8. На Святой Земле

«Муж и жена – одна сатана»

  Русская пословица




На «Святой Земле»
 


1.

Плавание по Черному, Мраморному, Эгейскому и Средиземному морям, можно было с полным основанием засчитать как свадебное путешествие. На несколько незабываемых дней Ирочка и Аркадий смогли отвлечься от всех прочих забот, и погрузиться в мир прекрасной морской прогулки, прерываемой недолгими стоянками в нескольких крупных портовых городах, на пути теплохода «Гетман Мазепа».
Утром первого дня плавания, уже в Варне, хватились пропажи двух пассажиров, следовавших до Афин. Часов в восемь утра из четырехместной каюты второго класса, запертой снаружи, послышался стук и женские крики.
Все случилось, как Берман и предполагал. Две молдавские и две украинские девушки, ехавшие работать на «апельсиновых плантациях» Эллады, что было сил колотили ручонками в дверь, требуя выпустить их из неволи и накормить.
Горничная открыла каюту запасным ключом. Потом стали разыскивать двух господ, плывших в соседнем двухместном номере, но их нигде не было. Номер был закрыт снаружи, и все вещи оказались на месте.
Озабоченный неприятным происшествием, капитан опросил команду. Тут бы и вскрыться странному факту, а именно громким хлопкам, похожим на выстрелы, которые то ли послышались, то ли померещились матросу, между двадцатью двумя и двадцатью тремя часами вечера. Но матрос промолчал, очевидно, рассудив, что ничего не видел, никаких следов не обнаружил, а то, что слышал – мало ли чего услышишь в ночном море, когда кругом темень и идет дождь. А свидетелем неизвестно чего быть не хотелось, затаскают.
Бармен, передавший записку пропавшим пассажирам, толком не видел человека с запиской – было слишком темно. Зато он хорошо разглядел банкноту в двести евро, которую не хотелось приобщать к материалам следствия, а потому тоже промолчал, сетуя лишь на то, что пропавшие были его клиентами. К тому же владелец бара и прочих развлекательных заведений теплохода и так вычел из его жалования почти триста гривен за неоплаченный исчезнувшими клиентами заказ.
А пропавшие господа Каптанаки и Ковун, словно в воду канули. И не удивительно – кругом и в самом деле была вода.
Словом, оставшиеся у бармена около полутора сотен евро стоили того, чтобы промолчать. Так что шумели только обманутые и голодные юные молдаванки и украинки. Их сняла с теплохода местная полиция, прекрасно разбиравшаяся, что за такие работницы вывозились в соседнюю страну, и на каких «плантациях» им предстояло трудиться.
В Варне стояла пасмурная погода, а потому Берманы на берег не сходили. Аркадий ни словом не обмолвился о Каптанаки и его подельнике, которого Ирочка не знала. Как это случилось, не важно. Главное, что подлец, которого она ненавидела, лежал на дне морском и больше никому не причинит горя.
Утром Ирочка повеселела, а следующие дни стали одними из счастливейших дней в ее жизни. Любовь и красивые морские пейзажи исцелили ее от тяжких воспоминаний.
В отличие от Остапа и Кисы они плыли не по реке, а по морям, к тому же не обременённые обязанностями художников. Так что плакатов Берман не рисовал, а Ирочка не изображала из себя натурщицу. И это хорошо, что им не надо было рисовать. Оба были малоспособны для художественных работ и написания текстов, а укладывать Ирочку на холст, и обводить ее силуэт кисточкой было бы, конечно, интересно, но все-таки гораздо приятнее было лежать в постели и заниматься делами более приятными. И никому не надо было бросать камень в командора, решительно заявившего:

«Пусть бросит в меня камень тот, кто скажет, что это девочка!»


2.
В «Святой Земле» все закрутилось-завертелось, да так, что не было ни времени, ни возможностей хоть на что-нибудь посмотреть.
Берман пока смутно представлял, как завершиться операция с изъятием бронированного 600-го «Мерседеса», на котором где-то поблизости разъезжает сын Фаины, оставленной им в ночь с первого на второе апреля, когда удалось завладеть первой машиной, ныне покоящейся на дне реки.
Его охватил азарт борьбы, как это бывало на войне, когда не знаешь, что будет завтра, через час, минуту, но, будучи уверен в себе, не смотря ни на что, выполняешь поставленную задачу…
Согласно условиям тура, их поселили в четырехзвездном отеле в пригороде «Святого города», который Алексей Булгаков называл Ершалаимом, и очень далеко от «Стены плача», взглянуть на которую они так и не сподобились. Отель никак не тянул на заявленные звезды.
