6. Пан Брунько

«Не тужи о завтрашнем дне,
  ибо тебе неизвестно, что случится сегодня»

  Талмуд, священная книга иудеев.



Пан Брунько

1.
Богдан Осипович Брунько-Корчмарик очень выгодно женился. Правда, об этом он узнал спустя шесть лет, когда его тесть, известный ныне всей незалежной территории от лесистых Карпат до мутного и неспокойного Керченского пролива, который так и норовили перекрыть коварные москали, подсыпая гравий и песок в сторону Крыма, стал в современной Украине крупной государственной фигурой.
Пану Брунько, активно двигавшему свой бизнес благодаря особым льготам и могучей поддержке именитого тестя, удалось создать процветающую компанию, насколько это можно было осуществить в трудных условиях перестройки с особой местной спецификой. Копания «Брунько-Корчмарик и дочь» производила массу продовольственных товаров, от вареников с вишнями и творогом, до горилки некоторых новых сортов с разными экзотическими перчиками и всякими полезными от тоски и простуды настоями. И очень переживал Богдан Осипович, что в создании такого оригинального продукта, как сало в шоколаде, его опередили. Сало – это символ Украины! А сало в шоколаде – это, если хотите ноухау и хайтек могучей индустрии незалежной Батькивщины, то есть Родины, которой очень гордился пан Брунько, по тестю и по жене – Корчмарик.
И вот, уже в седьмом часу вечера, в субботний день отдохновения, когда Богдан Осипович – человек лет сорока пяти, круглолицый с обширной лысиной и кругленьким животиком, носатый и черноглазый, словом типичный «новый украинец», просматривал газеты, удобно разместившись в просторном мягком кресле в кабинете своего огромного загородного дома, раздался телефонный звонок.
– Богдан Осипович, – послышался голос секретаря, который оставался на дежурстве в центральном офисе в эти тревожные дни, когда в столице творилось, черт знает что.
– Я слушаю тебя, Тарас. Говори, ну что еще случилось? Раду разогнали или еще что?
– Да нет, Богдан Осипович, – успокоил хозяина секретарь.
– Раду пока не разогнали, но Вас желает видеть бизнесмен, прибывший к нам из Германии. По его словам, он может сделать нам весьма выгодные предложения.
– Почему в субботу, да еще перед ужином? – недовольно пробурчал Брунько.
Действительно, минут через пятнадцать надлежало проследовать в столовую и отужинать в спокойной обстановке в компании супруги и дочери – девицы девятнадцати лет и одной из самых состоятельных невест страны, которой чета Брунько-Корчмарик придирчиво подбирали выгодную партию.
Дочка, Яночка, была не согласна с такой постановкой вопроса и бузила, требуя оставить ее в покое и предоставить право самой выбирать собственную судьбу. Но родители продолжали вести с ней разъяснительные беседы о пользе родительского участия в таком важном деле, как замужество, а субботний ужин был лучшим временем для подобных уроков воспитания.
Упрямству непокорной дочери Богдан Осипович противопоставил свое – истинно национально, как и сало, упрямство.
И вот этот звонок секретаря? Что там еще за немец объявился? Что за такие выгодные предложения?
– Однако, интересно, – подумал пан Брунько через минуту.
– Ладно, Тарас, соедини нас, – согласился Богдан Осипович, поднимая трубку.
– С кем имею честь? – спросил Брунько.
– Александр Пульман, – представился на отличном русском языке, звонивший немец. Это был, конечно же, Аркадий Берман, сменивший и на этот раз, для конспирации, и имя и фамилию. Такой прием был отработан в случае с Фаиной и не подвел.
– Что Вам угодно, господин Пульман? – зевая, спросил пан Брунько.
– Моя фирма имеет намерения заключить крупный контракт на поставку в Германию некоторых видов продукции вашей фирмы, господин Брунько.
– Вот как, это интересно! Звоните в понедельник в офис. Мой секретарь продиктует для Вас номера телефонов, – решил пока проститься с немцем Богдан Осипович, и отправиться на ужин, а потом пораньше завалиться спать. Он очень устал за неделю и даже прихварывал, немного побаливала голова. А потому пораньше вернулся домой, намереваясь провести вечер в кругу семьи и пораньше завалиться спать, а завтра, в воскресный день, как следует отдохнуть.
– Дело в том, господин Брунько, что нам предстоит проследовать далее, в Донецк и Москву, и от результатов нашей с Вами встречи зависит – задержимся ли мы, или же завтра покинем Киев, – Берман решил сразу брать «быка за рога».
– В Донецк! В Москву! – этого ярый сторонник «оранжистов» допустить никак не мог.
– Что ж, это меняет дело! – оживился пан Брунько не желавший упускать немца и возможные контракты в Донецк и тем паче в Москву, которая и так разбухла от газа и от нефти!
– Где вы находитесь? И кто это Мы? – поинтересовался пан Брунько.
– Я нахожусь минут в пятнадцати езды от Вашего имения, а моя супруга отдыхает с дороги в отеле, – ответил немец.
– Надо же, имением назвал! – порадовался-удивился пан Брунько. Так его загородный дом еще никто не называл.
– Знаете дорогу? – спросил Брунько.
– Таксист знает, – ответил Берман.
– Тогда подъезжайте, отужинаем вместе. Жаль что вы без супруги.
– В другой раз буду с супругой, – скромно извинился Берман.

