5. Сало в шоколаде

О вкусах не спорят»

                Народная мудрость.

 
Сало в шоколаде


1.

Ночь прошла спокойно. В фирменном поезде, следовавшем в самое дружественное Москве государство из бывших пятнадцати республик Советского Союза, который пламенные большевики двадцатых годов собрали почти что в границах бывшей Российской Империи, исключив из нее спесивую Польшу, было тепло.
Пользы от этой беспокойной и кичливой окраины, с которой теперь мается Евросоюз, в новом общесоюзном строительстве было, что называется, «как от козла молока». А следующий, «волосатый» и усатый, по точной градации отставного майора Гольцова, генсек, прозванный «отцом народов», и вовсе обронил как-то, что «социализм для Польши, как для коровы седло».
И ведь был прав этот суровый руководитель, наголову разгромивший врагов, развязавших, Вторую мировую войну, и расширивший распавшийся ныне Союз на запад за счет Пруссии, и на восток за счет Сахалина и Курильских островов. Впрочем, с социализмом спустя сорок лет после его кончины было покончено и у нас, а вот польская проблема так и осталась. Мешают злопамятные католики экспортировать газ в Европу, нагло требуют покупать свою отравленную пестицидами сельхозпродукцию, да ещё обвиняют нас, вместе с прочими мелкими прибалтийскими республиками едва ли не в освобождении от немецко-фашистских захватчиков! Обидно.
Однако, такие вот пространные отступления, возникшие по ходу мысли и скорого поезда, мчавшегося на запад, пока не касаются нашей темы.
Так вот, поскольку в поезде, мчавшемся на запад пасмурной и холодной ночью, когда после первоапрельского тепла натянуло тучи и пошел мокрый снег, было уютно и тепло, наши «концессионеры» славно выспались и к восьми утра свежие и подкрепленные отменным чаем с дорожным печеньем, вышли на перрон современного вокзала, выстроенного на последней крупной остановке на пути в желанный для многих Европейский Союз.
Ирочка была вся в волнении, ожидая той минуты, когда Аркадий устроит ей звонок к маме, за которую очень переживала. Библиотека, где работала мама, начинала работу в девять утра. В планы «концессионеров» не входил смотр города, бывать в котором ни Аркадию, ни Ирочке не приходилось. Не было времени. Следовало спешить в Киев. Но предварительно необходимо было позавтракать, что и сделали в пустом зале круглосуточно работавшего привокзального ресторанчика
Затем Аркадий обошел таксистов, дежуривших у вокзала в ожидании клиентов, и выбрал одного малого, который согласился доставить супругов до Киева за двести пятьдесят евро, объясняя свое желание получить оплату в два конца невозможностью вернуться обратно с пассажирами. Таксиста звали Василием, и он немедленно отправился в путь, удивляясь, зачем клиенту понадобилось вначале сделать крюк в тридцать километров на запад от города, вместо того, чтобы сразу же следовать на юг в сторону Киева.
На командирских часах Бермана, которого можно было назвать командором, руководившим экспедицией со строго определенными целями, было девять часов тридцать минут, когда «концессионеры» подъезжали к маленькому разъезду западнее Минска. В это время по рельсам, ведущим в старушку-Европу, должен был проследовать скорый международный поезд «Москва – Брюссель». Велев дожидаться довольному таксисту, который за день работы положит в личный карман почти сотню евро, внеся остальные деньги, конвертированные в местную валюту, прозванную в народе «зайчиком», в кассу таксопарка, Берманы подошли поближе к полотну железной дороги.
Здесь Аркадий разрешил Ирочке позвонить.
– Только не долго, постарайся уложиться в минуту, – напомнил он.
Еще в поезде, Аркадий объяснил Ирочке свой план. По его словам, звонки с мобильного телефона, несомненно, прослушиваются, так как мама под плотным контролем. Те, кто этот контроль осуществляют, прослушают разговор, в котором не должно быть ничего лишнего, выяснив, во-первых, что Ирочка, исчезнувшая из их поля зрения, наконец, появилась, а во-вторых, установив ее местонахождение с точностью до сотен метров. Такая аппаратура у них есть. А потому, не следует упускать возможность пустить незадачливых следаков по ложному пути. Все детали телефонного разговора они обсудили заранее. Они очень надеялись, что мама сейчас на работе. Если же это не так, то сеанс телефонной связи переносился на дом.
Волнуясь, Ирочка набрала номер, прислушиваясь к гудкам.
– Есть! Соединили…
– Детская библиотека, – донесся до нее голос мамы. – Алло, говорите, я слушаю…
– Мама! Это я! Здравствуй! – закричала в трубку бледная от волнения Ирочка.
– Ирочка! Деточка! Где ты, родная? Почему так долго молчала? Я уже и не знала что думать! – заплакала мама.
– Не надо, мамочка. Успокойся! Со мной все хорошо. Не беспокойся. Живу в безопасном месте, в полном достатке. Пока не могу с тобой встретится, но скоро все изменится к лучшему. Береги себя. До свидания, мама! – выговорилась Ирочка, уложившись в минуту, и прервала разговор.
– Молодец, все как надо, ободрил ее Берман, и, забрав у нее мобильник, завернул в целлофановый пакет.
Скорый поезд «Москва – Брюссель», приближался к переезду. Новенькие фирменные вагончики, с покрытыми мокрым снегом крышами, один за другим пробегали мимо них. Вот и последний вагон. Аркадий размахнулся и забросил не выключенный мобильник на крышу вагона. Мобильнк прочно увяз в снегу и не скатился с крыши. Еше через несколько мгновений скорый поезд скрылся вдали. Шел мелкий снежок, и на переезде было сыро и неуютно.
– Воробьянинов мечтал о Париже, а мы отправили в сторону французской столицы твой мобильник. Пусть думают сыскари, что ты, Ирочка, мчишься на всех парах в Брюссель, а оттуда к Елисейским полям! Тем временем мы едем на юг.
Берман поежился от холода и, смахнув с волос сырой снежок, подхватил под руку Ирочку. Они поспешили к такси, где, ожидая их, скучал Василий, слушая по FM легкую музыку.
– Вперед в Киев! Заседание продолжается! – пошутил Аркадий, усаживаясь рядом с Ирочкой на заднем сидении и открывая ноутбук с Интернетом, который поможет им получить массу необходимой информации о владельце двухместного красавца «Мерседес Бенц Макларен», находившегося в Киеве.
 