 В тесном номере было душно, вода подавалась лишь в утренние и вечерние часы, а по полу короткими перебежками, как на фронте, перемещались злые недоотравленные тараканы, тоже готовившиеся к пасхальным дням, когда в отеле появляется много народа и проголодавшиеся люди, измученные отнюдь не постами, а напряжёнными экскурсиями, едят вкусные булочки, от которых остаются лакомые крошки.
Нет, отель Берманам, определенно, не понравился. И уж точно не понравился бы тем молодоженам, которые хотели провести в нем часть своего «медового месяца». Молодцы, что продали путевки. Лучше уж Крым, а на худой конец и Болгария. Там и с водой лучше и безопаснее. Да за такие деньги там можно качественно отдохнуть и в наши дни.
Берманы отказались и от организованных экскурсий, заявив, что желают осмотреть страну самостоятельно. На проведение операции у них было отведено две недели. А на двадцать четвертое апреля у Берманов были авиабилеты на чартерный рейс до Киева. Эти билеты им вместе с путевками удружили молодожены, разумно отказавшиеся от столь насыщенного и небезопасного свадебного путешествия в страну, где новь кипели страсти, по линиям фронтов возводились стены и гремели ежедневные взрывы в супермаркетах, автобусах и на дискотеках.
Аркадий впервые оказался за границей, да еще в такой сложной стране, и в первые часы чувствовал некоторую неуверенность. Здесь ему на помощь пришла Ирочка, успевшая побывать во многих странах мира и отлично владевшая английским языком. Английский здесь был распространен повсеместно, в том числе и на дорожных указателях. Ирочка взяла напрокат неброский автомобиль марки «Фольксваген» серого цвета, который на ближайшие дни станет для них основным домом. И вот, после всех стремительных приготовлений, наши «концессионеры» отправились к морскому побережью, где в самом большом городе страны и по-прежнему ее финансовой и экономической столице, по разведданным, полученным в ночь с первого на второе апреля от любвеобильной Фаины, находился ее непутевый сын Аркадий Тартасов вместе с 600-тым «Мерседесом».
Дорога до моря по хорошей и, пожалуй, самой безопасной в стране автостраде заняла около двух часов, да и то по причине нескольких остановок на полицейских постах, усиленных армейскими патрулями. Да и вся страна напоминала военный лагерь. Люди в форме были повсюду, особенно бросались в глаза девушки и молодые женщины в армейской униформе и с нашивками на рукавах.
На постах проверяли документы. У Берманов, прибывших в страну по туристической визе, все было в порядке, да и фамилия супругов нравилась проверявшим, некоторые из которых задавали нетактичные вопросы:
– Вы приехали на историческую родину? Не собираетесь ли остаться здесь насовсем?
А, вникнув, из какой страны они приехали в солнечный «библейский рай», сочувствовали и на полном серьёзе советовали эмигрировать сюда.
Аркадий и Ирочка отмалчивались, не желая отвечать на подобные вопросы. А когда в их адрес раздавались комплименты типа:
– Вы прекрасная пара! Истинные ашкенази! Вы украсите страну! Здесь так много марокканцев и эфиопов, возомнивших о себе, чёрт знает что, лишь на том основании, что исповедуют иудаизм. Кругом их наглые, черные лица! Фу, как неприятно!
Вот на эти восклицания хотелось ответить, послав их авторов куда подальше. Но Берман дипломатично отмалчивался. Не исповедовать же свои моральные ценности и расовую терпимость в чужой стране, где они несколько иные.
Только Ирочка однажды не сдержалась:
– Мы совсем не те за кого Вы нас принимаете! – и показала офицеру язычок.
– Жаль, – посмотрел томными черными глазами на красивую молодую женщину пузатый капитан «средиземноморского типа», понимая, что они и в самом деле «не те».
– Очень жаль…
Наконец проехали последний пост и оказались в большом и красивом приморском городе, утопавшем в зелени вечнозеленых деревьев, кипарисов и пальм.
Во времена Остапа Бендера этого города еще не существовало. На его месте, среди апельсиновых плантаций и селений аборигенов, вышедших лет сто назад из Яффы, были разбросаны первые поселки переселенцев в «Святую Землю» из Европы, измученной Первой мировой войной и революциями, а чуть поодаль размещались бедные селения местных друзов и черкесов, которые разводили коз и пасли баранов. Такое место отпугнуло бы Остапа Ибрагимовича, мечтавшего о жизни в Рио-де-Жанейро. Но современный город у лазурного моря с широкими проспектами и небоскребами, ему определенно бы понравился. Да и фамилия у великого комбинатора была правильная, и имя тоже ничего, как ни крути, а от Иосифа, да и отчество от Авраама.