*
Слуга, встречавший господина немца Пульмана, без промедления повел его в столовую. Берман с большим букетом роз и красивой картонной коробкой в руках энергично вошел в зал и представился семейству Брунько:
– Александр Пульман, Ваш бывший соотечественник, ныне германский подданный. Совладелец пищевой компании «Гесшмакхаус», что по-немецки значит «домашний вкус», и зять хозяина компании – господина Штраккопфа. Вот моя визитная карточка. – Берман протянул пану Брунько, вышедшему из-за стола к нему навстречу кусочек лощеной бумаги с названием фирмы, ее координатами, факсом и фамилией Пульман, все на немецком языке. Карточку он изготовил час назад, обратившись по объявлению, приклеенному на столбе:
 
«Срочное изготовление печатей, визиток, объявлений».

По указанному адресу, расторопный малый, обладатель персонального компьютера, хорошей бумаги, лазерного принтера и прочего вспомогательного оборудования, всего за пятнадцать евро изготовил Берману десяток приличных визиток, одна из которых была вручена пану Брунько, положившему ее в карманчик роскошного атласного домашнего халата.
Берман был при полном параде и одарил пани Марианну Брунько и ее дочь Яночку букетом роскошных голландских роз, а пана Брунько коробкой, содержимое которой тут же оказалось на столе. Это была бутылка настоящей мексиканской текиллы, выработанной из того особенного кактуса, который почти что изведен потомками конкистадоров и обычными пеонами, пристрастившимися после открытия Америки к «зеленому змию». Следует отметить, что бутылку к намечаемой операции, Берман приобрел еще в Москве.
Слуга поставил розы в хрустальную вазу, а Берман, тем временем, представился разомлевшим от удовольствия дамам, поцеловав им ручки.
– Александр Пульман. Вы прекрасно выглядите, пани Брунько, а Вы очаровательны, пани Яна!
Вечерние наряды дам не вызывали нареканий, а вот пан Брунько в своем халате, принес извинения, которые тут же были приняты без всяких замечаний.
– Соотечественник говорите? Откуда? Не родственник ли создателя знаменитого «пульмановского» вагона? – принялся расспрашивать Богдан Осипович.
Потомок остзейских немцев. Родом и Ревеля, который ныне незаслуженно переименован в Таллин. В девяносто первом эмигрировал в Германию. А создатель вагона – мой отдалённый предок.
– Присаживайтесь, господин Пульман, – пригласила гостя пани Бруько – дочь крупного политика, на которой выгодно женился двадцать лет назад тогда еще стройный и чубастый Богдан Брунько, добавив с наступлением реформ, для семейной фамилии, употребляемой в особенно торжественных случаях, фамилию Корчмарик, принадлежавшую супруге.
– Отужинаем вместе, чем бог послал...
Берман окинул взглядом вечерний стол. Блюд было не много, но всё изысканное – икра белужья и лососевая, заливная осетрина, маринованные грибы, великолепная ветчина, жареная курица и еще что-то, очень национальное, чего Берман не смог идентифицировать. В центре стола стоял графинчик с горилкой, в которой плавал красиво изогнутый красный перчик. Из других напитков были: коллекционный крымский портвейн, марочное сухое вино и минеральная вода.
Теперь к такой изысканной коллекции добавилась текилла, созданная в отрогах мексиканских Кордильер из правильного кактуса.
Алкогольные напитки были скорее украшением стола в семье малопьющего пана Брунько, но отказать себе за ужином в одной рюмке горилки было не в правилах Богдана Осиповича.
Марианна Стефановна избегала говорить на мове. Это было не тактично при госте, владевшем русским, как родным. Немецким языком ни она, ни Яночка, ни Богдан Осипович, ни сам «немецкий гость» – потомок вагоностроителя, не владели. Все учили в школах английский, а Яночка в элитной гимназии еще и французский. Такая вот досада для хозяев и явная удача для Бермана.
Перед визитом Пульмана, пан Брунько шепнул жене и дочери, что немец прибыл в Киев с супругой, которая осталась в отеле.
– Как жаль, что ваша супруга не присутствует среди нас, выразила свое сожаление пани Брунько-Корчмарик.
– Завтра воскресенье. Погода отличная, так что приезжайте к нам вместе отдохнуть и поговорить о делах, тем более, что других гостей на этот раз мы не планировали. Вот и Яночка проведет день с нами. Правда, Яна?
– Да, мама. До вечера я свободна, – согласилась дочка пана Брунько, девушка не то что бы хорошенькая, но свеженькая и симпатичная по молодости лет.
– А сколько лет вашей супруге? – неожиданно спросила она.
– Двадцать четыре. Она плохо говорит по-русски, но помимо немецкого владеет английским.
– Ой, как замечательно! – захлопала в ладоши Яна, прилежно изучавшая в течение последних лет английский язык, на котором разговаривает вся мировая элита.
– Будет с кем поговорить!
 
 
2.
– Ты понимаешь, Ирочка, он клюнул на все мои предложения, и особенно на изготовление ряда кондитерских деликатесов с национальным продуктом – салом. Только сало будет не в шоколаде, а в зефире, карамели, сое, и всякой там глазури! В фантазии мы здесь не стеснены. Пан Брунько поверил в серьезность наших намерений, я имею в виду компанию «Гесшмакхаус» герра Штраккопфа, твоего, между прочим, папочки, фрау Ирэна. Так я представил тебя пану, пани и панночке Брунько-Корчмарик. А завтра тебе придется морочить голову панночке Яне, которая в отличие от своих родителей, не владеющих в достаточном объеме никакими другими языками, кроме русского и родной мовы, изучала французский и английский. Мои познания в этих языках такие же, как у пана и пани Брунько, так что я с ними буду разговаривать на «великом и могучем». Ты слушай, но помалкивай. Делай вид, что очень плохо говоришь по-русски, и занимай дочку.
