского друга, которому был обязан жизнью, было не возможно.
Вторая  бесцеремонная попытка захватить Миронова в собственной квартире, где  возле спящей Полины Моисеевны засели агенты Сокольского, закончилась для них плачевно. Миронов возвращался со службы с женой Соней и двумя офицерами-сослуживцами с супругами. У Сонечки  был день рождения, и супруги пригласили гостей.
Перестрелки в квартире, где засели двое агентов, к счастью не случилось, однако дело дошло до рукопашной. Бывшие молодые, физически развитые и накачанные офицеры, рекрутированные из ведомства, где когда-то служил Сокольский, не прерывавший взаимовыгодную связь с коллегами, оставшимися на местах, вполне могли справиться с тремя армейскими офицерами из другой армии. Однако на шум борьбы прибежали соседи – офицеры той же части. Так что, оказавшиеся в абсолютном меньшинстве, агенты Сокольского, обменялись серией ударов с Мироновым и с мужьями Сониных подруг, и были вынуждены ретироваться, изрядно помятые по дороге. Однако им удалось добраться  до машины и  уехать. Перехватить их так и не удалось. Машину нашли брошенной в двух километрах,  а агенты, наделавшие столько шума, ушли, поставив полицию в нелепое положение. Поразмыслив, полицейские, и военные эксперты, расследовавшие инцидент с расстрелом «Мерседеса», захваченного террористами, сошлись на версии, что произошла попытка сподвижников террористов расправиться с доблестным офицером, а потому дело скоро замяли, как-то не заметив, что террористы были светловолосые, и голубоглазые, словом, совершенно не типичные для этих мест. А Полина Моисеевна, очнувшаяся наутро после долгого сна, совершенно не помнила, что с ней произошло.
Такую вот историю, пересказал Миронов, с огромным трудом, организовавший на следующий день досрочный вывоз Ирочки и Аркадия  из райского местечка. В схватке с бывшими соотечественниками, служившими в мощной «коммерческой структуре», Миронов изрядно пострадал. Левый глаз заплыл, губа рассечена и не хватало одного зуба. Миронова отправили на больничный  –  лечить глаз и вставлять зуб. Но глаз и сам пройдёт, а с зубом проблем не будет. Здешние дантисты, собравшиеся на «Земле Обетованной» со всего мира, хорошо владели своим  чрезвычайно нужным ремеслом, особенно актуальным в маленькой стране, беспрерывно сотрясаемой террористическими  актами.
Экономя аккумулятор, Берман включал свой мобильник строго в определенные часы. На третий день вынужденного «отдыха в раю», Миронов позвонил утром и, ничего не сказав, назначил досрочную эвакуацию на вечер, как только стемнеет.
Вечером машина Миронова  подъехала с другой стороны  скалистых пустошей. Берман наблюдал в прибор ночного видения с шестикратным увеличением, как из машины, отстоявшей от их убежища в полутора километров, вышли двое в камуфляжной военной форме. В одном из силуэтов он узнал Миронова. Вторая фигура была женской.
– Готовься, Ирочка, к встрече с Соней. Миронов взял с собой  жену, – предупредил Берман, продолжая с высоты своего убежища наблюдать за окрестностями, чтобы предупредить Миронова по мобильному телефону, который больше не выключал, о возможном появлении нежелательных лиц.
К счастью, пока все было тихо. Из своих укрытий стали вылетать летучие мыши, загорелись светлячки, и где-то заухал филин,  вылетевший на ночную охоту.
– Всегда готова! – как пионерка, шутя, ответила Ирочка. Она очень жалела, что прежде ей не удалось познакомиться с женой  Юры, которая командовала танком, и теперь с нетерпением ожидала  встречи с ней.
Ждать им пришлось не менее часа, пока  Юра и Соня, трудный путь которых, на подъем, освещала полная луна, добрались до убежища Берманов.
– Здравствуй Олег, –  Миронов пожал ему руку.
– Здравствуйте Ирина, – кивнул Ирочке «разукрашенной» головой отличный танкист, разнесший в клочья захваченный стрелявшими террористами «Мерседес» с первого выстрела.
– Познакомьтесь, это моя  «прекрасная амазонка», скачущая  на танке, она же «царица Савская», которую вообще-то зовут Соней, –  представил Берманам свою супругу Миронов.
– Олег Берсенев, – представился армейский друг Миронова, пожав протянутую руку высокой и стройной  темноволосой  женщине с короткой стрижкой и большими темными глазами, в которых  отражались лунные блики.
– Ирина, –  назвалась Соне Ирочка,  и женщины, не удержались, поцеловав друг друга в щечки.
– Где это тебя так?… –  Покачал головой Берман, осмотрев лицо Миронова при свете луны.
– Приезжали, Олежка, по твою душу. Двое. Не иначе, как из Москвы. Не очень-то они поверили в угон «Мерседеса» террористами. Там не поверили и в вашу гибель, хотя все было натурально – комар носа не подточит. Один из моих солдат был даже легко ранен автоматной пулей срикошетившей от брони.
Те, что прибыли –  искали вас. Навела их на эту мысль наша с тобой совместная служба. В драке матерились по-русски. А до этого захватили в квартире Полину Моисеевну. Вкололи ее какую-то гадость – психотропное вещество, допрашивали. О чем она  толком  не помнит, но о вас.
Вспомни, как вы ей назвались?
– Михелсонами, Аркадием  и Ириной. Прибыли из Москвы, – ответил Берман, проявивший осторожность и не прогадавший. Узнай эти пауки – Виленский, Мирский и Лужников под какой фамилией они скрываются, и на границе или в аэропорту их непременно задержат…
– Те парни –  «тертые калачи», –  продолжал Миронов.
– Ушли. А Вам следует поторопиться. Уже не день, каждый час дорог. Имена ваши и приметы –  они знают, да и фото ваши у них имеются. Пойдут по гостиницам. Так, что надо улетать. Будут искать москвичей, а вы летите в Киев. Поменяйте билеты  на день раньше и улетайте в страстную субботу. Рейс на Киев есть, я узнавал. Сейчас везде такая кутерьма. Кругом толпы туристов и паломников. Авось затеряетесь. А завтра может быть уже поздно.
Услышав такие слова,  Ирочка побледнела, а Аркадий, наоборот, помрачнел. И эти перемены в их лицах были заметны даже при лунном свете.
Далее ничего не обсуждалось. Быстро собрали вещи в рюкзаки и двинулись вниз, к пустынной грунтовой дороге, где и днем редко кто появлялся. Уже в машине Аркадий и Ирочка переоделись в гражданскую одежду и через пару часов, ещё до полуночи, взяли с платной стоянки свой «Фольксваген».
Сердечно попрощавшись с супругами Мироновыми, то бишь – супругами Мирав – Ури и Соней, занесенными судьбой  в «Святую Землю», Берманы помчались ночью в  гостиницу, чтобы утром досрочно рассчитаться за проживание, сдать «Фольксваген»  и  мчаться в аэропорт,  рискуя опоздать на Киевский рейс.
Прощаясь с Мироновым,  Берсенев отвел его на минутку в сторону, так чтобы не слышали женщины.
– Спасибо тебе, Юра, за все! Но боюсь, что я тебя подставил. Эти ребята, оставившие «след» на твоем лице, работают на таких акул, которым под силу достать тебя где угодно, а тем более – здесь. Здесь у них крупные деловые интересы, здесь везде свои люди – даже в правительстве. Жалею, что Полина Моисеевна не знала и не сказала ищейкам нашу с Ирочкой фамилию – Берман.  Мы как-нибудь выкрутимся, а вот на тебя или, того хуже – на  Соню, начнется охота. Вам бы скрыться куда-нибудь, хотя бы  на месяц! – сожалея, что все так вышло, здраво рассудил Аркадий.
– Думаю, что ты преувеличиваешь. Я офицер, капитан. Соня тоже офицер. Нас тронуть не посмеют, – попытался  возразить Миронов.
– Уже тронули.  Видел себя в зеркале?
Миронов промолчал, соглашаясь с товарищем.
– Можно взять  отпуск и полететь вместе с Соней к  Сашке Щеглову, в Белград. Давно приглашал, –  вспомнил Миронов.
– Поезжай, и даже не думай. Тещу возьмите с собой, а то могут шантажировать. А через месяц, я думаю, все закончится. Либо документы  будут у нас, и преступники пойдут под суд, либо… –  Берсенев не закончил, потому, что и сам еще не знал, что с ними будет.
– Словом, поезжай Юра, и побыстрее. Когда эти «собаки» хватятся, что тебя нет, то начнут трясти все отели, пытаясь нас вычислить по фотографиям. Скорее всего, найдут отель, выяснят, под какой фамилией мы были зарегистрированы. Потеряют на этом несколько дней,  но нас здесь уже не будет, а дальше наши следы опять затеряются.  Будем еще осторожнее. Тебе советую – того же, –  закончил Аркадий.
Соня и Ирочка, познакомившиеся всего пару часов назад, спешили наговориться, и с сожалением распрощались, пообещав, как это всегда обещают женщины – переписываться и обязательно встретиться, когда это станет возможным.

*               
В самолете их ждал еще один пренеприятнейший и чрезвычайно опасный сюрприз. Надо же было такому случиться. Этим же рейсом в Киев летела Фаина! К счастью, грустная гламурная вдова, лишившаяся еще одного приличного куска бывшей тартасовской собственности, угнанной террористами и расстрелянной доблестными танкистами, разместилась в носовом салоне «Боинга» со всем своим «пестрым семейством». С нею летели: скучный и пополневший за неполный месяц бойфренд Вова, нервный и неспокойный сын Аркаша, и его новообретенная  и цепкая девушка Шейла – впрочем, теперь уже Алла и только Алла, которая ни за что не упустит своего счастья.