Поселился бы товарищ Бендер Иосиф Абрамович с миллионом, вытребованным у гражданина Корейко, в собственном домике, обзавелся бы мулаткой – благо Африка близко, и жил бы, как говорят в неблизком в отличие от Африки Черноморске, то бишь в Одессе-маме, и поныне:
«Что б мне так жить!»
И не надо было бы «великому», по его собственному мнению, «комбинатору» и гражданину РСФСР Остапу Ибрагимовичу, имя и отчество которого в здешних реалиях звучало бы в своем первородном виде, как Иосиф Авраамович, устраивать легкомысленные шахматные турниры, зарабатывая себе на пропитание и рискуя быть крепко побитым и выкупанным в Средиземном море.
Во-первых, шахматистов опытных, не то, что в Васюках, здесь было очень много, и провести себя так, как это позволили наивные васюковцы, они бы не позволили. Во-вторых, вложи он деньги от продажи золота и бриллиантов в местный банк, имел бы хорошие проценты, на которые вполне безбедно мог прожить со своей неприхотливой мулаткой в этом городе с теплым климатом, где круглый год можно ходить в белых штанах. А горячей мулатке и вовсе никакой одежды не надо.
Город, в который были вложены большие деньги, и где обтачивали бриллианты свезенные со всего света, был и в самом деле хорош, особенно в яркий весенний день начала второй декады апреля, когда здесь все цвело и благоухало.
Однако нашим «концессионерам» было не до местных красот. Берман старался, как можно реже говорить с прохожими и продавцами. Его английский был крайне ограничен. Общалась Ирочка. Быть за границей ей приходилось часто, и чувствовала она себя в инородной среде вполне привычно. Ее английский был безукоризнен.
Она купила схему города, и быстро разыскала на ней нужную улицу в тихом спальном районе, где жили киевские родственники Фаины, у которых остановился юный отпрыск Тартасова с разыскиваемым «Мерседесом» 600-ой модели.
Вела машину тоже Ирочка, которой было легче разобраться в дорожных знаках. Так что Берман отдыхал, обдумывая предстоявшую операцию.
Вот и разыскиваемая улочка. Дома-коттеджи на одну-две семьи с маленькими садиками. На улочке кафе, пару магазинчиков, ресторанчик, газетный киоск, море в пятистах метрах за кипарисовой аллеей. Ну, словом – рай, или курорт, по крайней мере.
– Однако не простые люди проживают здесь, – догадался Берман, выбирая место, где бы поставить машину. Вот разве возле ресторанчика. В других местах не разрешат. Он видел важного охранника, прогуливавшегося по тихой улочке и следившего за порядком.
– Да, долго здесь не постоишь, – подумал он.
– Проверят документы, и вежливо попросят.
Они вышли из машины и разместились за столиком возле окна, откуда был хорошо виден дом с номером 19.
В этот послеобеденный час в ресторанчике никого не было, и скучавший официант поспешил принять заказ.
– Часок посидим, понаблюдаем за домом, потом придется уехать, иначе привлечем к себе ненужное внимание, – решил Берман.
Ирочка заказала себе творог, кофе со сливками, пирожное и клубничное мороженое. Время было обеденное, и голодный Аркадий заказал себе острое мясное блюдо из баранины, названия которого так и не запомнил, а к нему пиво. Полакомиться вкусным мороженым и выпить по стакану фирменного апельсинового сока из плодов знаменитого сорта яффа, собранных в окрестных садах, его соблазнила Ирочка. И, конечно же, во время трапезы они наблюдали за домом, где жили родственники Фаины – ее дядя – «светило» мировой медицинской науки со своей немалой семьей.
Бородка, которую Аркадий сбрил накануне визита к пану Брунько, вновь отросла, и теперь его лицо более строго соответствовало фотографии в паспорте. Ирочка осветлила подросшие волосы, и из недавней шатенки практически вернулась к своему истинному цвету. А на ярком солнце, продолжавшем покрывать кожу красивым загаром и высвечивать волосы, день ото дня становилась все светлее и светлее.
Блондинки в южной стране были в особом почете, а потому местные женщины не жалели перекиси водорода и светлых красителей. Ирочке, чтобы соответствовать местной моде, не надо было ничего делать. Солнышко делало ее все красивее и неотразимее. Местные мужчины пялили на нее и так выпученные глаза, получая строгие выговоры от своих жен и подруг, а наиболее настырным из них Ирочка, словно ребенок, показывала язык.
Вместо часа Берманы просидели в ресторанчике все полтора. Полуденный зной спал и в ресторанчик потянулся народ. Некоторые посетители пытались с ними заговаривать. Берманам это было ни к чему, а потому пора было уходить.