– А как же «Макларен»? – озаботилась Ирочка.
– Машина куплена в подарок Яне на девятнадцатилетие от любящего папы. Яна учится вождению, и ты сможешь ей в этом помочь. Ведь ты рассказывала мне, что водила эту машину.
– Да, Тартасов вывозил ее в большом закрытом фургоне на подмосковный испытательный полигон. Мы разгонялись в ней до двухсот и больше миль в час! Тартасов любил эту машину, – закончила короткие воспоминания Ирина.
– Вот и замечательно!
Пан Брунько вчера хватил со мной на радостях не только горилки, но и текиллы. Представляешь, искренне поверил в ту чепуху, которую ему я предлагал. Германия, де пресыщена всякого рода деликатесами, но немцы проявляют интерес к некоторым сортам национальных напитков, таких, как водка, текилла, ставшая визитной карточкой Мексики. А вот горилка там еще не достаточно раскручена. То же и с салом – национальной гордостью незалежной Украины! Ну не интересно бюргеру простое сало, а вот сало в шоколаде, сало в зефире, карамели, сое, глазури и т.д. – представляешь, все это я придумал за вечерним столом, разжигая аппетит пана Брунько, опьяненного горилкой и мексиканской текиллой! – разглагольствовал Аркадий Берман.
– Так это сало в кондитерских коробочках встряхнет и удивит сытых немцев, которых трудно удивить!
– То, что ты пьян, это факт! – подтвердила Ирина.
– Поэтому, прими ванну и ложись-ка спать. Утро вечера мудренее, – разумно рассудила Ирочка.

*
Утро и в самом деле оказалось «мудренее». Вчерашние планы теперь не казались такими безоблачными, но отступать было не куда, а потому Аркадий решил ехать к Брунько пораньше, и брать «быка за рога». С языком у Ирочки проблем не было. Немецкий она изучала в спецшколе, а английским овладела в совершенстве за время жизни у Тартасова, беря уроки у опытнейших преподавателей и пройдя месячную стажировку на Туманном Альбионе. Будучи не занятая никаким трудом, помимо занятий языком, она посещала сеансы фитнеса, играла в теннис с молодыми женами и подругами «новых русских» толстосумов, плавала в бассейне и делала еще много чего другое для души и тела.
С Аркадием, который изучал немецкий в школе, она отрепетировала несколько расхожих фраз, которыми, делая упор на берлинское произношение, вполне можно было обойтись в компании дилетантов от лингвистики.
– А что если, Брунько воспользуется твоей визиткой и позвонит в Германию. Ведь там нет никакого Штраккопфа? – Спросила Ирина, упаковывая вещи в чемодан.
– Ошибаетесь, «фрау Ирэна». И компания «Гесшмакхаус» и герр Штраккопф существуют. Я отыскал их в Интернете. А пан Брунько не сможет позвонить, потому что я вытащил визитку из его кармашка. Брунько был пьян и ничего не заметил. К тому же сегодня воскресенье – день выходной не только для униатов, к которым причисляет себя пан Брунько, но и для католиков и лютеран, которые населяют Германию.
А что бы он вдруг не задумался сильнее обычного, следует ехать пораньше, тем более что других гостей у них не предвидится. Пан Брунько обещал устроить для нас барбекю из отборной говядины. Текилла еще осталась, а мы захватим по дороге красного вина, а для Яны сладенькое «Либенфраумильх».
Все самое необходимое следует взять с собой, так как возможно нам придется покинуть семейство Брунько без чемодана. В чемодане не должно быть ни единого намека на его владельцев, а все предметы, на которых могут сохраниться отпечатки пальцев, я тщательно протру.
Остапу Ибрагимовичу было много легче, чем нам, – вздохнул Аркадий, заполняя чемодан.
Они покинули гостиницу, давшую им приют всего лишь на одну ночь, и, взяв такси, поехали в имение пана Брунько, проснувшегося с тяжелой головой, после вчерашнего ужина в компании общительного немца, угощавшего его текиллой и всякими заманчивыми предложениями об экспорте деликатесов и горилки в богатую Германию. Приняв ванную, Богдан Осипович позавтракал стаканом холодного варенца, сметаной с булочкой и выпил пару чашек кофе со сливками.
С дороги Берман позвонил, обещая подъехать минут через сорок. В имении повсюду суетились, наводя лоск, слуги и служанки, «поднятые по тревоге» и сбежавшиеся из соседнего поселка. Поселок тот был выстроен лет сорок назад из типовых «хрущёб», для работников заброшенного ныне оборонного завода в пригороде Киева, на западном житомирском направлении. Другой работы поблизости не было, и бывшие «оборонщики» и «оборонщицы» подались в услужение к «новым украинцам».
Пани Брунько и панночка Яночка принаряжались. Яночка оделась по-спортивному, но на пальчики надела лучшие свои колечки с бриллиантами, в ушки нацепила дорогие серьги, губки накрасила, ресницы подвела, а подгоревший на весеннем солнышке веснушчатый носик припудрила.