2.
Охваченные обнадеживавшим волнением, участники недавнего «мозгового штурма» срочно собрались на вилле Мирского, ближайшей от московских офисов троицы олигархов, энергично пиливших на жирные куски наследство Тартасова. Олигархи собрались, чтобы заслушать сообщение чрезвычайной важности. Оно было получено буквально час назад руководителем службы безопасности финансово-промышленной группы Виленского, бывшим генералом  КГБ, господином Сокольским. на которого было возложено общее руководство по розыску пропавшей любовницы покойного олигарха и ее спутника, бывшего капитана армейского спецназа Берсенева, пропавших месяц назад в морозной Сибири.
Докладывал Сокольский, впервые за прошедший месяц сменивший аскетическую бледность на свежий цвет лица. Сия перемена означала, что частное следствие наконец-то вышло на след пропавшей.
– Нам удалось прослушать разговор Ирины Воробьевой с матерью, состоявшийся в девять тридцать утра текущего дня. – Сокольский раздал всем присутствующим стенограмму короткого телефонного разговора.
Прочитав текст, Мирский повертел листок.
– Здесь нет ничего конкретного, – недовольно пробурчал он. – Голос Воробьевой идентифицировали?
– Так точно! Ее признала мать, так что ошибка исключена, – с готовностью подтвердил Сокольский.
– Она жива, Скрывается. Не значит ли это, что ей что-то известно? – задумчиво молвил Виленский.
– Боится за свою жизнь, вот и склывается, – предположил Лужников.
– Откуда был телефонный звонок? – спросил Виленский.
– Воробьева звонила по мобильному телефону из точки на тридцать километров западнее Минска. После разговора, длившегося сорок две секунды, Воробьева к счастью, не отключила мобильник, и оператору удалось проследить по сигналу ее движение, – докладывал Сокольский.
– Вот это интересно! – оживился Виленский. – И куда же она двигалась?
– В западном направлении со скоростью, примерно шестьдесят километров в час, –  отрапортовал Сокольский.
– Как это понимать? – спросил Мирский.
– Мои люди изучили расписание движения пассажирских поездов. В это время через данную точку проследовал экспресс «Москва – Брюссель». – добросовестно отрабатывая свой хлеб, разъяснял феномен движения разыскиваемой Ирины Воробьевы своему шефу и его коллегам довольный удачей начальник службы безопасности олигарха.
– Так значит она в поезде? – не наступив ни разу на «р» в этой простой и вместе с тем точной фразе, предположил Илюша Лужников, допивая стакан с «боржомом».
– И едет в Париж, – задумался в слух Виленский.
– Почему же в Париж? – Позволил не согласиться с ним Мирский.
– А что если в Брюссель, Берлин, Франкфурт, наконец, в Варшаву?
– Ее можно перехватить? – забыв о Париже, спросил у Сокольского Виленский.
– До Бреста вряд ли. Там наших людей нет, а поезд уже не догнать. Да и бдительные белорусы могут захватить наших. В Германии не получится. Там аккуратная и неподкупная полиция. С немцами лучше не связываться. А вот в Польше, в Варшаве, где поезд простоит пятнадцать минут, Воробьеву можно будет взять. Там есть наши люди, и поляки закроют глаза на захват Воробьевой, если им хорошенько заплатить.
– Замечательно! Действуйте, Сокольский! – Одобрил представленный план Виленский. – Только проследите, чтобы ни один волосок не пал с ее головы. Как только операция завершится, немедленно меня проинформируйте, а Воробьеву – сразу же в Москву!
Откозыряв кивком головы, бывший генерал Сокольский приступил к руководству операцией, а господа Мирский, Лужников и Виленский, в несколько приподнятом, но и тревожном настроении, продолжили беседу на троих за закрытыми дверями.