Аркадий расплатился с официантом, и они вышли на улицу в то самое время, когда из дома под номером 19 вышли две женщины. Пожилая, лет шестидесяти и средних лет чуть полноватая, жгучая брюнетка с ярко накрашенными лицом и в коротком цветастом платье в тон чувственным пухлым губам.
Этакая, гламурная дама…
Как вы думаете, кто бы это мог быть?
Ну, конечно же, это была Фаина Тартасова, приехавшая погостить к родственникам и проследить за сыном. От неожиданности, при виде любвеобильной вдовы, у Бермана отвисла челюсть, лоб покрылся испариной. Встреча с Фаиной, да еще в этих «библейских» местах, никак не вписывалась в его планы. Он чувствовал себя значительно хуже товарища О. Бендера, который неожиданно столкнулся в «Доме народов» со своей не менее любвеобильной и более тяжеловесной невестой, коварно брошенной накануне первой брачной ночи.
– Прямо какая-то мадам Грицацуева! – в сердцах обмолвился Берман, а Ирочка испуганно посмотрела на него.
– Что делать? – Вопрошал взгляд ее наивных и ясных как голубое небо, широко раскрытых глаз.
– Уходим, Ирочка! Да, побыстрей, пока она нас не узнала! – прошептал Аркадий, уводя Ирочку к машине, где, сев через одну дверцу, они скрылись за тонированными стеклами.
– Нет, этого я не предусмотрел! – сокрушался Берман. – Если прежде я планировал вести игру с ее сынком, которому был не известен, то теперь наши дела сильно осложняются.
Ирочка включила двигатель, и, тронувшись, машина проехала в нескольких шагах от Фаины и ее спутницы, направлявшихся в кафе.
Берман взглянул через стекло на Фаю. Для своего возраста она была чертовски хороша в этом коротком ярком платье, однако на лице Фаины была заметна грусть. С таким же грустным взглядом, в котором вспыхнула тревога, Фаина посмотрела вслед удалявшейся машине, но пассажиров скрыли тонированные стекла. Берман тоже обернулся.
 – Нет, слава богу, не узнала. Иначе бы начался такой крик… – Берман познал на себе силу ее женского темперамента.
– Наверное, ей только показалось, но видно вспомнила и разволновалась.
Неужели так обиделась? – подумал Берман. Ему стало не по себе, но не от жалости к Фаине, а стало жутко стыдно перед Ирочкой за прошлые, не то чтобы амуры, а производственные шуры-муры.
– Я плохо знаю родственников Фаины. Видела их на фотографиях. По-моему это тетя Лиза – жена ее киевского дяди Анатолия Борисовича, у которого здесь процветающая клиника. Он и в самом деле один из лучших нейрохирургов на всей планете, – поясняла Ирочка Аркадию. – Фаина очень гордилась дядей…
– Ладно. Разведку боем мы выдержали и не сдались! – стал успокаивать себя и Ирочку Аркадий.
Съездим по одному адресу. Быть может, встретим там одного товарища. Покумекаем, обдумаем, что и как, а завтра уточним план операции.
– Какого товарища? – удивилась Ирочка.
– Попозже расскажу, – ответил ей Аркадий.
Они доехали до перекрестка и собирались повернуть направо, к морю.
– Ой! – вскрикнула Ирочка, едва не забыв притормозить.
Берман взглянул через лобовое стекло. Навстречу им ехал темно-серый, серебристый красавец 600-тый «Мерседес». Именно такой цвет любил покойный Тартасов.
– Это он! – узнала Ирочка.
Через открытые ветровые стекла Берман увидел худощавого остроносого юношу, в котором сразу же признал Аркадия Тартасова – так он был похож на мать, еще одного молодого человека и двух девушек, по-видимому, их подружек.
– Ага, братец Аркадий! Тезка ты мой, почти что родственник! – повеселел Берман.
– Это хорошо, что ты здесь!
Его охватил азарт охотника, какой появлялся в горах, когда отряд спецназа шел по следам боевиков. Как все произойдет, Берман пока не знал, но в том, что он осуществит задуманное, не сомневался.


3.
Все эти дни Фаина пребывала в подавленном настроении. Ровно неделю назад ей на мобильный телефон позвонил Миша Мирский, которого она все еще любила, так и не сумев забыть нескольких месяцев тайных интимных встреч, в результате которых забеременела.
Надо отдать Мише должное, никто из окружавших их комсомольских активистов, в том числе и ее супруг Тартасов не догадывались об их глубоко законспирированном романе, который прервался лишь на пятом месяце беременности.