Берманы узнали их еще во время посадки, а потому, сильно поволновались. Не лететь этим рейсом было нельзя – на пятки наступали ищейки московских олигархов. Так что лететь было надо, но соблюдая сверхосторожность. Пассажиров, к сожалению, было немного, салоны оказались наполовину пусты, так что пришлось, по мере возможностей, маскироваться. Аркадий натянул пониже, едва ли не на нос, свою  бейсболку с длинным козырьком, и прикрылся темными очками. Ирочка замаскировалась точно так  же, благо в окошки светило яркое солнце и пассажиры, желая рассмотреть с высоты полета по-весеннему яркую «Святую Землю», не прикрывали их светофильтрами и шторками, дружно нацепив на уши защитные очки.
Места Берманов были в хвостовом салоне и у окошка. Чуть привстав, Берман мог видеть верхнюю часть красивой стрижки Фаины, выступавшей над спинкой сидения – очевидно вдова сидела в своем кресле прямо.  Однажды она даже привстала с кресла, обернулась и томным взглядом окинула салон, заставив Бермана поволноваться. Других членов ее пополнившейся семьи, заметно не было – наверняка развалились в своих креслах и дремали. Гламурная вдова была яркой  брюнеткой, но после всех потрясений, ей наверняка придется выщипывать седые волосы и даже подкрашиваться.  Берману было немного жаль Фаину,  но не выражать же ей свои соболезнования по поводу утрат! Ирочка терпеть ее не могла, а Аркашу с Вовой –  просто презирала. Когда молодой Тартасов вышел прогуляться вместе с Аллой до бара хвостового салона, Ирочка  прикрылась от их случайных взглядов глянцевым журналом.
Берман представил себе, каков бы был переполох в огромном «Боинге», узнай Фаина среди пассажиров своего обидчика, вероломно обманувшего несчастную женщину в роковой  день первого апреля, все чаще  называемого в постперестроечной России «Днём дурака». Зрелище было бы куда «ярче», того, что приключилось в «Доме народов» с нашалившим значительно меньше Бермана товарищем О. Бендером во время случайной встречи с мадам Грицацуевой. В «Доме народов» мест для маневра было значительно больше, не то, что в самолете, хоть и большом, к тому же там была банальная драма несостоявшейся семейной жизни, за которую и  не привлечешь. В нашем случае, такая встреча закончилась бы для наших «концессионеров» катастрофой.  Как говорится – не дай бог!      
Так, «на обнаженных нервах», долетели до Киева, и вышли из салона в числе последних пассажиров, избегая попадаться Фаине на глаза. Из аэропорта взяли такси и проторенной дорогой отправились в сторону Минска.

2.               
Преодолев на рассвете едва намеченную металлическими колышками и колючей проволокой  новую, так и не обустроенную за десять лет и практически не охраняемую границу, проходившую в этих местах по весеннему, залитому талой и дождевой водой лесу,  Берман вышел к широкой и многоводной Западной Двине, которая здесь уже называлась по-другому – Даугавой. Ледоход завершился почти месяц назад, однако  в лесах скопилось много вешних вод, и река еще не вошла в привычное русло.
– Да, это и не граница, – подумал Берман, видевший участки бывшей государственной границы  СССР в Закавказье, Казахстане и на западе. Лишь на той стороне, да и то издалека, он увидел пограничный наряд, а на этой, теперь уже натовской стороне, границу, похоже стерегли только в удобных местах поблизости к автомобильным трассам и железным дорогам.
– И как это большевикам удалось в короткие сроки оборудовать практически неприступные границы по всему периметру огромной страны и охранять их всего лишь двухсоттысячным контингентом пограничных войск? – размышлял Берман, шагая по низменному, заболоченному берегу реки  уже на «той стороне».
Он вспомнил эпизод из книги, когда Остап Бендер, увешанный под дорогой шубой антиквариатом и драгоценностями, которые румынский страж границы назвал «бранзулетками», перебирался на другой берег Днестра, и ему стало смешно. Там его «проворонила» наша охрана, зато радушно встретила и обобрала, выдворив обратно, румынская. Здесь же не было никого.
На Бермане был  охотничий костюм, брезентовый плащ защитного цвета, купленный в Минске, и высокие резиновые сапоги. Городская одежда и кое-какие вещи лежали в рюкзаке. Никакого оружия, кроме охотничьего ножа, он не имел.
Присев на поваленное дерево, Берман достал из рюкзака термос с горячим чаем, куда был добавлен коньяк и бутерброды с отменной минской ветчиной. Подкрепившись, он расстелил на коленях подробную карту местности, приобретенную  в том же Минске и вложенную в целлофан, так как моросил мелкий дождь, и карта могла подмокнуть.
Изучив карту, Берман разложил на коленях ноутбук, владеть которым его учили еще в военной академии, и в течение пятнадцати минут, прикрыв компьютер плащом,  просмотрел местный русскоязычный сайт на предмет купли-продажи «Бентли», а таковой эксклюзивный автомобиль был в маленькой стране в единственном числе, и, следовательно, попадал во все «горячие новости».
Новости были тревожные. Покупатели уже прилетели из Москвы, и вечером сделка стоимостью в триста двадцать тысяч евро, которая заметно превышала реальную цену машины, должна была состоятся в загородом доме Сикиса на взморье. Необходимо было выработать план перехвата машины и спешить к цели.
До  дороги, ведущей к шоссе, минуя мелкие деревни и хутора, можно было добраться через лес часа за три. Далее можно было воспользоваться попуткой, и добраться до шоссе, а быть может и дальше – до самой Риги. На востоке этой прибалтийской страны жили в основном русские люди, населявшие прежнюю то ли Двинскую волость, то ли Двинскую губернию – Берман  точно не помнил, как она тогда называлась. Но после Гражданской войны эта область отошла в зону германской оккупации, а затем вошла в маленькую прибалтийскую страну со всем ее, преимущественно русским  населением, теперь автоматически принятым в «Объединенную Европу» и в НАТО, словом туда, куда  мечтают попасть многие российские политики, а так же некоторые простые обыватели. Как просто – без всяких хлопот и сразу в Европе!
Часам к десяти, изрядно устав, Берман выбрался на проселочную дорогу и, прислонившись к сосне, приготовился ждать удобной попутки. Первой проехала иномарка-развалюха и он не стал ее останавливать. Второй проехала  машина армейского образца с пограничниками, которых он, наконец, увидел и на этой стороне границы. Их, он, естественно, тоже пропустил, укрывшись за сосной.  Третьим был грузовик с огромным фургоном  нагруженный подсохшими, не прошедшими полную обработку досками, от которых исходил приятный смолистый запах.
В кабине сидел мужчина средних лет в черной куртке.
– Русский, –  решил Берман, останавливая машину, и не ошибся.
– Чего тебе? – спросил водитель.
– Подвези, браток, до шоссе, –  попросил Берман. – Я заплачу.
– Это можно, только заедем на полчаса в деревню, а там  хоть до самой Риги. Доски, а то и кругляк вожу в порт, а там грузят на суда и везут в Германию.  Строевой лес кругом валят, так что только щепки летят. Скоро одни березки да осинки останутся… – прояснил экономическую ситуацию в своей волости  коренной ее житель Василий, у которого с гражданством проблем не было, но и радости от того – тоже.
– Идет! – обрадовался Берман.
– Водитель открыл дверцу с другой стороны  и Берман забрался в кабину.
– Вижу – не местный. Откуда будешь, браток? – спросил водитель.
– Из города.
– Какого? – полюбопытствовал водитель.
Берман промолчал.
– Василий, –  не дождавшись ответа, протянул ему руку водитель.
– Аркадий, – пожал широкую шершавую ладонь Берман.
– Если у тебя с документами не лады, то до Риги добраться в таком виде не просто. Могут и документы проверить, – прищурил хитрый рыжий глаз Василий.
– Я переоденусь, – кивнул на рюкзак Берман, оценивая обстановку:
– Сдаст его водитель или нет?
– Не дрейфь, не выдам. Ты хоть и «чужой», но «свой», – таким каламбуром порадовал Бермана Василий.
– Свой, в смысле русский, – домыслил он.
– Здесь у нас пограничная зона – могут проверить, а километров через пятьдесят никто и не сунет нос.  Да и погода подходящая. Дождя хватит до самой Риги. Полицейские в такую погоду вялые, сидят по будкам, пиво «сосут». А если что, дай ему пять латов и отстанет. В полиции ребята тоже с понятием. Да и «своих» там  большинство, – пояснял Василий.
– А доллары  или евро подойдут? – Поинтересовался Берман.
– Подойдут,  – согласился Василий. – У нас пока ходят и лат и евро. Переходной период…
Берман запустил руку во внутренний  карман охотничьего костюма. Василий покосился на него. Берман осторожно достал  сто евро и положил в бардачок машины.
– Это аванс. В Риге еще двести.
– Годится, – согласился Василий.
– Но  если залетишь – меня не замажь.
– Само собой, – подтвердил Берман.
– Тогда сиди. Хочешь – молчи. Расспрашивать ни о чем не стану. Хочешь – рассказывай. А вот и моя деревенька.  Журавинка, родимая! Заедем на полчаса, позавтракаем.
Берман взглянул через мокрое стекло. Прямо по курсу за сеткой дождя темнели с десяток изб с резными выкрашенными  наличниками, выстроившиеся по обе стороны маленькой улочки, подернутой нежной зеленью распускавшихся березок и кустов сирени.
Просто не верилось, что еще позавчера  они с Ирочкой были на горячем Ближнем Востоке, где немилосердно палило солнце, куда съехались сотни тысяч паломников и любопытных, чтобы присутствовать на ежегодном вселенском спектакле, посвященном «страстям Христовым».
Василий заглушил мотор и открыл дверцу.
– Приехали.