*
– Слыхали, у Вдовы Тартасова в ночь с первого на второе угнали второй «Майбах», –  продолжил тему Мирский.
– Да, Сокольский докладывал мне, – подтвердил Виленский.
– Бедная Фаина, на чем же она после этого явится в высший свет! – Съязвил Лужников, ухитрившийся опять не наступить на ненавистную «р». Бедные родители Илюши, «сгоравшие на партийно-комсомольской работе», не нашли в свое время времени поправить дефект речи у своего ребенка, который и поныне мучается с ним, вызывая, подчас, сочувствие близких и друзей.
– Купит что-нибудь по дешевле, да и охранять ее теперь некому. Двух своих ребят, запертых в гараже похитителем, выгнала без расчета. Рвет и мечет, словно дикая кошка.
– Что там за истолия? – Наступил таки, не удержался, на проклятую «р» несчастный олигарх с ущербной дикцией, с которой стыдно было идти на ТВ в остросюжетные политические передачи. Тем не менее, «умного» Лужникова время от времени приглашали, то к «высокому барьеру», то к «круглому столу», а то и просто так.
– Подцепил Фаечку какой-то франт в казино, поил шампанским, развлекал танцами. В общем, очаровал. Мне жаловался Вова, которого она изгнала с вечера, и бедняга проплакал всю ночь, страдая от измены, – принялся рассказывать Мирский, закурив ароматную сигарету и отгоняя руками кольца дыма от Илюши, который иногда покрывался красными пятнами от табачного запаха.
– И что же дальше? – Не замечая, на сей раз, табачного дыма, заинтриговался Лужников.
– А дальше они поехали к ней. Представляете, этот франт удовлетворил неуемную страсть Фаи, на что был не способен преданный, но ослабленный всякими нездоровыми излишествами Вова, и, закрыв двух козлов из ее охраны в подземном гараже, преспокойно угнал «Майбах». Вот как это было! – Мирский закончил курить и разогнал рукой остатки дыма, дружески оберегая Илюшу.
– Возможно, это дело лук одной и той же банды? – Предположил Лужников.
– Вряд ли. Первый «Майбах», похоже, угнали представители кавказской оргпреступной группировки, так мне донесли из МВД. Одного из подельников взяли и сейчас колют, но куда пропала дорогая машина, и куда подевались соучастники, он, похоже, не знает. Скоре всего, машина уже на Кавказе и на ней учится кататься глава какого-нибудь тейпа.
– А франт, ограбивший безутешную вдову на кавказца не похож, работал один. Куда он пропал с машиной, одному только богу известно.
– Между прочим, Этот франт отрекомендовался доверчивой вдове Аркадием Михельсоном. Милиция сейчас разыскивает всех московских Михельсонов, а таковых набралось достаточно, и представляет их фото безутешной, обманутой вдове, пребывающей после ужасной эмоциональной бури в полной прострации. – Окончил свой печальный рассказ Мирский, у которого был тайный роман с Фаиной, еще в те времена, когда Тартасов занимался комсомольской работой, а Фаечка была свеженькой и очень уж соблазнительной.
Так что молодой кандидат в члены партии, надо ли уточнять какой? Мишенька Мирский наставил будущему финансово-промышленному воротиле и конкуренту самые, что ни на есть полноценные рога, о чем с гордостью вспоминал даже сейчас.
– Не связно ли как-то это дело с делом пропавшей Воробьевой и ее спутника, кажется Берсенева? – предположил Виленский.
– Не вижу никакой связи. Эксперты сняли отпечатки пальцев в доме Фаины, но никаких «новых пальчиков» не обнаружили. Этот франт, похоже, «опытный фрукт» и все за собой тщательно подтер. А Берсенев, если он еще рядом с Воробьевой, то катит теперь на запад к деньгам, которые припрятал Тартасов. – Виленский вздрогнул от посетившей его мысли, и немедленно связался по спутниковому телефону с Сокольским, предупредив, что в поезде Воробьева может быть не одна, и ее возможного спутника следовало взять и доставить в Москву живым или мертвым.