Тартасов не умел удовлетворять всех ее непомерных, а порою и фантастических прихотей, и она его не любила, время от времени заводила короткие интрижки на стороне, разумеется, больше без тяжелых последствий. Такова была ее сущность. Но Мирский с тех пор больше не поддавался ее чарам, а, в скорости женился, стал образцовым семьянином. Правда, спустя несколько лет, когда вся дружная четверка бывших комсомольских функционеров – Мирский, Виленский, Лужников и Тартасов, поддержанные старшими товарищами по бывшей «направляющей и руководящей» наступили на коммерческую жилу и в короткое время создали огромные состояния, Миша сменил прежнюю жену на новую – молоденькую и из правильной семьи. Тартасов же еще долго был верен Фаечке, пока ему не подвернулась эта молоденькая и смазливая «сучка» Ирка, которую он подцепил в борделе, где-то в Египте.
После такой открытой измены, о которой взахлеб писали «желтые газеты», Фаина возненавидела Тартасова и еще большей любовью прониклась к Мирскому. Ей даже удалось спустя много лет еще раз соблазнить Мишеньку, но тот был в состоянии сильного подпития, а когда протрезвел, то стал перед ней извиняться.
Фаина ревела несколько дней к ряду, думала, что наложит на себя руки, но рук не наложила, а только выплакала все глаза, которые после той трагедии стали еще томнее, и прекраснее. О таких глазах один известный поэт прошлого, а может быть и позапрошлого века, как-то сказал – «с поволокою длинных ресниц»… Ресницы после тех слез и в самом деле заметно подросли.
Внешне к Мирскому Фая с тех пор относилась с царственной прохладой, однако в душе продолжала украдкой любить, в чем никогда и никому не признается. Промучавшись несколько недель, Фая познакомилась в любимом казино с Владимиром, который пришел попробовать свое счастье в игре, и завлекла молодого человек своими томными глазами, прочими чарами, а также страстной любовью опытной искусительницы, и естественно деньгами. Фая не любила длинных официальных имен и называла Владимира просто Вовой. С молодым бойфрендом она не то чтобы расцвела, но и не увядала. Вове она почти не изменяла. Раза два не больше. Вова прощал ее и жил за ее счет сытно и без забот.
Но недавний случай с Аркадием Михельсоном, который оказался вовсе и не Михельсоном, а каким-то уголовником Берсеневым – Мирский прислал по факсу его фото в «фас и профиль», прося подтвердить, что это именно он – вверг Фаечку в глубокую депрессию. Тут и Вова, как ни старался, помочь ей пока не мог. Не получалось.
От развившейся депрессии Фаина подалась в «Святую Землю», отдохнуть от кошмаров последних дней, повидать родственников, отвлечься от дурных мыслей и проследить за сыном. Аркадий славно веселился в теплом и солнечном городе на берегу моря со своими сверстниками и разными девицами, вполне способными окрутить доверчивого юношу и женить на себе. Вова, конечно же, поехал с ней. Куда же его девать?
Однако отдыха не получилось. Позвонил Мирский и рассказал ей страшные вещи. Оказывается, этот подлец, назвавшийся Михельсоном, соблазнивший порядочную женщину и коварно угнавший ее личный «Майбах», который до сих пор так и не найден, спелся с этой прохиндейкой Воробьевой, укравшей у нее мужа, проник в Киев и ограбил Богдана Осиповича Брунько – человека милейшего и старого знакомого ее родителей!
Богдан Осипович подарил дочке Яночке на девятнадцатилетие великолепный двухместный «Макларен», который Фаина охотно уступила ему, хотя были и другие покупатели. И вот машина угнана, а Яночка ужасно переживает. Бедная девочка, которую Фаина не прочь была  взять замуж за Аркадия, хорошо зная и уважая его маму – пани Марианну, урожденную Корчмарик.
На обратном пути хорошо бы заехать в Киев и навестить родителей и семейство Брунько, – подумала Фаина, и решила покинуть «Святую Землю» на пароходе, уже через недельку, когда завершатся пасхальные празднества. Очень удобно и не надо оставлять машину. Когда еще ее доставят нерадивые агенты из службы доставки крупногабаритных грузов.
По словам Мирского, службы безопасности напали на след преступной группы, и обязательно задержат злоумышленников, посягнувших на чужое имущество.
– Задержат и уничтожат! – заранее злорадствовала Фая, да так, словно уже была приглашена на казнь.
– И еще, – предупредил Фаину Мирский:
– Будь, Фаечка, повнимательней. Этот Берсенев с Воробьевой похоже охотятся за машинами из бывшей коллекции Тартасова. Зачем им это – пока не ясно. Возможно, что это желание получить немалые деньги. Правда, в Киеве такая попытка у них сорвалось – машина непонятно отчего сгорела.