Берман вышел под дождь и пошел за водителем  к крайнему  просторному рубленному из толстенных бревен дому. На столбе, врытом неподалеку, в большом круглом гнезде разместилась пара  аистов. Самка, сидела на яйцах, накрыв их от холодного дождя, а ее длинноногий и длинноносый пернатый супруг стоял рядом, гордо рассматривая  людей входивший в тёплый дом, над шиферной крышей которого  вился дымок  от русской печи.


*
Первую половину дня Ирочка потратила на обустройство в частной гостинице господина Гртчяна. Люся, дежурившая в тот день, приняла ее, как старую знакомую с распростертыми объятьями, и тут же позвонила хозяину, который примчался в гостиницу через четверть часа и сам освободил от прежних постояльцев лучший одноместный номер, переместив супружескую пару из Узбекистана с ребенком в двухместный номер, за ту же плату.
Влюбленный в Ирочку кавказец поинтересовался, где она так хорошо загорела, и, получив ответ, что  в Одессе, спросил:
– А где же Ваш, Ирочка, супруг Аркадий?
– Аркадий  задержится на пару дней, – ответила Ирочка.
– Очень хорошо! – необдуманно воскликнул Гртчян.
– Чего же здесь хорошего? – насторожилась Ирочка, подозрительно посмотрев на Гртчяна, сиявшего словно гора Арарат под южным солнцем.
– Простите, Ирочка, просто я очень рад, что вновь увидел Вас, и приглашаю сегодня вечером в ресторан. Выбирайте – в какой! – В момент  исправился Гртчян.
– Не надо ресторанов! – Ирочка сурово посмотрела на пламенного кавказца, уже сожалея о том, что остановилась в его гостинице. Но так велел Берман.
– Надо ему позвонить, – подумала Ирочка.
– Если хотите, то лучше поужинать в Вашем баре, как в прошлый раз, – все же согласилась Ирочка, не желая ссорится с хозяином.
– Вот и хорошо! – обрадовался Гртчян. – В баре, так в баре!
Выпроводив Гртчяна из номера и закрыв дверь, Ирочка быстро разложила вещи и набрала номер мобильного телефона Аркадия.
– Я слушаю, Ирочка! –  после долгих гудков наконец послышался родной голос.
– Как ты, любимый? Где ты?
– Пью мятный чай с сушёной черникой возле тёплой русской печи, – ответил Аркадий.
– С тобой все в порядке? – спросила Ирочка.
– В порядке, Ирочка. После обеда буду в Риге. Если управлюсь за день, то завтра или послезавтра уже встретимся, – бодро ответил Берман.
– Как ты, устроилась?
– Сижу в номере. Хозяин опять «положил на меня глаз», приглашал в ресторан. Я отказалась.
– Припугни его. Скажи, что когда вернусь – оторву голову, – пообещал Берман. – Если не уймется со своими ухаживаниями, то набери мой номер и дай ему трубку. Кстати, Гольцова не видела?
– Пока нет.
– Позвони ему домой. Если что, обращайся. Он поможет. До скорого свидания, Ирочка! – попрощался Берман.
– До свидания…
– Берман убрал мобильник в карман  куртки нового джинсового костюма, в который проделся в доме. На ногах Бермана были новенькие, совсем не жёлтые, как у Остапа Ибрагимовича, а черные туфли, а из вещей он брал с собой в Ригу плащ, зонтик и спортивную сумку, в которой лежал ноутбук и кое-какие мелочи. Пустой рюкзак и охотничий костюм он оставил в доме Василия.
– Жена звонила, – пояснил  Аркадий Василию и его полноватой и розовощекой жене Наташе. Детишки ушли в школу, расположенную в поселке, в двух километрах от Журавинки, где половину предметов преподавали на неродном языке, но дети  знали  его уже неплохо и не страдали. Василий тоже понимал и мог общаться, а вот Наталья почти не знала. Да он ей и ни к чему.
– В общем, так и живем. Новым властям  на нас наплевать. Нам на них тоже.
– У нас, Вася, то же самое, – успокоил хозяина Берман.
– Живём  как  деды, да отцы наши до сорокового года, пока Красная армия не воссоединила нас с Матушкой-Россией, – продолжал раскрасневшийся от горячего хозяин. Вроде, как люди «второго сорта», но зато в колхозы наших родителей никто не загонял. Жили тогда бедно, работали от зари до зари, хлеба досыта не ели. В войну воевали против немцев, а эти – за. Вон старика Кононова все судили, за то, что казнил полицаев – прислужников немецких. После войны у нас был колхоз, потом совхоз. Жизнь наладилась. Отпуск – каждый год, путевки на Черное море давали по смешной цене. «Жигули» купил, дом новый построил.
Сейчас опять как при дедах. Совхоза нет и в помине, прирожденные крестьяне на наших песчаниках и суглинках разорились без помощи государства. Нет ни техники, ни дешёвого горючего, ни минеральных удобрений. Подались мужики кто куда. Брат на заработках в Германии. Сестра Наташина, Варвара, замуж вышла. Живет теперь в Риге. Муж местный, мужик хороший. Служит в полиции, а живут плохо. Не могут пока за коммунальные услуги полностью заплатить, слишком большая квартира от прежнего режима досталась. От горячей воды и центрального отопления отказались – это сто пятьдесят лишних евро, а их нет. Андрис печку на солярке завел. Воняет, зато без трубы, а солярку достает в порту. Там у него родственник работает. Так и таскает по пол литра в кармане, в плоской бутылке из-под водки. Вот так-то. Новый хозяин хотел их выселить из квартиры, но Андрис принес справку, что служит в полиции, и от него отстали.
В нашем крае пока кормит лес, а как вырубим подчистую, то и зубы на полку.
А теперь начали распродавать землю – бывшие поля и вырубки. Слышал, что по девяносто два доллара за гектар. Это сотка-то за девяносто два цента! Продают большими участками в сотни и тысячи гектаров. Скупают в основном немцы. Будут устраивать охотничьи хозяйства. А от налогов за ту землю будут содержать правительство, сейм и прочих паразитов в Риге! – возмущался Василий, запивая гневные слова душистым, мятным чаем.
– Вот так и живём. Андрис подсчитал, что если так оценить всю землю республики, то выйдет всего пятьсот миллионов баксов! – пытался было возмутиться Василий, да закашлялся, поперхнувшись чаем.
– Не мало, – подумал Берман, попивая вкусный чай из своей чашки, – эта республика, большего и не стоит…
– Я тоже бросил крестьянствовать, – продолжал откашлявшийся Василий, – теперь на хозяина работаю, лес вожу. Он у нас теперь депутат сейма. Сикис, может слышал? Мироед еще тот!
– Слышал. Да у меня и дело до него есть? – неожиданно для себя признался Берман.
– Какое, дело? – удивленно спросил Василий.
– Навредить мне этот Василий вряд ли захочет, а вот помочь, да еще и заработать – вполне. Сикис этот, судя по всему ему поперек горла. Ну а береженого и бог бережет! – Подумал Берман, сделав большой глоток из чашки и набрасывая в уме план дальнейших действий. Появилось доброе предчувствие, что все будет как надо.
– Это хорошо, что зять у Василия полицейский. Поможет, если потребуется, раздобыть форму, – подумал Берман и добавил в слух:
– Есть к этому Сикису претензии…
– Какие? – живо поинтересовался Василий.
– Отправь-ка, Вася, жену хоть в другую комнату. Ей знать ни к чему, а ты, если будешь помалкивать и чуток поможешь, то получишь…  две тысячи евро!
– Наташа, поди-ка в спальню, приберись. Мне надо с товарищем поговорить, – попросил жену заинтригованный Василий, пораженный  щедростью загадочного гостя.
– Чего это вы затеваете? – насторожилась жена.
– Смотри, вляпаешься в историю.
– Ладно. Послушаю, о чем браток  расскажет. Покумекаю.
– Я тут тоже, вроде как… – Берман помедлил и признался, – партизан!
Его захватил азарт. На языке заядлых картежников это называется – «масть пошла».
– Партизан? Как это? – раскрыл от удивления рот Василий, поставив чашку на стол.
– Самый что ни на есть, партизан. Границу перешел нелегально и прямо к своим. –  Своих Берман не назвал, но дал понять Василию, что это они с Наташей, и в их доме он пил чай после плотного завтрака.   
– Машинка у него занятная, очень дорогая, английская. «Бентли» называется. Незаконно её ему продали «жирные коты», а хозяина «порешили». Сикис почуял, что дело неладное, и теперь хочет он неё избавится. Продает. Купить мне ее не под силу, да и не дадут. А купят ее такие подонки, что вашему Сикису и не снились.
Так вот, мне надо ее перехватить. Это дело, браток, поможет посадить на нары больших негодяев! – так Берман кратко пояснил Василию суть своего «партизанского рейда».
– Если поможешь – отблагодарю. Нет – не поминай лихом. Встану, попрощаюсь и уйду. Решай, брат Василий.
Василий задумался, потер ладонью лоб, что-то соображая  и очевидно прикидывая в уме, что не тысяча, а даже две тысячи евро очень кстати, да и жирных котов вроде всяких «Сикисов» или «Какисов» неплохо бы наказать. Но главное в нем проснулся дух народного мстителя, каким обладали его совсем ещё недалекие предки, громившие в этих лесах эсэсовские карательные отряды и полицаев из местных.
– А-а-а, Согласен!



3.
Оставив в номере вещи и позвонив Аркадию, Ирочка ушла из гостиницы, ощутив страстное желание походить по залитой весенним солнцем Москве. После прошлого посещения кинотеатра она обходила стороной эти заведения, зная, что ничего хорошего там не увидишь. Это было видно по рекламным щитам, на которых изображены такие отвратные рожи, которые должны отпугивать нормальных зрителей.