*
Между тем, безутешная вдова, помирилась с Вовой. Они обнялись и с перерывами проплакали несколько часов. Вова плакал от невыносимой обиды, а Фаина оплакивала украденные у нее, как минимум четыреста тысяч долларов и страшное предательство от аполлоноподобного мужчины с красивой фамилией Михельсон, которую, подлец, наверняка придумал! Но, не станешь же заглядывать в паспорт, когда все тело и вся душа пылают от страсти, которую не в силах утолить обрюзгший и разжиревший до безобразия Вова, фигура которого, если снять пиджак и брюки, то совершенно, никуда не годилась.
Спорт и только спорт! Здоровый образ жизни и путешествие, в которое они отправятся немедленно, смогут развеять тяжкие воспоминания от утрат, и поправить физическое и моральное здоровье не только верного Вовы, но и ее собственное.
Приняв такое важное решение, Фаина едва не погубила предприятие новых «концессионеров», потому, что собралась лететь в Израиль вслед за Аркашей и отдохнуть на весеннем и пока еще не убийственном солнышке в «Святой земле» у своих недавних киевских родственников.
Дядя Фаины – светило киевской, а теперь и ближневосточной медицинской науки, вместе со своим большим семейством переселился в начале девяностых годов на побережье Средиземного моря. Бывшие киевляне вдоволь насмотрелись на самостийность непредсказуемых хохлов, как презрительно переселенцы называли недалеких украинцев, решивших ни с кем не делиться своею горилкой и самым лучшим в мире салом. А москалям, если те вдруг попросят, то только за валюту!
К тому же, будучи православной женщиной, принявшей крещение, когда пришло время, и по настоянию Тартасова, она, наконец, совершит паломничество в «Святую землю», поклонившись в предстоявшие пасхальные дни нетленным христианским святыням.