Хоть это и маловероятно, но все может случиться, и эта парочка может появиться возле тебя. Будь осторожна. Помни, ты нам не чужая…
После таких предупреждений, Фаине стал повсюду мерещиться Аркадий Михельсон, по иному этого мужчину, которого, несмотря ни на что, успела полюбить, она называть не хотела. И охотно простила бы его, вернись тот с повинной. Но если нет, то казнь!
Вот и сегодня, когда они с тетей Лизой решили зайти в соседнее кафе ивыпить по чашечке кофе со сливками и пирожным, а потом прогуляться в сторону моря, Фаина вздрогнула, краем глаза заметив красивую пару – мужчину с элегантной бородкой и стройную молодую блондинку в темных очках, которые садились в машину. Через несколько секунд машина тронулась с места и, словно мираж, исчезла за поворотом в дрожащем воздухе над горячим асфальтом.
– Бог мой! – простонала Фаина, потирая рукой лоб. Начиналась головная боль, которая могла перерасти в приступ мигрени.
– Что с тобой, моя девочка? – забеспокоилась тетя Лиза.
– Нет, ничего. Просто надо выпить кофе и подышать морским воздухом, – ответила Фаина.
– Проклятый Мирский! И здесь умудрился испортить ей отдых, не говоря о настроении, – с горечью далеких утрат вздохнула Фаина.
Конечно же, она ошиблась в очередной раз. Столько кругом похожих людей, особенно если видишь их с большого расстояния!
Фаина взяла себя в руки. Тетя Лиза, посвященная в душевные муки и переживания Фаечки, которую, несмотря на не детский возраст, называла «моя девочка» или «милочка», лишь крепче взяла ее под руку. Две яркие пышнотелые и разновозрастные матроны с достоинством вошли в кафе, где выпили не по одной, а по две чашечке ароматного кофе со сливками, вдоволь насладившись нежнейшими пирожными, совершенно не переживая по поводу прибавки в весе.

4.
В дороге Берман успокоился. Фаина к счастью не узнала их. Все-таки было довольно далеко, но теперь следовало проявлять повышенную осторожность. Хорошо, что они встретили «Мерседес» с ее сыном Аркадием. Теперь хотя бы известен его маршрут от дома в город, и завтра с утра они устроят в своем «Фольксвагене» наблюдательный пункт и проследят, куда поедет младший Тартасов. Что же касается дальнейших планов, то они были не готовы, к тому же прежние наброски, требовали серьезной корректировки.
– Так что же это за товарищ, к которому мы едем, – спросила заинтригованная Ирина, которая во всем положилась на Аркадия и успокоилась.
– Армейский друг, Юра Миронов. Воевали вместе. Юра был в плену, а мы с Гольцовым освобождали его. Был очень тяжелый бой… – рассказывать дальше Берману не хотелось.
– Как же он очутился здесь? Зачем? – удивилась Ирочка.
– Жена увезла. Я ее не видел. Говорят строгая такая женщина. Вот и потянуло их с матерью на историческую родину, а Юрку уговорили. Я ничего этого не знал, был в лагере. Мне Гольцов рассказал. И к стати. Есть теперь рядом человек, который может помочь. А Миронов здесь не последний человек, служит в армии, офицер.
– Когда же он тебе об этом рассказал? – удивилась Ирочка.
– Пока ты танцевала с гостями и особенно часто с Игорьком, – напомнил Берман.
– Ну, уже и заревновал! – чуть покраснела Ирочка, одарив Аркадия виноватой улыбкой.
– Вышли мы с Гольцовым на лестничную клетку. Он закурил, я тоже за компанию, хотя ты же знаешь, бросил.
– То-то так от тебя пахло табаком, – вспомнила Ирочка.
– Стали вспоминать, кто где оказался. Ребята наши в большинстве поувольнялись из армии, разъехались, кто куда. А Юрка оказался здесь. Вот и взял я у Гольцова адрес, наметив маршрут за 600-тым «Мерседесом».
Не хотелось бы тебя пугать, Ирочка, но за нами охотятся. Я чувствую это. За «дружками» Тартасова, упрятавшими его в тюрьму, стоят могущественные силы в лице тех самых Мирского, Виленского, Лужникова, о которых ты мне рассказывала. Кроме того, им активно помогают федеральные спецслужбы, не говоря уже о милиции.
Надеюсь, им пока не известны наши имена и не понятны намерения. Поэтому следует, по возможности, пускать ищеек по ложному следу, а самим не расслабляться и поспешать, – закончил Берман и посмотрел на Ирочку. Она сосредоточенно вела машину и молчала. Однако по ее лицу было видно, что сильно озабочена.