В целом ладная дивчина выглядела хорошо, и теперь дожидалась молодую фрау Пульман, увлекавшуюся автоделом и имевшую точно такую же, как у нее спортивную машину «Мерседес Бенц Макларен». Рассказал ей об этом вчера вечером герр Пульман.
Двухместную и очень дорогую, давно обещанную спортивную машину, какой больше ни у кого не было во всем городе, Яне подарил папочка на девятнадцать лет, взяв слово, год назад, что дочка сохранит невинность. Яна сохранила, но вот теперь, когда машина принадлежала ей, можно было делать что угодно! Тем более, что прошло уже две недели. И вот сегодня вечером, измученная обетом, Яночка была намерена предаться всем соблазнам и грехам во время «крутой тусовки» со своим бойфрендом Стефаном, папа которого был «большой шишкой» во Львове.
Яна выехала из подземного гаража на роскошной иномарке, в которую была безумно влюблена и остановилась на асфальтированной площадке среди газона. Погода была великолепной. Легкий ветерок шелестел ветвями еще голых деревьев, ронявших остатки прошлогодней листвы на изумрудный газон, засеянный канадской травкой. Садовник наводил порядок в парке перед домом, занимавшем целый гектар.
На поляке стояла жаровня, наполненная сухими березовыми дровами, предназначенными для сжигания до углей, на которых пан Брунько, облаченный в камуфляжный охотничий костюм, будет самолично готовить барбекю из крупных ломтей отборной говядины.
Неподалеку, прямо на лужайке, служанка накрыла стол на пять персон. Расстановкой напитков и закусок руководила пани Марианна Брунько-Корчмарик, надевшая дорогой брючный костюм и выглядевшая рядом с супругом как дама из высшего общества, посещавшая консерваторию, с охотником или рыбаком, который вот-вот начнет палить из ружья по зайцам, или же закинет в речку удочки.
В таком вот живописном виде гости, подкатившие на такси к воротам усадьбы, застали хозяев, двух мордастых охранников с овчарками на поводках и кое-кого из слуг, которых хозяева пока не отпустили по домам.
Из такси вышли герр Пульман и его очаровательная супруга. Оба были одеты по-спортивному, в светлые обтягивающие брюки, и куртки. Под курткой у герра Пульмана была теплая клетчатая рубашка из шотландки, а под курткой фрау Ирены тонкий шерстяной свитер с горлышком. На ногах «немцев» сияли новенькие белые кроссовки. Словом, одежда для пикника.
Слуга из имения пана Брунько нес вслед за гостями чемодан и не застегнутую спортивную сумку, из которой торчали козырьки светлых бейсболок, прикрывавших запасную обувь и ноутбук. Свою сумочку с документами, деньгами и банковскими карточками, с которой никогда не расставалась, Ирочка перекинула через плечо.
То же самое, Берман разложил по карманам.
– Герр Пульман! – пан Брунько вышел на встречу гостям, крепко пожал протянутую руку гостя и поклонился его красавице-супруге, смотревшейся особенно эффектно в одежде спортивного стиля и белых кроссовках. Пани Брунько-Корчмарик протянула руку Пульману для рукопожатия, но тот прикоснулся к ручке хозяйки губами, чем окончательно расположил к себе хозяйку. Пани Марианна обняла фрау Ирэну, знакомясь с молодой женщиной, и словно родственницу поцеловал в щечку. На очереди была паночка Яна.
– Guten Morgen! – По-немецки поздоровалась с гостями Яна, а очаровательная фрау Ирэна чмокнула девушку в щечку, предложив общаться на английском.
– Это замечательно! – обрадовалась Яна.
– Ваш супруг рассказывал, что дома, в Германии, у Вас точно такая же машина, которую мне подарили в день рождения! Это правда?
– Да, Яна. Точно такая же, как и у тебя, серебристая, – с легкостью перешла «на ты» в общении с наследницей пана Брунько фрау Ирена, которую Яночка видела уже своей хорошей подружкой. Эксклюзивный «Мерседес-Бенц Макларен» – совместная разработка Германии и Англии, а производится на Английском заводе. Машины выпускаются двух цветов – черного и серебристого. Свою машину я покупала в Англии, – поясняла фрау Ирэна Яночке, смотревшей на нее влюбленными глазами.
– А ты хорошо водишь машину? – спросила Яна, так же перешедшая в общении с молодой фрау «на ты», хотя в английском языке этого и не заметно.
– Хорошо, могу тебя покатать, – предложила Яне фрау Ирэна.
– Чуть позже, Яночка. Пусть гости пройдут в комнату, которая отведена для них, осмотрят и оставят вещи. А ты их проводи, – скомандовала  пани Марианна, любившая во всём порядок.
– Как только разместитесь, приходите к столу, – позвал гостей пан Брунько.
– Выпьем по чашечке кофе, а потом покатаетесь на автомобиле. Яночка пока учится и ездит только по парку. Но с Вами можно прокатиться по автостраде. Движение пока не сильное, и Вам не помешают.
– Jawohl! – согласился по-немецки Пульман, оставил спортивную сумку с бейсболками и кое-какими спортивными вещами на плетеном кресле, а затем вместе с супругой, Яной и слугой проследовал в просторный трехэтажный коттедж, где на втором этаже для гостей была выделена спальная комната с холлом и гостиной.
Оставив чемодан, и бегло осмотрев покои, «немцы» и Яна вернулись в сад, выпить по чашечке кофе с пирожными.