Уже после того, как Тартасов был осужден, у Ирочки появилась масса свободного времени. Она стала читать газеты и смотреть телевизор. Но видимо, так сказать, «отстала от жизни простого народа» и никак не мола привыкнуть к отвратительным телепередачам. А когда прочитала в одой из «приличных газет» высказывание известного телеакадемика и ведущего передачи «Давайте это рассудим», заявившего в интервью журналисту, что «телеэфир – это причудливая смесь, состоящая из окровавленных тел, нескончаемой  стрельбы, юмора, рассчитанного на интеллект больного лабрадора, бодряческого смеха, перебиваемого душераздирающими криками пытаемых садистами людей, и пошлых до тошноты интервью с так называемыми звездами», то сильно ограничила себя в просмотре телепрограмм.
Теперь она смотрела  лишь хорошие старые фильмы и новости, да и то «Евроньюс», полагая, что после таких высказываний телевизионному академику следовало подумать о пенсии, а не работать вместе с прочими безобразниками в порочном телеэфире.
Шут с ними с кино и телевидением.         
Вспомнив детство, Ирочка отправилась в зоопарк, на который потратила часа полтора, и, насмотревшись на «братьев младших», с хорошим настроением  поехала на метро в центр. Хотелось пройти по Тверской. Несмотря на будний день, «праздного народа» на улице было много, а у памятника Пушкину шел какой-то митинг.
Ирочка с трудом выбралась за милицейский кордон и посмотрела с безопасного места на схватку молодых ребят в черных повязках на лицах и в нарукавных повязках с серпом и молотом, со здоровенными омоновцами, сытые круглые лица которых блестели от пота. Ребят деловито били, а девчонок, немного помяв, затаскивали в автобусы.
– Ваши документы! – рявкнул ей на ухо экипированный для разгона демонстраций неведомо откуда взявшийся омоновский младший офицер, заметивший красивую молодую женщину, которую неплохо было бы  затащить в автобус.
 – Was fuer ein Recht haben Sie, mich anschreien? Schwein!  – Неожиданно, по-немецки закричала на него Ирочка.
– Здоровенный омоновец, выпивший только что конфискованные в ближайшей палатке банки три или четыре  пива, утоляя зверскую жажду, выпучил помимо живота блеклые глазки, живого робота. Эти бесстыжие  глаза, лишенные всякого смысла, неожиданно заморгали. До омоновца дошла иностранная, к тому же немецкая  речь, в которой тот узнал лишь одно слово – «свинья», ввиду крайне плохой успеваемости в школе. Омоновец спасовал, решив, что связываться с иностранками не стоит. Есть и свои девчонки и смазливые бабенки, к которым можно придраться и затащить в автобус, чтобы развлечься, если такая перепугается насмерть задержанная, будет молчать.
– Проходите! – как мог вежливее пробурчал этот хам и, как танк, «попер» на помощь к своим героическим бойцам.
– Ужас какой! – уже по-русски обронила Ирочка, уходя подальше от опасного места.
Однако, спохватившись, что кто-то в штатском услышит ее русскую речь, примолкла и, оглянувшись на несчастного бронзового Александра Сергеевича, возле которого прежде встречались влюбленные парочки, а теперь разыгрывались такие вот страсти, быстро пошла прочь в сторону метро. Бронзовый Пушкин  посмотрел ей в след, высоко оценивая красоту молодой незнакомки, а потом, тяжело вздохнув, с укоризною уставился на омоновцев, тащивших к автобусам без разбора и большевистскую молодежь с радикальными лозунгами, требовавшими отставки всех подряд,  и демократов с демократками постарше с измученными лицами и антифашистскими плакатами.  Некоторых, наиболее активных демонстрантов двух политических течений с разбитыми носами и синяками под глазами, провозглашавших теперь одинаковые лозунги, требующие прекратить милицейский беспредел, волокли к автобусам, поскольку протестующие отказывались идти сами.
Рядом с Ирочкой оказался мужчина лет пятидесяти с холеным лицом интеллигента и  седыми висками. Он вовремя покинул ряды  протестующих демократов и демократок, и пробивался к метро.
Вероятно, он слышал ее немецкий и попытался заговорить с Ирочкой  на языке Гёте, Марлен Дитрих и Адольфа Гитлера, но это у него получалось плохо. По-видимому, гражданин интеллигентного вида хорошо владел английским, но в немецком был не силен, однако всё же старался:
– Freulein, entschuldigen sie bitte cliese… Viehe ,  – извинился за пузатого омоновца этот гражданин, долго подбирая последнее слово – «скоты».
– Не мучьте себя немецким, если толком не знаете языка. Говорите по-русски! – пресекла Ирочка потуги интеллигента.
– Так вы не немка?
– Как видите, – ответила Ирочка.
– Здорово Вы его осадили! – восхитился интеллигентный мужчина.
– Так им и надо, скотам!
Вступайте в нашу организацию – «Демократия – превыше всего»! – посоветовал интеллигент.
– Вы будете очень хорошо смотреться в наших рядах!
Дальше интеллигентный гражданин, в душе которого накипело, разразился коротким и яростным монологом:
– Попраны демократические ценности! Народ не доверяет власти! Народ ее боится! Дубинка – символ демократии! Посмотрите, что творит милиция. В газетах писали, как один студент, девушку которого затащили в комнату милиции на станции метро и изнасиловали, вел собственное расследование и едва остался жив, а виновные отделались лишь условным наказанием и увольнением. А недавно в метро избили космонавта, которого знает вся страна, но не эти лимитчики в погонах и с уголовными замашками. Они, видите ли, приняли космонавта за нелегального мигранта!
Э-эх! – Простонал интеллигент, захваченный бурными политическими событиями последних пятнадцати, а то и двадцати лет, с тех пор, как последний генсек, прозванный в народе «меченным», провозгласил «новое мышление», в котором ни черта не понимал. Зато теперь,  имея гражданство и собственность за рубежами своей бывшей разодранной на части страны и разъезжая после смерти супруги по странам и континентам в качестве «голубя мира» с совсем неслучайной американской блондинкой, генсек-расстрига по мере сил продолжал поучать жизни в «новых реалиях» своих бывших сограждан, окончательно запутавшихся в «демократических и общечеловеческих ценностях».
– Так как, придете к нам? – спросил интеллигент, после стона отчаяния.
– Да ну Вас к чёрту! – огрызнулась Ирочка и пошла прочь.
– Это не взбесившийся зоопарк. Это гораздо хуже! – с возмущением подумала она уже в метро, и сообразила, что поезд несет ее по привычной «оранжевой ветке» (не путать с «оранжевым киевским майданом») в ту сторону, где живет мама.
Берман запретил ей звонить маме, и она звонить не станет, а вот посмотреть на нее издали он, кажется, не запрещал. Такая идея всецело захватила Ирочку. Она очень скучала по маме.
– Я буду осторожна, –  заранее оправдывалась она перед Аркадием.
      
*
Вот и родной микрорайон, в котором прошли детство и юность.  Вот школа, где она училась, дом школьника, который по привычке называли «дворцом пионеров». Здесь она начинали учиться танцу….
Грустью защемило сердце, слезы едва не выступили на глазах. Ирочка сдержала эмоции и, старясь держаться увереннее, чтобы не вызывать излишнего любопытства прохожих, шла по залитой весенним солнцем  тихой улочке, прикрыв глаза темными очками. Однако очень даже непросто быть красивой. Мужчины оборачивались в ее сторону, провожая долгими взглядами, да и женщины обращали на нее внимание, а ведь так и узнать могут, район то родной.
К счастью, пока  знакомых она не встретила и разместилась в скверике на лавочке, прикрываясь от прохожих  яркой обложкой женского журнала «Космополитан». В сотне шагов от нее, в окружении молодых кленов и лип разместилось здание районной детской библиотеки, где работала мама и где она провела немало времени в счастливые школьные годы.
Ирочка приготовилась ждать. Если с мамой все в порядке, и она не болеет, то минут через пятнадцать должна  заканчивать  работу. Рядом  на расчерченном мелом асфальте играли в «классики» две девочки лет двенадцати из соседнего дома. Девочки смешно прыгали на одной ножке по расчерченным квадратам, и все время спорили между собой, но не ссорились – видно были хорошими подружками.
– Девочки, а девочки! – позвала Ирочка.
Девочки дружно повернули  хорошенькие светлые головки в ее сторону.
– Что, тетя? – спросила одна из них.
– Вот вам на мороженое и шоколад, – Ирочка протянула девочкам сто рублей.
– А вы сбегайте в библиотеку и передайте Анне Константиновне, знаете такую? Эту записку, – Ирочка передала девочкам небольшой листок из записной книжки.
– Анну Константиновну мы знаем! Спасибо тетя!
Одна из девочек взяла деньги, другая записку, и подружки побежали в библиотеку. Ирочка поднялась со скамейки и направилась в ближайший магазин.
Не прошло и пяти минут,  как она заметила через стекло витрины спешившую к магазину маму в распахнутом плаще. Сердце Ирочки сжалось. Только бы мама сдержалась и не бросилась к ней в объятья, как того она просила в записке. К счастью, ее опасения оказались беспочвенными. Мама сдержалась, осторожно подошла к дочери и тихо поздоровалась.
– Здравствуй, Ирочка! Как ты, родная? – прошептала  мама. Губы её дрожали, она едва сдерживала слезы
– Здравствуй, мамочка! – тихо ответила дочь. – Прости, что встретились в такой обстановке. Иначе я не могла. Записку мою уничтожь. Будет плохо, если у тебя ее найдут очень скверные люди. Там есть телефон мамы Олега. Позвони ей по межгороду из таксофона, только не из дома! Передай, что с детьми все в порядке. Еще немного, и все закончится. Только это. Ольга Трофимовна все поймет. Разговор должен быть не длиннее десяти – пятнадцати секунд. Позвони сегодня же. Ты поняла меня, мама?
– Ирочка! Да что же это происходит? Почему ты скрываешься? Кто такой Олег? Что и когда закончится? – Недоумевала Анна Константиновна.