3.
В по-весеннему солнечный Киев – «матерь городов русских», новые «концессионеры» въезжали около трех часов пополудни, потеряв время и не слишком большие деньги, заплаченные пограничным, таможенным, и полицейским чиновникам, требовавшим всякие документы и справки на пересечение границы, которые с легкостью заменялись «живыми деньгами».
Гости города с интересом рассматривали залитые весенним солнцем улицы, как и повсюду многолюдные возле станций метро и торговых центров. Бросалось в глаза почти полное отсутствие бомжей, которых с наступлением весны повылазило на улицы Москвы великое множество, привлеченных началом теплого сезона и сравнительно сытой жизнью. В Москве только одним подаянием можно было без особого труда собрать на еду и на выпивку. А что еще надо человеку, не обремененному совершенно никакой собственностью, даже приватизированными квадратными метрами в какой-нибудь развалюхе типа панельной «хрущебы», которая лет на двадцать пережила свой возраст, заложенный в проекте.
Да и московские бомжи были много проще «детей лейтенанта Шмидта», согласно воспоминаниям классиков, а кто б им не поверил? промышлявших в городе Арбатове, материальной помощью, которую им оказывали добродушные представители органов советской власти, бережно чтившие память о героях, боровшихся с царизмом. Теперь времена другие. Соваться в префектуру или в собес с заявлением, что вы состоите в родстве, например, с академиком Сахаровым, и просить на этом основании материальную помощь, категорически не стоит. Не дадут. А если будете настаивать или разыгрывать возмущение, то дадут, но резиновой палкой по спине. Не надо хулиганить!
От таких сравнений, Берману стало и грустно и смешно.
– А кем, собственно говоря, был он сам? Таким же господином неопределенного рода занятий и с неопределенным местом жительства, как и пресловутый Остап Бендер образца двадцать седьмого года…
Берман расплатился с таксистом, который укатил в сторону вокзала, надеясь подобрать какого-нибудь пассажира хотя бы до Припяти, где проживали «атомщики», обслуживающие злосчастную Чернобыльскую АЭС после памятной аварии, принесшей трём братским народам неисчислимые бедствия, после чего, по сути, и начались «реформы» и «новое мышление».
Знающие люди, утверждают и по ныне, что, кажется, Иоанн Богослов, пару тысяч лет назад предсказывал: «Падет на землю Звезда-Полынь и все от нее испепелится…»
Чернобыль – вид полыни, вот и сомневайся поле этого в прозорливости святых!
С тех пор прошло не мало лет. Киев, мимо которого задумчивые воды Днепра пронесли к морю не мало радиоактивных осадков, как ни в чем не бывало сверкал на солнце куполами своих церквей, переходивших то и дело от одного патриархата в другой, а то и вовсе к униатам – старым раскольникам и ненавистникам всего московского. А за всеми этими церковными и государственными передрягами, начавшимися в год тысячелетия крещения Руси, может быть и не спроста? сурово и печально наблюдал Великий князь Владимир с высот Днепровских круч. О чем же думал камнеликий князь, сжимая в каменных руках штандарт своего предка князя Рюрика, нам не ведомо. Быть может и о том, что Русь, оставленная им в сохранности и целости, ныне разодрана на части нерадивыми потомками, главная из которых, где он застыл навеки над Днепром, зовется нынче Украиной – словом, не ведомым для князя, как и далёкая Москва, звучащая совсем не по-славянски.
Знал бы – подождал крестить!
Бурлила древняя столица. Людские толпы, разбуженные весной и политическими катаклизмами, высыпали на Крещатик, и с раннего утра тянулись в сторону Майдана Незалежности, раскрасив город транспарантами.
– Интересно, как бы смотрелся сейчас на Крещатике Михаил Самуилович Паниковский, работавший «слепым» на этой улице ещё при царизме, обирая карманы добродушных граждан, водивших его с одной стороны улицы на другую, – подумалось вдруг Берману.
Причём, всё это денежное действо происходило под пристальным оком городового с фамилией Небаба, получавшего пять рублей в месяц за то, чтобы «несчастного калеку» не обижали конкуренты по нищенскому бизнесу.
– Да, времена меняются, – вернулся он к реальности, любуясь многоцветьем транспарантов, украсивших весенний город.
Более всего на улицах столицы «незалежной» Украины было оранжевого цвета. Нет, это были не апельсины, которыми израильтяне или марокканцы завалили город, и не диатез, которым бы покрылись лица киевлян, съевших такую прорву заграничных фруктов. Фрукты здесь были не при чем, хотя и их хватало. Оранжевыми были многочисленные стяги и плакаты, жилеты и банты, галстуки и косынки и даже клоунские панталоны, натянутые поверх потертых джинсов.
 Центр города был забит народом, преимущественно молодым или приехавшим с Карпат, которому совершенно нечего делать, только, как таскать повсюду оранжевые знамена и полотнища, и напевать на «мове» что-то вроде:

  «Разом нас богато,
  Идем мы до хаты»…

– Нет, это не Рио-де-Жанейро! – Грустно пошутил Берман, удерживая покрепче за руку Ирочку, которой какая-то бойкая дивчина уже пыталась повязать на шею оранжевую косынку, в то время, как другая, не менее бойкая девушка, набросила на шею Бермана широкий, словно у Прокопа Серка из комедии «За двумя зайцами» оранжевый галстук и затягивала петлю, как палач на шее висельника.
– Оставьте меня в покое, девушка! – Решительно отвергла оранжевый цвет возмущенная Ирочка.
– Смотри, не задуши, красавица! – сопротивлялся Аркадий.
– Так це ж, девчата, москали! – выявил по говору чужих на «оранжевом» празднике кругленький розовощекий и курносый парень, похожий на упитанного поросенка.
– Пан Небаба, це москали! Треба пошукать шо воны таки за птици! – обратился «поросёнок» к старшему товарищу-организатору, пробиравшемуся к москалям до выяснения их личностей.
Услышав фамилию организатора, Берман расхохотался, хватаясь за живот, чем поверг в смятение оранжевых, и не на шутку напугал Ирочку.
– А ну геть, с майдана! – раздались после преодоления смятения сразу несколько могучих голосов, возмущенных неприличным смехом.
– Неужели этот вислоусый и пузатый господинчик потомок того самого Небабы, выросшего при большевиках из городового до литературного критика? – продолжал сотрясаться от смеха Аркадий.
– Ступайте до Жовто-блокидных! Тамо вам мисто! – Указал пан Небаба москалям дорогу.
Сказано такое было с большим ожесточением, а чтобы мало не казалось, на ставших спина к спине Берманов надвинулся портрет кумира «западенских оранжистов», понаехавших до Киева со Львовщины, Тернопольщины и Ивано-Франковщины.
Большой портрет в дубовой раме, который мог помять «концессионеров», смотрел на них опухшим от какой-то ужасной болезни лицом с грустными заплывшими глазами.
– Ой, мама! – воскликнула испуганная Ирочка, закрыв глаза.
– Бандеровцы поганые! – огрызнулся Берман и буквально вырвал из «оранжевых лап» растерянную и перепуганную Ирочку, крепко прижимавшую к себе сумочку. Объемистый дорожный чемодан Аркадий держал в свободной руке, умело, словно тараном, расталкивая им оранжевых.
Они выбрались из толпы «западенских оранжистов», гораздо кручей тех протестантов, тоже оранжистов, что бунтовали в городе Белфасте против католиков. Берманы приблизились к полицейскому кордону, разделявшему политических противников, и прошли мимо стройной колонны под желто-голубыми государственными флагами, среди которых был замечен и российский триколор.
– Ты цела? – спросил Берман.
– Кажется, да, – перевела дух Ирочка.
– Вещи целы?
– Да, – прижимая к себе сумочку, подтвердила она.
– Вступайте в наши ряды, товарищи! – позвал их один из лидеров жёлто-голубых. Видный из себя демонстрант держал в крепких, в недалёком прошлом шахтерских руках, портрет руководителя своей партии – красивого мужчины с гладким лицом и ясными глазами.
– Да, да, конечно! – ответил на ходу Берман, пытаясь застегнуть плащ. Не тут-то было – оторвали пуговицу.
– Вот только устроимся в гостинице, и сразу на майдан! – в сердцах пообещал он приятному на вид лидеру.
Мимо проехал киевский «бомбила», чутко уловивший желание, оказавшихся не к месту гостей украинской столицы, покинуть главную площадь и отправиться в недорогую гостиницу в тихом и зеленом районе.
– Это у вас каждый день? – поинтересовался у водителя Берман.
– Да нет. Сегодня Рада, как сбесилась. Правительство гонит! Вот и поднялась буча. Черти что творится! Вы сами-то, откуда будете.
– Из Минска, – скромно ответил Берман.
– Повезло. У Вас порядок. «Батька» не допустит безобразия, а таких придурков пересажает в каталажку.
– Я сам с Черниговщины. У нас колхозы развалились. Не сеют, поля зарастают. Сестра замужем, Живет на Гомельщине. Там и сеют и скот держат. Одним словом – порядок! – Поделился своими мыслями водитель старенькой, но исправной «Копейки», которая еще послужит доброму хозяину, помогая заработать на пропитание.