– У нас Вам нравится, герр Александр! – вспомнил, наконец, имя Пульмана хозяин.
– Такое простое имя, а он забыл! Неужели склероз? – разволновался пан Брунько.
– Знаете, герр Александр. Я где-то потерял Вашу визитную карточку. Хотел позвонить в Вашу компанию, но не смог. Где ее потерял, ума не приложу. Слуги обыскали весь дом – нигде нет!
– Не беда, пан Брунько. Я Вам дам новую. Чуть позже, они остались в чемодане. А звонить лучше в понедельник. У нас в Германии воскресенье особый день. Все отдыхают, и офисы закрыты.
– Да, герр Пульман, нам следует еще многому поучиться у Вас, немцев…
Пан Брунько посмотрел по сторонам. Женщины выпили кофе, и отошли к сиявшему на солнце красавцу «Макларену». Фрау Ирэна что-то объясняла пани Марианне и панночке Яне, и мужчины остались одни.
– Скажу вам, по секрету, герр Пульман, мои предки всегда стоял за союз с Германией. Родом мы из Галиции. В Первую мировую мой дед служил в Австрийской армии, а во вторую мировую мой дядя служил в дивизии СС «Галитчина», и за это проклятые москали упрятали его в сталинские лагеря на восемь лет! – перешел на шепот пан Брунько, словно и сейчас опасался, что его услышат агенты ОГПУ или НКВД, которых давно уж нет.
– Теперь дядя, несмотря на преклонные годы, стал правозащитником, и сейчас возглавляет организацию бывших борцов с коммунизмом и тоталитаризмом. Старик еще крепкий, и завтра Вы сможете с ним познакомиться. Дядя приезжает из Львова с группой соратников.
– Gut! Но об этом, пан Брунько, у нас в Германии вспоминать не принято. Другие времена, покаяние за холокост, понимаете ли… – еще тише прошептал герр Пульман. – У нас даже коричневой рубашки теперь не купишь. Нельзя. А дядю, давайте оставим на завтра.
– Понимаю, герр Александр. Политкорректность,  – догадался пан Брунько, придирчиво присматриваясь к собственному камуфляжу – не слишком ли много на нём коричневых пятен?
– Вот именно… – подтвердил Пульман. – Не надо об этом…
Пан Брунько покрылся краской, помолчал с четверть минуты, подумав, что с «Галитчиной» и дядей-правозащитником, отсидевшим восемь лет в ГУЛАГе, он поторопился.
– Мало ли какой немец герр Пульман. А вдруг он пацифист или даже антифашист? – От таких мыслей у Брунько взмок лоб, и он потянулся в кармашек за платком. Да не тут-то было. В камуфляжной куртке платка не оказалось. Пришлось протереть лоб ладонью и на этом успокоиться. Но тут же возникла другая не менее мучительная мысль:
– А Вы, герр Пульман, собираетесь-таки ехать в Донецк или в Москву?
– Нет, пан Брунько. Похоже, что наши планы несколько поменялись. Понедельник и вторник посвятим нашим контрактам, – «вешал лапшу» на уши пану Брунько «германский бизнесмен». – А далее, отправимся в Прибалтику. И там есть интересы нашей компании.
Вот прибежала Яна и прервала их разговор.
– Папа, мы прокатимся с Ирэной по автостраде. Она прекрасно водит машину!
– Хорошо, только не долго и не очень быстро! – наказал дочке Брунько. – Вы не возражаете, герр Пульман?
– Не возражаю, пан Брунько, – ответил Пульман.
– Пусть прокатятся, а когда вернуться, хотелось бы и мне проехать по Вашему автобану.
– Ну, автобан, не автобан, а шоссе вполне приличное, – признался успокоившийся пан Брунько.
– Яночка, за вами поедет машина сопровождения, – забеспокоился Богдан Осипович.
– Зачем, папа. Мы не далеко и скоро вернемся! – надула губки Яна. Ей не хотелось видеть за своей изящной машиной громоздкий чёрный джип, который называла «катафалком».
– Ну ладно. Только не далеко и сильно не гоните, – напутствовал дочь пан Брунько, – а мы пока поговорим о деле с герром Пульманом.
– Я уже звонил тестю. Господин Штакккопф очень заинтересован в нашем сотрудничестве и выслал специалиста по импортным поставкам, который будет в Киеве завтра утром. Вот завтра и поговорим, обсудим все детали, ассортимент и объёмы поставок, – важно ответил пану Брунько герр Пульман.
– Ну, хорошо. Good! – для солидности добавил по-немецки пан Брунько.
– Завтра приедет опытный эксперт, и мы займемся конкретными делами! – думал довольный Богдан Осипович, разжигая огонь для барбекю. Ему и в голову не приходило, что герр Пульман и его очаровательная супруга никакие не немцы, а мошенники, которые так бесцеремонно вторглись в его размеренную жизнь. А барбекю, ему придется есть в компании милицейского генерала и следственной бригады, с горя и обиды запивая пригоревшее мясо горилкой с горьким перчиком. И ждать-то осталось совсем не долго.