– Ты все поняла мама? – Еще раз переспросила Ирочка.
– Поняла, – тихо ответила мать.
– Скоро все закончится мама. Потерпи немножечко. А Олег – мой муж! – Улыбнулась Ирочка. – Давай встретимся завтра. Там, надеюсь, сможем поговорить. Католическая пасха закончилась, православная в следующее воскресенье. Завтра  среда. Отпросись на утро. Давай съездим на кладбище, проведаем папу. В восемь тридцать встретимся на автобусной остановке, только лучше у метро Юго-Западная. И никому не говори, куда едешь! Я сама к тебе подойду, – закончила Ирочка, и как обычная покупательница, выбрала сок и коробочку печенья, уложив покупки в пластиковую сумку. Как опытный конспиратор, на маму она больше не оглянулась, вышла из магазина и быстрым шагом  направилась в сторону метро.

4.
Виленский был взбешён. Он только что вернулся из Лондона, где провел ряд секретных совещаний с бизнесменами, которым по ряду причин не рекомендовалось находиться в Москве, а тут такой сюрприз!
Прямо из рук опытных и высокооплачиваемых агентов Сокольского, которых теперь «раскручивала» рижская полиция на предмет преступного сговора с целью похищения чужой собственности, угнали эту самую собственность – эксклюзивную модель «Бентли», за которую финансовый директор Виленского перечислил триста двадцать тысяч евро на счет рижского филиала фирмы Сикиса!
Мирский, и вышедший из клиники, так до конца и не поправившийся Илья Лужников, присоединились к Виленскому и, не сдерживая эмоций, яростно, словно их героические деды – следователи тридцатых или чекисты двадцатых годов прошлого века допрашивали несчастного Сокольского. Причем, эти «новые русские» в ранге олигархов и достойные внуки своих пламенных дедов, активно употребляли, как «истинные россияне» любой эпохи, которых что называется – «достали», весь немалый запас матерных слов, накопленных ими за годы руководящей комсомольской работы, совершенно без всяких ограничений.
– Четвертная машина – рижский «Бентли», которую приобрели у депутата сейма Сикиса за триста тысяч евро два «опытных мордоворота», опять похищена!
По словам этих, ублюдков она похищена неизвестными в полицейской форме, которые остановили их с наступлением весенних сумерек на главном шоссе прибалтийской республики, ведущем со времён большевиков к Москве! – стенал Виленский, вознося к высокому потолку своего офиса длинные руки с парочкой  перстней на холёных пальцах, украшенных чудовищных размеров бриллиантами, так словно был пророком, воздающим к небесам натруженные длань с десницей.
– Где Вы только находите таких долбанных уродов! – орал на несчастного Сокольского обычно сдержанный Александр Семёнович. – Где! Я Вас спрашиваю? Где!?
Сокольский, явившийся на разборку в подавленном состоянии, вяло разевал рот, что-то  мусоля в свое оправдание, но всем было ясно – ждал наказаний.
– Бл…е улоды! – вторил Виленскому Лужников. – Гнать их всех на х…! Пл…ли машину, за котолую плишлось  пелеплатить солок тысяч! Да это тли твоих месячных оклада, улод! – суетился Илюша, и по его напору и настоящим «боевым высказываниям» все-таки немного подлечившийся.
В отличие от корректного даже в гневе Виленского, который никогда и никого, кроме близких друзей, не называл «на ты», Лужников, с детства не друживший со звуком «р», «тыкал» всем, кого унижал еще с комсомольской работы.
– Таких пида…сов, выражаясь в стиле нелюбимого в народе генсека, прозванного «Кукурузником», не гнать, а вешать надо! – внёс свою толику праведного гнева обычно рассудительный Мирский, который принял решение взять на себя  руководство операцией  по ликвидации преступной группы  Воробьевой-Берсенева, с чем никак не справлялся Сокольский.
– Плавильно! Вешать! За яй…а их вешать! – обрадовался Лужников. – И тебя, Сокольский, вместе с ними! –  Илья, как маленький, захлопал в ладоши, глупейшая улыбка осенила этого «большого ребенка», сделав некрасивое лицо разбушевавшегося олигарха еще более похожим на законченного идиота.
– К сожалению, Илюшенька, тебя так и не долечили, – грустно подумал про Лужникова Виленский.
– Вот такие профессионалы в кавычках и развалили  страну! – возмутился уже не в первый раз Мирский, брезгливо наблюдая за Сокольским, которому стало настолько плохо, что пора было вызывать врача.
– Хорош «гусь», этот Павлинский. Себе взял в службу безопасности генерала Попкова и теперь сидит за тем бугром, куда, к счастью, пока не дотянется рука «Интерпола». А Виленскому рекомендовал этого придурка Сокольского, который и нас  загонит за тот бугор! Так жить нельзя! – такой сакраментальной фразой, которой озаглавил свой кино-опус времен позднейшей перестройки один маститый кинорежиссер с «болтливой» фамилией, домысливал  Михаил Борисович текущее и непростое время.
– Ты прав, Миша. Так жить нельзя! – прочитал и озвучил его мысли мудрый Виленский, совершенно согласный с тем режиссером (о нём уже поминалось выше), который бегал  в государственных думах всех созывов от демократов к патриотам, а потом обратно, а теперь и вовсе забрался в самый центр. Ничего тут не поделаешь – «дело стариковское», но до финиша пока далеко, так что можно не беспокоиться и еще побегать по думским фракциям и по светским богемным тусовкам, где все тебе еще рады, хотя «новая творческая молодежь»,  возглавляемая  бритым под скинхеда внуком гениального покойного режиссера,  подсмеивается…
– Бери, дружище, дела в свои руки. Ты ведь самое заинтересованное из нас лицо? – Виленский вопросительно посмотрел на  Мирского.
– Да уж! – незабвенными словами Кисы Воробьянинова, неожиданно согласился Мирский, «рыльце» которого более других было в «криминальном пушку».
– А ведь ситуация очень даже сходная! Как я раньше не сообразил! – вслух додумал Виленский.
– О чем это ты, Алекс? – поинтересовался Мирский, наблюдая, как вызванные служащие офиса, робко поздоровавшиеся с хозяевами, выносили на руках «отключившегося» Сокольского, из потемневших брюк которого на красивый паркет капнуло несколько капель.
– Тоже мне, генерал. Обос…ся со страху! – сплюнул Виленский.
– Перейдем в другой кабинет, – брезгливо поморщившись, предложил он.
– О какой ситуации ты говорил? – уже на новом чистом месте поинтересовался Мирский.
– Помнишь, Миша, как назвался этот бывший спецназовский капитан, надравший задницу моему обос…му генералу?
– Михельсоном.
– Вспомни «древний текст» классиков. Как нарек Остап Бендер бывшего «предводителя дворянства» на «тайной вечеринке» у Елены Станиславовны?
– Как? – Опередил Мирского Лужников, с лица которого сошла идиотская улыбка и оно стало вполне приемлемым.
– Перечитай книгу, Илья, – дал добрый совет младшему товарищу Виленский.
– Михельсон, – ответил более начитанный Мирский.
– Вот именно! Кстати, по результатам расследования истории с расстрелом 600-го «Мерседеса» удалось выяснить правильные имена нашей «сладкой парочки»? – спросил у Мирского Виленский.
– Да, это Аркадий и Ирина Берман.  Поразительно то, что они летели в Киев в одном «Боинге» с Фаиной Тартасовой!
Я связался с ней. Фаина гостит у родственников в  Киеве. Она была очень удивлена, что летела вместе с красавцем-мужчиной, который «запал в ее сердце» и который так  жестоко обокрал ее теперь уже более чем на полмиллиона долларов, угнав «Майбах», а затем и «Мерседес», – рассказал Мирский.
– Возможно даже два «Майбаха», – не споткнувшись на ненавистной «р», живо напомнил Лужников.
– Вряд ли. Здесь дело рук кавказской мафии. Автомобиль в розыске, но на МВД надежды небольшие, так что следует искать нам, –  признался Мирский.
– Через Сокольского я уже распорядился начать активные поиски. Теперь его людей усилят лучшие спецы из моей собственной службы безопасности.
– Да уж, постарайся, – повторил незатейливую, но «отлитую в бронзе» лексему Кисы Воробьянинова и Виленский, но Мирский этого не заметил.
– Так вот. Возвращаясь к подвигам великого комбинатора прошлого века и бывшего предводителя дворянства, искавшего бриллианты в сидении стула, я подумал, что наша «сладкая парочка», кстати, куда более изощренная, чем «Киса» и «Ося», ищет в автомобилях покойного Тартасова не бриллианты. Они разыскивают документы, способные создать для нас очень большие неприятности, и, разумеется, ключи к тайным счетам  покойного. Скорее всего, они спрятаны в сидениях одного из автомобилей, но какого – им не известно. – Такой простой и весьма логичной догадкой, Виленский сильно озадачил своих подельников.
– Следовательно, до похищения «Бентли» они ничего не нашли, – предположил Мирский, удивляясь аналитическому уму  бывшего математика и шахматиста, «рулившего» теперь огромным куском добывающей  и экспортной экономики.
– Итак, маски сброшены. Их имена и цели нам известны, и попросим бога, чтобы в «Бентли»  ничего не оказалось. В Риге случился досаднейший прокол. По неформальным каналам в полицию была вброшена фамилия опасного террориста Бермана  и его спутницы. Но там, похоже, такие же «козлы», которые без «капусты» не шибко шевелятся. А «капусту» подвести не успели! – развел руками Мирский.
– Будем надеяться, что «бриллианты» не в «Бентли». Что тогда у нас остается? – остановил его Виленский.
– «Ролс-Ройс» в Тбилиси, «Порше Каррера»  в Питере и «Майбах-62» – пока неизвестно где, – по пальцам перечислил Мирский.