– Да ладно, Иришка, не переживай. Правда наша, и победа будет за нами! – Берман разложил на коленях план города с пригородами и, словно лоцман, прокладывал путь.
Миронов проживал в северо-восточном пригороде, ближе к невысоким горам, в сторону которых к священной реке Иордан вели несколько автострад. Появились военные посты и у Берманов проверили документы.
Спросив, куда они едут, офицер рекомендовал дальше городка Ги-Шен не забираться. Там уже не спокойно и появляются террористы. Нашим «концессионерам» нужен был именно Ги-Шен, где в панельном трехэтажном доме и проживал Юрий Миронов. Вот только дома ли он?
Берман посмотрел на часы. Было около семи вечера и заметно потемнело.
– Сегодня мы, пожалуй, не вернемся в свой четырехзвездный отель, а потому напомни мне позвонить портье, чтобы не беспокоились за нас, – попросил Ирочку Берман.
– Где же мы переночуем? – Озаботилась Ирочка.
– Пока не знаю. В этом городке, наверное, есть какая-нибудь гостиница. В крайнем случае, поспим в машине, – ответил Берман. Они въезжали в маленький городок, на улицах которого попадалось много военных.
– Наверное, поблизости воинская часть, – подумал Берман.
 Вот и дом, где живет Миронов. На двери подъезда домофон, рядом на лавочке, как и повсюду на родине, сидят пожилые женщины и лузгают семечки.
– Вы к кому? – очевидно, спросила их одна из женщин на совершенно непонятном языке.
– Мне нужен господин Миронов из восемнадцатой квартиры, – ответил на плохом английском языке Берман.
– Так Вы из Союза? – догадалась и спросила на хорошем русском языке, та же женщина, выговаривая многие слова так, как это принято на Украине.
– Да, – ответил Берман.
– Приплыли из Одессы, – скромно подтвердила Ирочка.
– Так бы и сказали! – обрадовалась женщина.
– Давно оттуда? Как там?
– По-разному, – уклончиво ответил Берман.
– Говорят, что в Одессе сгорел оперный театр, а на привозе все так дорого, – не унималась любопытная женщина.
– Про театр не знаем, не заметили, а вообще-то да, все дорого, – ответила ей Ирочка.
– И здесь все очень дорого, – покачала головой женщина, подошла к домофону и позвала по-русски:
 – Полиночка Моисеевна! К вашему зятю гости!
Через несколько секунд дверь открылась, гости вошли в подъезд и поднялись на последний третий этаж. На пороге квартиры уже стояла, дожидаясь неизвестных ей визитеров, поджарая темноволосая женщина средних лет в домашнем халате и тапочках.
– Вы к нам? – спросила она по-русски, догадываясь, откуда прибыли нежданные гости.
– Нам нужен Юрий Миронов.
– Он должен скоро вернуться со службы. Можете подождать Юру. Проходите в квартиру.
Квартира состояла из двух раздельных комнат, кухоньки, коридорчика и прочих удобств, словом – типичная «двушка», каких понастроили и у нас на всем пространстве в одиннадцать часовых поясов от Балтики до Берингова пролива.
– Вот здесь живут Юра с Сонечкой, а здесь живу я, – показала гостям апартаменты Полина Моисеевна.
– Соня сейчас на учениях, но мы ее ждем завтра или послезавтра. Представляете, она у нас офицер, командует танком! – похвалилась, а может быть, и опечалилась, Полина Моисеевна.
– Только служат они в разных подразделениях. Юра командует ротой, а Сонечка танком. У нее весь экипаж женский. У нас многие женщины служат в армии. Сонечка на хорошем счету, а сейчас на учениях далеко в пустыне. Сейчас там еще ничего, а вот летом сущий ад. Живем здесь почти три года, да вот никак не дождемся деток, – вздохнула Полина Моисеевна, которая мечтала о внуке или еще лучше – внучке, и о том времени, когда Сонечка оставит военную службу, и они заживут спокойной жизнью.
– Так вы откуда приехали? – спросила теща Миронова, возвращаясь к гостям.
– Из Москвы, – ответил Берман.
– Мое имя Аркадий, а это моя жена Ирина. У нас что-то вроде свадебного путешествия.
 – О! Поздравляю Вас. Вы прекрасная пара! – Полина Моисеевна искренне улыбнулась нежданным гостям.
– А откуда Вам известен Юра?
– Мы служили с ним в армии.
– Понимаю. Юрочке иногда пишут бывшие товарищи. Эти письма очень дороги для него. Что можно, он зачитывает для нас с Сонечкой. Как Ваша фамилия. Возможно, я вспомню Вас.