Но раньше милиционеров, почуяв чувствительным носом поживу, в имение припёрся на аляпистом и неновом «Форде», разрисованном драконами и русалками, кузен пана Брунько Гарри Прошмындович. Вообще-то родители дали ему сорок лет назад имя Григорий к такой вот не слишком благозвучной для эпохи «развитого социализма» фамилии, но когда грянула свобода, кузен поменял Григория на Гарри, а вот к фамилии, под которой его знало пол Киева, прикипел и не смог поднять руку на священное родительское достояние. Так и остался Прошмындовичем, и эта фамилия, в условиях «незалежности», стала для него не то чтобы крестом, а очень даже узнаваемым брендом.
Вот сияющие Яночка с Ирэной вернулись из опытного пробега. Они успешно прокатились на скорости не выше ста миль в час и обе были очень довольны собою и машиной.
Яна сухо поздоровалась с двоюродным дядей и ушла в дом.
Прошмындович хмыкнул, посмотрев ей в след, и принялся знакомиться с гостями, а очаровательной Ирочке наделал сходу кучу комплиментов, которые не стоит повторять ввиду махровой пошлости. Причём, ничуть не озаботившись, поймут ли его, Прошмындович начал на модной нынче мове, которую любит сам президент с попорченным от отравления лицом, но потом, исчерпав все свои возможности, перешёл на великий и могучий русский язык.
Покончив с затянувшимися комплиментами, Прошмынович принялся выклянчивать у Аркадия деньги.
– Пан Пульман, да Вы не беспокойтесь, я обязательно верну, и очень скоро. Так случилось, что просадил я в казино десять тысяч и жажду отыграться. Дайте взаймы десять тысяч, до вечера! – Противные чёрные глазки Прошмындовича сверкали как угольки в печи, и весь его вороватый вид утверждал:
– Вы только дайте, а я уж никогда вам их не верну. Перебьётесь, буржуи проклятые!
– Почему бы Вам не попросить в долг у Богдана Осиповича? – поинтересовалась Ирочка на правах финансиста.
Прошмындович оглянулся и, оценив расстояние до пана Брунько, который не сможет услышать его ответа, сделав страдальческое лицо, выдал всё сразу и предельно кратко, избавив гостей от долгих разъяснений и жалоб:
– Да он не даст, поганый жмот!
– Дадим пану Прошмындовичу сто евро? – спросил Аркадий своего компаньона и казначея.
– Лучше в долларах, если, конечно, они у Вас имеются! – тактично потребовал Прошмындович. Но поскольку курс доллара гораздо ниже и всё время падает, дайте хотя бы двести! – нахал был столь напорист, что Аркадий с Ирочка подумали одновременно:
– Чёрт с ним, пусть берёт двести долларов и катится куда подальше! Не то он нам такую истерику закатит, что не дай бог, сорвёт всю операцию, – эту правильную мысль Ирочка додумала самостоятельно и протянула Прошмындовичу две новенькие купюры, украшенные портретом вальяжного президента Франклина.
– Берите!
– О’Кей! – небрежно бросил Прошмындович, спрятал деньги в карман и побежал к пану Брунько, который возился с жаровней, не желая доверять такое важное действо слугам.
Из дома выглянула Яна и, посмотрев вслед стремительно удалявшемуся Прошмындовичу, направилась к гостям, стоявшим у машины.
– Теперь Вы, пан Александр. Прокатитесь, оцените машину. Ирэна классно водит! –  предложила Яна, очарованная молодой красивой «немкой», прекрасно говорившей по-английски. Эту мысль ей мастерски внушила Ирочка Воробьева, выглядевшая в бейсболке и темных очках еще очаровательнее.
– Минут через пятнадцать мы вернемся, а Вы, Яночка, вместе с папой, начинайте жарить мясо! – напомнила подружке Ирочка, садясь за руль.
С этими прощальными словами своего очаровательного компаньона, Аркадий Берман распрощался с выдуманным образом «немца Пульмана» и, покрыв голову бейсболкой того же цвета, что и у Ирочки, сел в машину рядом с ней, куда заблаговременно поставил сумку с ноутбуком. Охрана открыла ворота, Ирочка включила газ, и «птичка» выпорхнула из имения одураченного пана Брунько, которому и поделом!
 

3.
И вновь на вилле Мирского собрались заинтересованные лица, все те же Лужников и Виленский со своим начальником службы безопасности Сокольским, которого сердитые олигархи, как говориться,  «водили мордой по столу».
Сокольский не оправдывался. Найти и задержать Ирину Воробьеву не удалось, как в воду канула.
В воду не в воду, а Европа велика, и где ее искать и под какой фамилией она скрывается, было не известно.
Несколько обнадежило известие о захвате матери бывшего капитана Берсенева, который, предположительно, находился рядом с Воробьевой. Ее вычислили и взяли люди Сокольского в соседней стране. Что уж они делали там с пожилой женщиной, добиваясь показаний о пребывании сына и молодой особы, по описаниям видевших их случайных свидетелей – Воробьевой, знать Сокольский не хотел. Но мать бывшего капитана стоически молчала, и с ней случился сердечный приступ. Берсенева скончалась, так и не назвав новых имен сына и его спутницы, а так же мест, где они могли укрыться.
Сокольский догадывался, что новые документы на новые имена им помогли достать коррумпированные сотрудники органов внутренних дел соседней страны, однако пробить их стройные ряды не удалось и ведомство Сокольского понесло утраты. Во время разборок местных спецслужб с его людьми, похитившими и убившими гражданку Берсеневу, оба были застрелены. И эта ниточка оборвалась.