– Владельцам «Ролс-Ройса» и «Порше» через «третьи лица» были сделаны осторожные предложения – продать автомобили.
Из неспокойного и воинственного Тифлиса, все еще охваченного «розовым угаром» недавней революции, эти третьи лица были посланы ко всем чертям. Там еще не накатались на «роскошной тачке», а деньги их не интересуют. Горцы, что с них взять, – вздохнул Мирский.
– Тем хуже для них. Готовь, Миша, группу захвата. Твой начальник службы безопасности генералом побывать не успел, следовательно, ум не пропил, как этот «козёл» Сокольский! А уж как мне его рекомендовали! Тьфу! – плюнул Виленский на хорошо ухоженный паркет нового кабинета.
– Действовать следует жестко и беспощадно. «Ролс-Ройс» или то, что от него останется, должен быть не позже чем через неделю у нас! – Приказал Виленский.
– С «Порше» похуже. Там наших предложений пока не  заметили. Там власть,  и ее на «понты» не возьмешь!  Там  остаются  и присматривают за «Порше» эти парни – «братья Качко», – доложил Мирский.
– Согласен. Ну а «Майбах» и нашу «сладкую парочку» – искать! Подмажьте генералов, добавьте наших людей. Прежде всего, ищите на Кавказе. Все надежды на тебя, Миша, а я завтра опять в Лондон. Надо, – тяжело вздохнув, закончил  Виленский.
– Как на работу, – с сарказмом  подумал Мирский и похлопал по плечу остающегося Лужникова, который, не задумываясь, предложил свою помощь.
– Ты всегда был верным другом, Илюша, – растрогался Мирский.
– Ты же меня знаешь, Миша. Я всегда! – Удачно избежал ненавистной литеры «р» не в меру улыбчивый  Лужников, но дальше его понесло по «р»-ухабам:
– Эти «молодые во власти» совсем оболзели. Тволят полный беспледел. Землю на Лублевке, котолой владел еще КГБ, пливатизировали по сто двадцать лублей за сотку и тут же плодают по сто тысяч доллалов за ту же сотку! А ведь там сотни гекталов! Глабеж! – Начинал кипятится Лужников, доверенное лицо которого на днях прикупило таких пятьдесят соток за пять миллионов долларов.
– И такими деньгами олудуют какие-то там плесс-секлетали губелнатола! Ну ни волчалы ли? Обидно! – устал, наконец, Лужников и попил минералки.
– Кстати! – вспомнил едва не ушедший Виленский.
– Добрались ли до того лихого танкиста, разнесшего с первого выстрела двигавшийся и стрелявший  бронированный «Мерседес», но, как оказалось, уже без нашей «сладкой парочки»?
– Это командир танковой роты капитан Ури Мирав. Установлено, что его настоящее имя  Юрий Миронов. Вместе с Берсеневым воевал на Кавказе. До самого пока не добрались. Неожиданно попросил отпуск и куда-то исчез вместе с женой и тещей. Кстати, жена его – Соня Мирав – тоже офицер-танкист, – ответил Мирский.
– Черт с ними, с этими Мирав. Пусть борются с террористами и защищают Иерусалим. А в Тбилиси следует проверить, нет ли и там бывших сослуживцев этого Берсенева. Просто супермен какой-то! Хорошие, однако, готовили кадры в советских военных училищах!
Вот таких офицеров и надо брать в свой штат, вместо ни на что не способных кабинетных генералов! – Сделал свой обычный и глубокий вывод Виленский, мыслями бывший уже в Лондоне.
В начале девяностых столько дел наворочали в горячке «дикой приватизации», что теперь, когда подросли новые крутые ребята из спецслужб и выдавили пьяницу «Деда» на пенсию, то принялись копать со всех сторон, желая отобрать нажитое не столько непосильным трудом, а скорее, как говорится – «всеми тяжкими». Потому и становится все труднее от них отбиваться. А чуть что упустишь – завалят и сожрут!
– Словами Лужникова глаголет истина. Прав Илюша. Всюду Волчары, так и норовят что-нибудь отгрызть. А с сотками на Рублевке Илья поспешил. Лучше бы купил где-нибудь в Испании. И дешевле в сто раз и безопаснее, – пожалел деньги Лужникова Виленский.
– Эх, да разве ж за это боролись наши пламенные деды в пенсне, кожанках и с маузерами, вырывая «лапотную» Россию из когтей самодержавия!
Да разве же это справедливо, что после выстраданного их внуками перестроечного обновления, которое могло стать для страны «новым ренессансом», власть опять захватили «беспредельщики». И вот теперь, те, кто не делал «ювелирной перестройки», внаглую прибирают к рукам все, что семьдесят лет принадлежало безликому народу и наконец-то, в результате «нового мышления» перешло в руки настоящих хозяев, – с грустью продолжал размышлять Виленский, пытаясь избавиться от текущих непростых мыслей и «настроиться на Лондон». И там проблемы возникали нешуточные.         
 

5.
Берман возвращался из своего «партизанского рейда» той же лесной стороной, по левому берегу многоводной Даугавы, которая за незримой чертой, называемой государственной границей, вновь становилась родной славянской  рекой по имени Западная Двина.
Характер погоды не менялся. Такая же хмурь, сырость и свежий западный ветерок, делали переход границы  облегченным. Если и была какая-то стража в этих лесных заболоченных местах, то в такую погоду сидела она по избушкам и пила чай, а то и что-нибудь покрепче.
Рейд, продолжительностью менее суток, прошёл, как говориться  – «без сучка – без задоринки». Однако «Бентли» был пуст. Машин становилось все меньше, но «достать» их становилось все труднее. «Бентли» достался неожиданно легко. Дорога по заболоченному лесу через границу в оба конца  и четыре тысячи евро, выплаченные в качестве гонораров Василию и Андрису, которые охотно помогли ему. Вот и все затраты, пока не слишком обременительные для банковских счетов Ирочки.
Теперь следовало поскорее добраться до Москвы, но с этим уже попроще. Надо было выручать Ирочку. Назойливый Гртчян, прежде казавшийся приличным человеком, опять к ней лип, как дурная муха к сладкой ленте, а потому еще этим вечером непременно должен был «получить по заслугам».
На родной славянской стороне, Берман остановил на проселочной дороге старенький  «Жигулёнок» с добротным мотором еще советской поры, и внаглую предложил водителю подбросить его до Москвы, а если нет, то хотя бы до Смоленска, и без всяких там проверок на постах ГАИ.
За  такой сервис он пообещал ошалевшему водителю две тысячи евро, если до Москвы, и тысячу, если до Смоленска. До Москвы не получилось, а вот до Вязьмы, получив полторы тысячи, водитель его доставил, умудрившись не попасть под осмотр со своими неместными номерами. В Вязьме, Берман подсел на пассажирский поезд без места в общий вагон, а в Можайске пересел на московскую электричку, с которой сошел, не доезжая до Белорусского вокзала. Хотелось избежать ненужных встреч с милицией, тем более, что свое фото с фамилией он  разглядел на стенде озаглавленном –  «Их разыскивает милиция». Рядом висело фото Ирочки, но в жизни она была гораздо лучше, а вот его могли опознать глазастые вокзальные милиционеры.
В электричке его разморило и удалось подремать. Сквозь сон мелькали кадры прошлого дня и вечера, когда с помощью зятя Василия, Андриса, служившего в рижской полиции и охотно согласившегося помочь за полторы тысячи, которые  поправят его домашнее  хозяйство, терзаемое безденежьем.
Уже в самом конце перестройки, всего за год до крушения Союза, Андрис – техник со знаменитого радиозавода ВЭФ, который  уже начал заваливаться на бок,  женился на синеглазой красавице Варваре, проработавшей полгода в его бригаде после окончания школы в сельском районе. Против такого брака были его политизированные родители, но Андрис их не послушал, а потому до сих пор не прощён, несмотря на хорошую жену и двух синеглазых в маму ребятишек – мальчика и  девочку.
ВЭФ развалился и Андрис пошел служить в полицию. Платили там  мало, но больше идти было некуда. После дежурств подрабатывал в порту на разгрузке или малярных работах. Однако на жизнь все равно не хватало. За квартиру новому хозяину-частнику выплачивал с трудом. Теперь удивлялись тому, что квартплата за эту же, в прошлом государственную квартиру, в которую его прописала покойная тетка, была почти не заметна. Дороже было сходить вдвоем в театр. Хорошо еще  помогал с продуктами свояк Василий, живший в деревне и державший вместе с крепкой работящей женой подсобное хозяйство.
Вот и в этот раз, будучи с грузом досок в Риге, Василий заехал проведать родственников и передать мясо, масло, творог и мешок овощей. Вместе с гостинцами привез и таинственного гостя, назвавшегося Аркадием. Гость с ходу предложил  Андрису дело, за которое готов был заплатить полторы тысячи евро. Василий поддержал, и Андрис, которому рассказали суть вопроса, согласился.
К тому моменту, Берман уже знал из интернета,  что сделка с Сикисом состоялась и после обеда «счастливые обладатели» дорогого эксклюзивного автомобиля  Бенли, намеревались отправиться домой, в Москву, отказавшись от вечернего фуршета, куда были приглашены. На местном сайте, текст с которого Андрис помог перевести на русский язык, были размещены фото проданного «Бентли», а так же довольные физиономии Сикиса и двух покупателей.
Ничего не скажешь – удобная вещь интернет!
Отдыхавший сегодня от ночного дежурства и раздумавший «халтурить» в следующую ночь на малярных работах, Андрис собрал комплект своей старой формы и Берман примерил. Был он с Андрисом примерно одного роста и той же комплекции, а потому форма сидела как надо.