– Моя фамилия Михельсон.
– Михельсон? – удивилась Полина Моисеевна.
– Нет, не припомню. Такую фамилию Юра не называл.
Неужели люди с такой фамилией тоже служили в Советской армии, – говорили несколько удивлённые глаза Полины Моисеевны.
– Я не писал ему. Был в очень далекой командировке, – признался Берман. Не пугать же добрую женщину лагерем или тюрьмой.
– Да, да, – согласилась Полина Моисеевна.
– Вот и мы здесь, как в очень далекой командировке, – задумалась она.
– Нет, здесь не плохо. Обидного слова не услышишь, да и спокойнее, чем дома. Террористы, конечно, есть, но все же не как у вас. Больших домов, как в Москве и Волгодонске не взрывают, больниц, театров и школ не захватывают, поезда не подрывают. Мы все это видели по телевизору и переживали за вас. Я плакала… – Растроганная Полина Моисеевна достала из кармашка платочек, и промокнули им глаза.
– Да, у вас потише. Ваши боевики не такие отмороженные. Много шумят и пялят в воздух, но в бою не стойкие и не столь кровожадны, – в душе согласился ней Берман.
– Цены у нас высокие, но Москва по дороговизне идет вслед за Токио и Швейцарией, – обнаружила Полина Моисеевна хорошие знания рейтингов самых дорогих городов мира, почерпнутые из телевизионных программ.
– Да, это так, – согласились супруги Берман.
– В общем, не так уж и плохо, если привыкнуть, – продолжила Полина Моисеевна.
– Скучаем по природе, по березкам, по летним дождям, по тихой большой реке, по снегу. Наверное, еще не вжились в эту землю, – закончила на миноре свои мысли Полина Моисеевна и тут же встрепенулась.
– Ой! Да что же мы стоим в коридоре. Проходите в мою комнату, садитесь за стол. Сейчас я Вас угощу кофе или чаем. А Ваша супруга, очень хорошенькая, настоящая красавица! – сделала Ирочке комплимент пятидесятилетняя женщина.
Берманы прошли в комнату, и присели на стулья возле стола.
– Вы не собираетесь поселиться здесь, Аркадий? – спросила Полина Моисеевна, которую приятно насторожила фамилия гостей, хотя те и не соответствовали своим внешним видом, укоренившимся в её сознании канонам.
– Пока не думали об этом, – дипломатично ответил Берман.
– Жить у нас неплохо. Военных ценят. Язык, правда, тяжеловат. Мама моя еще говорила на идиш, да и я немного понимала, но здесь все с нуля. Иврит и идиш – две большие разницы, но научиться можно. Даже Юра осилил, иначе ему бы не доверили командовать танковой ротой.
Здесь хороший климат. Хотя море и не близко, но воздух чистый, насыщенный йодом и очень полезный для детей и легочников. У Вас здоровые легкие?
– Пока не жалуемся, – улыбнулся Аркадий, которому определенно нравилась эта умная и тактичная женщина.
Берман взглянул на часы. Стрелки приближались к половине восьмого.
– А скоро ли придет Юрий?
– Жду с минуты на минуту. Он звонил и сообщил, что не задержится. Вот и ужин я уже разогрела. Жаль, что нет Сонечки. Она охотно поболтала бы с вашей супругой. Но вернется только завтра, а если задержат, то послезавтра.
– Мне тоже жаль, – тактично посочувствовала Ирочка, которой в этом доме, однако, было не уютно.
В прихожей соловьиной трелью пропел звонок.
– А вот и Юра! – обрадовалась Полина Моисеевна. – Сейчас будем ужинать. С этими словами она открыла дверь зятю.
– У нас гости, Юрочка! – послышались из коридорчика  ее слова.
– Какие гости? – удивился мужской голос.
– Супруги Михельсон, вот какие! – назвала Полина Моисеевна.
– Не помню таких…
Аркадий вышел навстречу крупному широкоплечему тридцатилетнему мужчине в форме капитана Армии обороны.
– Не узнаешь старого армейского товарища, Аркадия Михельсона, товарищ старший лейтенант Миронов? – опередил сослуживца, которого четыре с половиной года назад в ноябрьскую непогоду вытащили из зиндана капитан Берсенев и майор Гольцов.
Юрий понял, как надо называть боевого товарища, которому был обязан жизнью.
– Здравствуй, дорогой Аркадий!
Мужчины обнялись и троекратно по-русски расцеловались.
– Так вот, товарищ капитан, Аркадий Михельсон! Перед тобой командир танковой роты капитан Ури Мирав. Он же Юрка Миронов!

    Далее читай: "9. Ложный след"