Оставалась еще мать Воробьевой, которой дочь недавно звонила, предположительно из поезда, следовавшего из Москвы в Брюссель. Но куда она исчезла, так и осталось загадкой. Сокольский предлагал взять мать Воробьевой в заложницы и заставить дочь обнаружить себя.
– Хватит бандитизма! – Наорал тогда на него обычно выдержанный босс.
– Наблюдать – наблюдайте, прослушивать – прослушивайте, и точка!
Тучи сгущались над головой Сокольского. Он ждал отставки с последующей ликвидацией, понимая, что Виленский вряд ли оставит в покое такого информированного свидетеля многих тёмных дел.
Сокольский уже подумывал о самоубийстве, но тут случилось чудо. Прямо во время разборок, ему позвонил один из агентов, просматривавший горячие новости в интернет-сообщениях.
– Да, да, да! – Внезапно посветлело прежде мрачное лицо Сокольского.
Он что-то записал в электронном блокноте, и обратился к хозяевам своей собственной жизни, возможно уже выносившим ему свой беспощадный приговор.
– Босс! – так бывший генерал из крутого отдела бывшего КГБ, называл хозяина в период наивысшего напряжения.
– Что еще случилось! Их задержали?– Виленский привстал из кресла.
– Увы, нет…
– Тогда что!?
– Мой человек нашел в интернете информацию об угоне и сожжении автомобиля «Мерседес-Бенц Макларен», принадлежавшего известному предпринимателю Тарасу Брунько.
– Не знаю такого предпринимателя. Что же в этом для нас интересного? – Виленский начинал закипать, и это обстоятельство не сулило ничего хорошего.
Мирский и Лужников насторожились.
– Дело в том, Александр Семенович, – Сокольский назвал шефа по имени отчеству, и это обнадеживало.
– Дело в том, что автомобиль, сгоревший в окрестностях Киева, принадлежал Тартасову! А Фаина, после того, как Тартасова «закрыли на зоне», принялась распродавать его коллекцию! – Торжественно изрек Сокольский, ухватившийся за спасительную соломинку, которую подал ему сам господь бог.
– Фаина продала четыре машин из семи, – принялся за подсчет тартасовского наследства Михаил Мирский – поклонник аналитики.
– Две машины из семи, включая «Майбах», который Фаина оставила для себя, были угнаны неизвестными лицами и до сих пор не найдены, а третья, проданная, тоже угнана и сожжена, – проанализировал известные факты Мирский.
– Что же из всего этого следует? Хочу услышать Ваше мнение, господа?
– Остались еще четыле машины, – первым подал свежую мысль Илья Лужников.
– Правильно, Илюша! Твои математические способности меня всегда удивляли! – как всегда юморил Мирский.
– Ты хочешь сказать, что эти кражи дело рук одной банды? – задумался Виленский, поддерживая голову точно так же, как удерживал свою роденовский «Мыслитель».
– Очень может быть, – подтвердил свои аналитические мысли Мирский.
– Кто-то хочет прибрать к рукам коллекцию эксклюзивных автомобилей Тартасова. Что же в этом удивительного. Коллекция дорогая и интересная. Автомобили подобраны со вкусом, – вслух размышлял Виленский.
– Сокольский, А Вы выяснили, как выглядел похититель второго «Майбаха», принадлежавшего Фаине?
– Да, Александр Семёнович! У меня есть его описание. Сокольский раскрыл электронный блокнот, нашел страницу и зачитал:
– Выше среднего роста, крепкого телосложения, волосы русые, средней длины, зачесанные на правый пробор, лицо правильной формы, нос прямой, глаза голубые, носит очки и короткую бородку с усиками. Одет в темный дорогой костюм с галстуком-бабочкой и темный плащ…
– Достаточно, – остановил Виленский Сокольского.
– Немедленно высылайте толковых людей в Киев, и пусть соберут всю информацию об угонщиках. Сличите, возможно, это одно и тоже лицо.
И приготовимся к угону следующего автомобиля из коллекции Тартасова. То, что это случится, я более чем уверен.
Кстати, Сокольский, у Вас есть возможность реабилитировать службу безопасности. Выясните, кому проданы остальные автомобили и возьмите их под наблюдение.

 
*
Между тем, то самое лицо, на розыски которого Сокольский бросил своих лучших агентов – бывших офицеров ГРУ, перешедших в высокооплачиваемые «коммерческие структуры», приближалось к славному городу-герою Одессе, пробыв в городе-герое Киеве менее суток. Оба города готовились к празднованию Дня победы, до которого оставалось чуть больше месяца, но у «концессионеров», а Ирочка была с ним рядом, времени было в обрез. Надо было успеть купить горящие путевки в «Святую Землю» и попасть на круизный лайнер «Гетман Мазепа», носивший недавно совсем другое имя.
В «Святой Земле» свирепствовали террористы, у которых наблюдалось ежегодное «весеннее обострение», и часть туристов, напуганные телевизионными новостями, в которых подробнейшим образом, так, словно это было у нас, рассказывалось и показывалось о взрыве в Иерусалимском супермаркете, сдавали ранее приобретенные путевки. Об этом Берманы узнали из интернета, а двухнедельный тур в Израиль – это то, что надо, а если и по морю, то лучше не придумать!