Жены дома не было. Трудилась в пошивочном цехе, где строчили дешевые рубашки для России. Дети оставались в школе на продлёнку. Так что Андрис был свободен, и, написав записку жене, что вернется поздно, загрузил продукты, привезенные свояком в холодильник. Затем оправился во двор, где стояла вторая его  любовь – российская «Лада», купленная за бесценок и приведенная работящим парнем в «божеский вид». Летом  семья  Ронисов  выезжала на «Ладе» на взморье, а зимой в лес – на лыжные прогулки.
Сейчас межсезонье, и Андрис собирался ехать «по делам». Берман и Василий ушли раньше, чтобы  не вызывать подозрений соседей. Василий погнал разгружать свой трейлер в порт, а затем должен был возвращаться в сторону дома, оставить машину в условленном месте и занять место наблюдателя в двух километрах от развилки, которую тщательно осмотрели на пути в Ригу. Для связи Берман заложил в память мобильного телефона  Василия свой номер, и они перезвонили друг другу, убедившись, что все в порядке.
Другой дороги в Москву, кроме шоссе, в республике не было. Здесь, у развилки с проселочной дорогой, где не было поблизости населенного пункта, Берман и определил место засады, еще толком не зная, как будет брать «Бентли». Но офицер спецназа ставит себе задачу в любых условиях и обязан выполнить ее во чтобы то ни стало!
До темноты было еще далеко, когда  двое мужчин в форме полицейских, двигаясь в хорошем темпе, вышли из перелеска на обочину шоссе. Это были Аркадий Берман и Андрис Ронис. Только что позвонил Василий, мимо которого проехал «Бентли». Через минуту машина будет здесь. Движение по шоссе было довольно оживленным в это время суток, но помешать могла только полицейская машина. К счастью, таковой на этот момент не случилось, иначе пришлось бы отменять задуманную операцию с непредсказуемыми последствиями.
Вот показалась желанная цель. Впереди, метрах в ста катил «Фольксваген». За «Бентли» шла «Мазда», а в отдалении  следовал грузовик.
– Скорость семьдесят пять – восемьдесят! – Определил Андрис. Он мельком взглянул на права только что остановленного им «БМВ», которые протянула молодая женщина, и, козырнув, отпустил ее, так чтобы факт проверки видели все участник движения.
– Берман заметил, что Андрис сильно волновался.
– Не робей, Андрис! Стой рядом. Остальное я сделаю сам, – успокоил его Аркадий.
Нахлобучив посильнее форменное кеппи, и поправив  защитные мотоциклетные очки, он вышел на проезжую часть и, пропустив Фольксваген, поднял жезл, останавливая  «Бентли».
– Че-то копы Бэ-эМ-Вуху остановили, теперь нам машут,  – лениво заметил тот, что за рулем.
– Работа у них такая. Тормози, – посоветовал бритый наголо сосед с бычьей шеей.
– Нам тут неприятности ни к чему. Через час граница, а  там уже свои, «родные менты».   
«Бентли» затормозил и свернул к обочине.
– В чем дело, офицер? – поинтересовался бритый.
– Ваши права? – небрежно козырнул полицейский.
– Доверенность. – Бритый полез в карман, не успев додумать, что странный какой-то этот коп.  Мощная струя  парализующего газа из армейских спецсредств ударила в лица водителя и его спутника. Последнее, что те могли видеть – был респиратор, которым странный полицейский прикрыл свое лицо.
В следующее  мгновение Берман, закрепил респиратор, отпихнув от руля грузное тело, оказался в салоне и открыл заднюю дверцу. В машину сел Андрис и «Бентли» покатил дальше, как ни в чем ни бывало, не вызвав подозрений у следующих водителей, которые не моли видеть деталей операции. Через пару сотен метров «Бентли» свернул на проселок и скрылся среди глухого лесного коридора.  Здесь они высадили проветриваться среди покрытых нежной апрельской зеленью кустов еще не прочухавшихся покупателей, и Берман распрощался с Андрисом, которому вручил за помощь и за риск повышенный гонорар – две тысячи евро. Пересев в «Ладу», рижский полицейский покатил домой, а Берман въехал в ельник и с замиранием сердца вскрыл сидения четвертого автомобиля из коллекции покойного олигарха.
«Бентли» был пуст…      
По уговору с Василием, расстроенный Берман, перегнал выпотрошенный «Бентли» в условленное место, где, без свидетелей, загнал эксклюзивную машину в пустой фургон грузовика.
– Куда ты с ним? – спросил Берман.
– Есть место, укрою. А лет через десять, когда все забудется, цена её не сильно уменьшится, а то и возрастет. Машина классная! А там посмотрим, что с ней делать, – с крестьянской  деловитостью рассудил Василий Шишкин, исконно русскую фамилию, которого новые власти  переделали в «Сискин», в виду отсутствия буквы «ш» в «государственном алфавите».

* *
С подавленным настроением Ирочка возвращалась с кладбища. За мамой не следили, и на могилке отца они проговорили часа три, успев и немного порадоваться  и пролить немало горьких женских слез.
Кладбище было огромным, подчеркивая своими размерами громадные перемены, случившиеся со страной с ее многострадальным, доверчивым народом в последние пятнадцать лет. Таких масштабов похоронного бизнеса не могло и приснится гробовых дел мастеру Безенчуку, скучавшему в своем пропахшем древесными стружками офисе неполных восемьдесят лет назад. Да, видно не мало воды унесла с Русской равнины матушка-Волга, и немалую часть той равнины покрыли погосты невиданных прежде размеров с прахом миллионов русских людей.
Быть может, раскопают когда-нибудь неведомые археологи эти поля не героических сражений, а безмолвных успокоений, и подивятся той расе, что жила здесь прежде…

*
Все, что можно, обговорили и обсудили женщины. Порадовалась мать счастью дочери, встретившей суженого. Но много ли радости, когда горя ничем не измерить?
Выполнила Анна Константиновна просьбу Ирочки, звонила в Алма-Ату по указанному адресу. И самой ей хотелось услышать голос Ольги Трофимовны, передать ей важную весточку. Однако все вышло иначе. Чужой голос, ужасно коверкая русские слова, ответил ей:
– Брсенова умрла
– Как умерла! Когда! – ахнула Анна Константиновна
– Пырва прела. Нашлы арык, – ответил тот же голос, и связь оборвалась, продлившись не более пятнадцати секунд, как просила Ирочка.
– Так и сказали? – с ужасом переспросила Ирочка.
– Да, я запомнила. Потом записала. Вот, – Анна Константиновна протянула Ирочке листочек бумаги.
Возвращаться в гостиницу не хотелось. Пыталась позвонить Аркадию, но не получалось. Берман позвонил ей сам уже из поезда на пути к Можайску и ответил на ее:
– Ну, как?
– Пусто…
Ирочка хотела его встретить, но Берман категорически запретил и велел ждать в гостинице, так как уже видел их фотографии на милицейских стендах. Разгуливать по городу, тем более у вокзала или возле станций метро, было небезопасно.
Пользоваться такси он тоже не советовал. Таксистам милиция показывает фото разыскиваемых преступников в первую очередь.   
С толпой пассажиров метро, которая в постперестроечные годы практически не иссякала, в отличие от тех времен, когда работали заводы и фабрики и были «часы пик» и время пустых поездов и эскалаторов среди дня, Ирочка оказалась в вагоне. Минут тридцать пути без пересадки, еще минут десять пешком, и она в гостинице. Закроется, и будет ждать мужа.
Она не сомневалась, что Берман уже наметил дальнейшие действия, и ни за что не останется в Москве одна.
– Куда теперь? –  Мучительно размышляла Ирочка, которой предстояло сообщить Олегу – так, соблюдая конспирацию, она изредка называла мужа только в мыслях – о смерти матери. А это было ужасно!
– Возможно, что это какая-то ошибка, и тот человек, так скверно говоривший по-русски, что-то напутал, – думала Ирочка. Однако такое утешение было слабым.
– Олег немедленно начнет звонить по телефону матери и, вне зависимости от результата, их засекут, и на них начнется охота… –  От таких мыслей Ирочке становилось страшно.
Она передумала возвращаться в гостиницу. Лучше это сделать поближе к тому времени, когда вернется Аркадий, то есть часа через три.
Ирочка вышла в центре. Очень хотелось с кем-нибудь поговорить, поделиться своими тревогами. Утреннего общения с мамой на могиле отца ей не хватало. Ирочка вспомнила об Игоре Добровольском, рабочий телефон которого внесла в блокнот своего мобильника, но пока еще не звонила, хотя частенько хотелось поговорить с приятным молодым человеком и великолепным партнером в танцах, который ей понравился во время  первой и единственной встречи на дне рождения Гольцова – сослуживца мужа и охранника гостиницы.
Набравшись храбрости, Ирочка позвонила Добровольскому, и тот, срочно отпросившись у начальства, уже минут через двадцать подъехал к ней в Александровский сад. Игорь подарил Ирочке весенний букетик из трех веточек душистых гиацинтов – розовой, белой и фиолетовой, и пригласил пообедать в одном из маленьких ресторанчиков, пристроившихся к подземному торговому комплексу на бывшей Манежной площади, которую московские власти изъяли у демонстрантов, сотрясавших на грандиозных митингах протеста стены властного Кремля. С тех пор прошло лет десять. Масштабы демонстраций  уменьшились, и национал патриоты с коммунистами митинговали теперь на Театральной иди Лубянской площадях, чуть дальше от кремлевских стен.
Между подземным торговым комплексом и Александровским садом теперь протекала выведенная наружу речка Неглинка, украшенная фонтанчиками и бронзовыми  изваяниями сказочных персонажей. Вот на  гранитном берегу Неглинки в последний день апреля – ясный и солнечный, когда по распоряжению мэра включали фонтаны, удобно устроились за столиком Игорь Добровольский  и Ирочка.
Добровольский заказал ароматные шашлычки с лавашем и зеленью, хорошее красное вино и кофе с мороженым. Они ели шашлыки и пили вино. Добровольский сделал комплименты в адрес красивого южного загара Ирочки, и она, не удержавшись, почти все ему рассказала, полностью доверяя Игорю, как хорошему другу. Поскольку шашлыки были съедены, а Ирочкина история только начиналась, были заказаны две следующие порции.
Добровольский был не просто удивлен, но и потрясен, выслушав ее рассказ, который начинался в Сибири морозным и солнечным мартовским днем у неприступных стен колонии, откуда выходил на свободу бывший капитан Берсенев, а ныне Аркадий Берман – гражданский муж Ирочки.
Закончила свой удивительный рассказ Ирочка поездкой на горячий Ближний Восток и танковой стрельбой бывшего армейского товарища Бермана Юры Миронова, ныне носившего погоны капитана-танкиста чужой станы и имя Ури Мирав. Взглянув в этот момент на часы, Ирочка сказала, что часа через полтора ей надо быть в гостинице, куда из очередного безрезультатного рейда вернется Берсенев, ставший на время Аркадием Берманом.
Куда он отправится теперь, в Петербург или в Тбилиси, Ирочка не знала. Очень переживала, но без него больше не останется. Поедет с ним.
Вот тут-то ей и открылись возможности Добровольского, от которых невозможно было отказаться. Игорь рассказал Ирочке, что работает в компании «Экспортвооружение» и занимается комплектацией и доставкой боевой техники на базы в Закавказье, а завтра летит в Дюмри, где на территории Армении еще с середины девятнадцатого века размещалась русская крепость, а теперь база. При большевиках Дюмри носил имя одного из первых руководителей Советского государств, а при монархии имя одного их последних царей, убитого террористами.
Летают туда тяжелые транспортные самолеты с военного аэродрома  на юге от Москвы. Сегодня вечером и завтра утром он еще может встретиться с Берсеневым и обсудить, как ему помочь. Еще минут через пятнадцать Игорь и Ирочка простились. Добровольский поцеловал Ирочку на прощание в щечку, как старого друга, а Ирочка попросила ее не провожать.
Не оглядываясь на смотревшего ей вслед влюбленными глазами Игоря, Ирочка спустилась в метро и, прижимая к носику душистые гиацинты, поехала в гостиницу.      
Вся в своих мыслях, Ирочка не сразу заметила молодого мужчину, едва ли не ровесника, который буквально «глодал» ее жадными темными глазами, что не осталось незамеченным со стороны прочих окружающих пассажиров.
Привилегия или несчастье всех красивых женщин – ловить на себе очень разные мужские взгляды – добрые и жадные, приятные и раздражающие. Несколько сглаживали этот своеобразный «вернисаж», от которого никуда не деться, темные очки, но Ирочка, занятая собственными мыслями, забыла их надеть, и теперь попыталась исправить эту оплошность, отворачиваясь, насколько это было возможным в переполненном вагоне, от наглого незнакомца с противным взглядом.
– Хотите прикрыться очками? – спросил незнакомец.
– Не старайтесь, Ирина.
– Что Вы хотите этим сказать? – похолодела Ирочка. – Откуда он знает мое имя? – подумала она. Субъект ей был совершенно незнаком.
Незнакомец осмотрел окружавших и убедился, что женщина ехала одна, без спутника, лицо которого, внесенное в базу данных МВД, он тоже вспомнил. Молодой, да ранний компьютерщик Гоша Голуб трудился  на вычислительном центре вышеуказанного министерства и даже руководил сектором. Гоша имел одно «интересное хобби» – складывал в памяти своего персонального компьютера фотографии красивых преступниц в электронном виде. Своего рода коллекция. Другие «ксивы»  в его «личном ведомстве» не хранились.
Фото этой красивой женщины, которую объявили во всероссийский  розыск, в паре с мужчиной, месяца полтора назад, он не забыл бы. А вчера пришлось корректировать файл. Стала известна еще одна фамилия, под которой она скрывалась. По последним данным, женщину звали Ирина Берман.
– Ее разыскивают, а она вот, рядом с ним, катается в московском метро! – Голуб оскалился отвратительной улыбкой садиста, желая немного поиграть со своей жертвой, а на станции, где она выйдет, сдать ее милицейскому наряду. Пусть проверят документы, и тянут на Петровку или на Лубянку, на допрос.
– Хотите, назову Вашу фамилию? – предложил отвратительный субъект.
Ирочка почувствовала, что тот не шутит.
– Из милиции! Узнал! – мелькнула страшная догадка. Надо было что-то делать, пока субъект не предъявил ей и окружающим пассажирам свое служебное удостоверение.      
– Не смейте ко мне прикасаться, мерзкий извращенец! – закричала она, стараясь пробиться к двери.
Голуб попытался схватить Ирочку за руку, но крупный мужчина средних лет ему помешал.
– Куда лезешь, гаденыш! – Загудел он, энергично дав хаму по рукам.
– Да это извращенец! – догадалась крупная женщина средних лет с добрым русским лицом.
– Притираются к хорошеньким  молодым женщинам или девушкам в транспорте и получают таким гадким способом удовольствие!
– Что Вы такое несете! – опомнился Гоша Голуб, почувствовав, что его вот-вот начнут ни за что, и даже за проявленную бдительность, бить и может быть даже сильно.
– Я сотрудник МВД, а она преступница! – закричал Гоша, получивший первую обидную пощечину  от Ирочки, которой удалось кое-как развернуться.
Услышав, что извращенец еще и «из милиции»,  озлобленные пассажиры, единодушно вставшие на сторону молодой женщины, начали угощать его тычками и оплеухами, а когда поезд подкатил к очередной станции, вытолкнули из вагона взашей.
– Граждане пассажиры, не забывайте свои вещи! – напомнил хорошо поставленный голос из динамика.
– Свои-то мы вещички не забудем, мы ещё и ваши прихватим! – нелепо пошутил ещё какой-то маразматик, прикрывшийся ярким журнальчиком с обнажёнными красотками, но на его зацыкали рассерженные женщины, разволновавшиеся во время борьбы с извращенцем.
– Следующая остановка, станция Октябрьское поле, – напомнил хорошо поставленный голос из динамика.
– Спасибо! – поблагодарила заступившихся за неё спутников, постепенно приходившая в себя Ирочка, и на всякий случай сошла на следующей станции.
Противный тип сам назвался милиционером, а, следовательно, уже поднял тревогу и надо попытаться выскользнуть из метро. Эскалатор, к счастью короткий, она пробежала на одном дыхании и выскочила на улицу, пытаясь поймать частника. Их было много, и уже через пять минут пожилой «бомбила» подвез ее до магазина, рядом с которым находилась гостиница. В гостиницу Ирочка вошла, когда убедилась, что машина уехала. Она соблюдала конспирацию.

* *
Берман тоже нанял «частника» на станции Беговая, не доехав на электричке до Белорусского вокзала одной остановки. Устроившись рядом с водителем и объяснив ему куда ехать, Аркадий позвонил Ирочке на мобильный телефон.
Она долго не отвечала. Берман нервничал, чувствовал что-то неладное. Пока возле столба поджидал «бомбилу», мельком осмотрел наклеенные самодеятельные объявления. Одно из них, написанное аккуратным женским почерком, привлекло его внимание:

Сдаю 2-х комн. квартиру супругам без детей.
Не Кавказ!
Предоплата за 2 месяца.
Элеонора Владленовна.

Далее следовал номер телефона ксенофобствующей гражданки, в силу неясных причин не хотевшей  сдавать квартиру лицам кавказской национальности. В западном, демократическом обществе, за такие объявления гражданку Элеонору Владленовну  взяли бы под стражу, а, возможно, даже отвезли бы в Гаагу, где некая мужеподобная женщина-прокурор по имени  Карла в придачу с «понтами» с удовольствием засудила бы ксенофобствующую москвичку.
Но у нас такой «развитой» демократии, как видно, нет и, пожалуй, скоро не предвидится. Так что гражданка Элеонора Владленовна, гордо носившая отчество, образованное от имени и фамилии организатора и руководителя Октябрьской революции,  может безболезненно и без всяких налогов сдавать свою приватизированную собственность, которую ей выдали большевики лет сорок назад  бесплатно и без всяких требований.
Вот и не соглашайся после этого с бывшим министром культуры, который раздавал сокровища наших музеев, взятые у врага в виде контрибуций, взамен произведений искусства, уничтоженных и украденных у нас в годы войны. А знаменитую янтарную комнату так и не нашли. Вот как глубоко закопали!
– Воистину, страшен «русский фашизм», гораздо страшнее немецкого, – говаривал с телеканала «Культура» тот самый плешивый бывший министр, а ныне любитель Большого театра и тех средств, которые выделялись на его реконструкцию. Вот такова предельно тонкая и чуткая натура «утончённого русского интеллигента», любившая «материться» всласть  в кругу близких друзей – «таких же тонких ценителей прекрасного».
Гораздо страшнее – это, наверное, потому, что подобные самовольно расклеенные объявления на берлинских столбах с 1933 по 1945 год трудно себе представить. Столбы тогда были чистые. Их стали обклеивать по своим нуждам чудесные многодетные семьи турок, курдов и арабов, прибывшие на гостеприимные земли «фатерлянда» гораздо позже.
Ну да бог с ними, чистыми в прошлом берлинскими столбами, наши столбы роднее, и к тому же несут важную информацию. Берман сорвал объявление. Он предчувствовал, что ночевать придется на частном секторе или того хуже – на улице.
А чего собственно ему ожидать, когда  куда не сунешься – повсюду твое лицо с комментариями об «особо опасных преступлениях», которые тебе приписали все кому не лень.
– Так что, господин хороший, ты теперь разыскиваемый «органами» бомж, – кисло подумал Аркадий, подъезжая к частной гостинице, откуда следовало немедленно уходить, пока участковый не принес администратору новые фото разыскиваемых преступников  по фамилии Берман.

    Далее читай: "12. В  подполье"