Однако, до красавца лайнера «Гетман Мазепа», названого именем царева назначенца, переметнувшегося к шведам еще триста лет назад – тоже думал о Европе, надо было еще добраться. Между тем, «Запорожец» мелкого «бомбилы», услугами которого воспользовались новые «концессионеры», внезапно вдруг забарахлил. Уподобившись «Антилопе Гну» профессионального автолюбителя Козлевича, которая когда-то «ударила автопробегом» по этим памятным местам, видавшая виды «иномарка», ставшая таковой для россиян после распада Союза и прозванная в шутку Ирочкой «Тарасом Бульбой», «расчихалась» не на шутку.
– Ну, милый, не глохни, давай, давай! – молитвенно просил, расстроенный до крайности водитель своего уставшего тридцатилетнего резиново-железного «казачка», произведенного на берегу Днепра, некогда могучей плановой экономикой. После отчаянных заклинаний водителя, Ирочкин «Тарас Бульба» очнулся, фыркнул еще пару раз, как это делает вконец загнанная кляча, и остановился на обочине шоссе в тридцати километрах от славного города Одессы.
– Всё, господа хорошие, – изрёк расстроенный шофер. – Баста, приехали! Его за час и даже два, мне не поднять. Извиняйте…
Берман не стал давить на парня, требуя немедленно ехать вперед, а расплатился и вышел на дорогу. Вслед за ним вышла Ирочка.
– Тут уже недалеко, с полкилометра до станции. Оттуда ходят электрички, почти до центра города, – объяснил Берманам огорчённый водитель.
– Идём, Ирочка! – Аркадий подал руку спутнице.
– Идём! – Ответила она, и, взявшись за руки, Аркадий с Ирочкой пошли в указанном направлении.
Разыскиваемых документов и шифров в «Макларене» не оказалось, и это обстоятельство сильно подпортило настроение наших «концессионеров». Съехав с шоссе в перелесок, Берман, несмотря на слабые протесты Ирочки, пожалевшей Яну, сжег дорогущую иномарку. Ищейки олигархов, которые, скорее всего, уже идут по их следу, не должны увидеть машину с разодранными сидениями. Во-первых, они могут догадаться, где и что именно разыскивают Берсенев и Воробьева, а во-вторых, преподобный пан Брунько с его бандеровскими замашками, был отвратителен.
– А славно мы «обули» тебя, пан Брунько! – улыбнулся Берман, поднимая настроение.
– Скорее «разули», – поправила его Ирочка, – обдумывавшая свою с Аркадием дальнейшую судьбу.
– «Разули, так разули»! Пусть будет по твоему, милая моя «Киса», – охотно согласился Берман, выстраивая в голове ход дальнейших операций. В нем проснулся не просто инстинкт охотника, а скорее профессиональные навыки капитана армейского спецназа, оказавшегося на временно оккупированной врагом территории.
– Аркадий, чувство тревоги не покидает меня, – прервав его мысли, призналась Ирочка, еще крепче сжимаю ему руку.
– Я вижу, ты строишь планы. Понимаю, что мне нечего предложить. Думай, Аркадий. Думай! Взвесь все как следует. С вдовой и с Брунько обошлось. Но везение не бесконечно. Не все же обладатели тартасовских машин такие идиоты, которых так легко обвести вокруг пальца. Может быть нам переждать месяц-другой. Снимем маленькую квартирку поближе к морю…
– Нет, Ирочка. Нельзя терять ни дня. Нельзя потерять темп, иначе мы не сможем добиться намеченной цели – документов, которые покарают негодяев, и денег, которые сделают нашу жизнь независимой.
– Эти люди – страшные люди! Они способны на все! Рядились друзьями Тартасова, а затем, едва он отступился от криминальных правил в бизнесе, как хищники накинулись и разорвали! – напомнила Ирочка.
– Мирский, Лужников, Виленский! Я рассказывала тебе о них. Еще раз повторю. Эта троица – страшные люди! – губы Ирочки дрожали, лицо побледнело.
Редкие пожилые прохожие, завидев интересную парочку на улочке поселка в пригороде большого портового города, могли заметить озабоченность на их красивых лицах и подумать – наверное, поссорились голубки, а теперь ищут повод для примирения.
Откуда было знать тем пожилым прохожим, ждавшим своих детей, отработавших в городе трудовой день, и возвращавшихся на электричке в поселок, какие непростые проблемы решают на ходу наши «концессионеры».


* *
В то же самое предзакатное время, когда новые «концессионеры» после недолгих, но мучительных раздумий и ярких эмоциональных клятв приняли окончательное решение не сворачивать с намеченного пути, и решительно садились в электропоезд, следовавший в Одессу, на другом конце «незалежного» государства, покрывшегося «оранжевой сыпью», в славный город Киев въехал черный джип.
В древний город, раскинувшийся по берегам Днепра и названный ещё тысячу лет назад «матерью городов русских», где продолжали кипеть «оранжевые страсти», тайными путями в обход украинских кордонов, проникли двое в штатском.
В прошлом офицеры ГРУ, со «свеженькими» украинскими паспортами, согласно которым значились братьями Качко – Василием и Валерьяном, с фальшивыми удостоверениями сотрудников киевского УВД и с такими же фальшивыми удостоверениями офицеров Интерпола были командированы из Москвы.
Проникли «братья» в город на черном американском джипе «Гранд Чероке» и, несмотря на наступающую темноту, немедленно отправились в имение пана Брунько. И этим «братьям» – лучшим агентам «внешней разведки» финансовой империи олигарха Алекса Виленского, которой руководил старый профессионал Сокольский, был дорог каждый час.


  Далее читай: "7. Одесса-мама"