*
Примерно в то самое время, когда «концессионеры» проезжали по киевским улочкам, в скором фирменном поезде «Москва – Брюссель», покинувшем Варшаву и мчавшемся к германской границе, неизвестными лицами был проведен досмотр пассажиров. Эти люди, на которых полиция «закрыла глаза», проникли в поезд в Варшаве, а на пути к германской границе прошли по вагонам, и, представляясь «сотрудниками безопасности», провели паспортный и фейс-контроль пассажиров женского пола. Сотрудников, разделившихся на пары, было восемь, действовали они оперативно, потратив на всю операцию около получаса. Напуганные проводники вагонов всячески способствовали им.
В результате досмотра, одна молодая особа, напоминавшая внешним видом объект розыскных мероприятий, была вежливо препровождена в купе бригадира поезда, лишенного связи на время операции. Затем по требованию «сотрудников безопасности», поезд сделал короткую незапланированную остановку на небольшой станции, и дама, которой незаметно вкололи большую дозу наркотика, чтобы избежать излишних эмоций, была пересажена в автомобиль и увезена в неизвестном направлении.
На следующий день, утренние польские газеты трубили о похищении немецкой гражданки N из экспресса «Москва – Брюссель», однако к вечеру означенная гражданка была найдена на вокзале одного из небольших городов по пути следования экспресса, в сильном наркотическом опьянении. Все деньги, золотые кольца и серьги, а также вещи были при ней. Дамочку кое-как опросили и посадили на следующий поезд.
Полиция завела дело и с присущей полякам энергией приступила к расследованию, однако в скорости неприятный инцидент предали забвенью.
Куда же исчезла гражданка Воробьева, так и оказалось неизвестным. Весенний дождь, пролившийся над Польшей, смыл мобильник с оттаявшей крыши вагона и он замолк. Очевидно, в него попала вода или сел аккумулятор.
 

4.
Остаток дня и вечер Ирочка просидела в запертом номере небольшой гостиницы с помпезным до неприличия названием «Готель Риц» и не выходила ни обедать, ни ужинать, утоляя голод чаем и бутербродами. Выходить в город, охваченный «оранжевыми страстями», к тому же не владея государственной мовой, было не безопасно, а молодой и красивой женщине, тем более.
Берман отправился на разведку в негостеприимный город, охваченный беспорядками, и обеспокоенная Ирочка несколько раз звонила ему по новому мобильному телефону, купленному в салоне сотовой связи напротив гостиницы. Аркадий тоже сменил мобильник, так было безопаснее.
Устав с дороги, Ирочка прилегла на диван и задумалась о жизни. Рядом с Аркадием, а она привыкла к его новому имени, ей было спокойно, однако жизнь, которая была впереди пугала. Ей ещё не исполнилось двадцать пять – цветущий возраст, все еще впереди, но многого не хватало. Не было полноценной семьи…
Она полюбила Аркадия. Каждой клеточкой своего существа ощущала, что любовь ее взаимна. Это чувство согревало и дарило радость жизни. Вот только в какую историю они ввязались, каким могущественным и безжалостным силам бросили вызов?
Поначалу казалось, что все просто. Проникнут в подземный гараж Тартасова, и, вскрыв сидения автомобилей, извлекут документы. «Красную папку» перешлют по почте «компетентным органам», а сами укроются в какой-нибудь маленькой стране до тех пор, пока все уляжется. Шифры к банковским счетам, которые завещал ей Тартасов, позволят им жить богато, ни в чем не нуждаясь, иметь детей и взять к себе маму. Она отдала Тартасову пять лет жизни, в течение которых ее не в чем было упрекнуть, так что имела полное право на часть его наследства! В этом Ирочка убедила себя раз и навсегда.
Мечты мечтами, а пока автомобили разбежались по разным сторонам, а теперь и странам. Овладели ими состоятельные и видные люди, жившие в богатых особняках и окруженные личной охраной.
– Поди-ка, подступись к таким!
Трудности, с которыми концессионеры 1927-го года в лице товарищей О. Бендера и И. Воробьянинова столкнулись в организации розыска, потрошения и утилизации стульев, не шли ни в какое сравнение с теми грандиозными трудами, которые предстоят новым «концессионерам» наступившего третьего тысячелетия – господам Берман.
Такие сравнения и смешили и пугали Ирочку, которая попыталась, как-то уговорить Аркадия «бросить все к чертям собачьим» и попытаться скрыться в Словении. Ей почему-то приглянулась эта тихая славянская страна, прикрытая Альпами и Балканами. У нее оставались еще не малые деньги, на которые можно было прожить долгие годы, и даже открыть свое небольшое дело, что-то вроде «свечного заводика», о котором так проникновенно мечтал отец Федор. Бедолага, решительно расстригший сам себя, неутомимо гонялся за стульями генеральши Поповой по городам и республикам юного СССР, которому на тот год не исполнилось и пяти лет, а в тех стульях, как оказалось – нет ни черта!
Нынче другие времена. Стулья – не коллекционные автомобили, и за супругами Берман гоняются спецслужбы олигархов, мечтающих заполучить очень опасную для них «красную папку», а так же родимые органы внутренних дел, разыскивающие граждан, таинственно исчезнувших раннею весной в морозной Сибири.
Вот и мучилась Ирочка ожиданиями Бермана и своими непростыми мыслями. В одиннадцатом часу вечера, когда над городом опустилась ночь и угомонившиеся «оранжисты» стали забираться в палатки, установленные на майдане Незалежности, в которых парубки с Галитчины принялись тискать и вытворять кое-что другое со своими смелыми дивчинами, охотно стаскивавшими с себя все оранжевое и иное прикрытие, в «Готель Риц» возвратился долгожданный Берман. Он явился с бутылкой хорошего десертного вина и со всякой снедью, сходу предложив отужинать в номере.
Ирочка обратила внимание на то, что Аркадий вернулся с несколько другим лицом. Не хватало двухнедельной бородки, к которой она стала привыкать, зато остались маленькие усики, а волосы были чуть короче подстрижены и причесаны несколько иначе. Очевидно, Берман посетил парикмахерскую, решив чуть-чуть подкорректировать свой имидж. Об этом напоминал и непривычный запах незнакомого одеколона. Очков у Аркадия тоже не наблюдалось. И еще, он был заметно «навеселе» и даже едва заметно покачивался.
Такие перемены и особенно спиртное, Ирочку насторожили, но Аркадий улыбался, и она не решилась ни о чем расспрашивать. Сам расскажет.
Судя по праздничному виду «командора» Ирочка поняла, что Берман вернулся из разведки не с пустыми руками – считать таковыми вино и закуски не стоило.
Она накрыла столик, разложив киевские деликатесы по тарелочкам, которые в количестве шести штук хранились в баре, Аркадий откупорил красивую глиняную бутылку с грузинским «Киндзмараули», и наполнил бокалы, которые нашел в том же баре.
– Кстати, раз уж в бокалах грузинское вино, – вспомнил Берман, – взгляни, какой я купил сегодня документ.
Он достал из тоненькой пластиковой папки документ на специальной бумаге с голограммами и важными печатями, составленный на двух языках – местной мове и английском. Ирочка пробежала глазами заглавные строки английского текста и вот что она там прочитала и перевела с английского языка на русский:

Компания «Золотой Вакх»
Свидетельство о регистрации
Учредители компании: Аркадий и Ирэна Берман
Юридический адрес компании: Брайтон (Великобритания). Филиалы: Киев, Бердичев, Одесса (Украина)

– Что это? – Удивилась Ирочка, рассматривая Свидетельство о регистрации странной компании с ещё более странным названием, своим учредительством и совершено уж в странном месте – Брайтоне! Конечно, она бывала там вместе с Тартасовым, но учреждать ничего не собиралась.
– Нам предстоит поездка в солнечную Грузию. А посему, прочитав в местном рекламном листке некой юридической фирмы под названием «Олимп», которая специализируется на операциях по срочной регистрации компаний, фирм и так далее «под ключ», а так же по лицензированию и ликвидации «всего этого», я забежал в нее на десять минут. Ровно столько потребовалось времени, чтобы зарегистрировать на наши имена компанию по закупкам вин, чачи и коньячных спиртов под знаковым названием «Золотой Вакх». На такое экзотическое имя меня натолкнули древнегреческие мотивы в названии конторы.
Узнав, что головной офис компании я поместил за рубежом, в британском курортном городе Брайтон, а филиалы – куда придумал наспех, юрист не растерялся и заломил двойную цену.
«Это не простое дело», стал объяснять мне юрист-проныра, выпучив бесстыжие глаза за толстыми стеклами очков. «Оно доступно только состоятельному человеку»…
Сколько же Вы хотите за эту «липу»? Спрашиваю я «юриста», не только по образованию, но, как видно, и по происхождению.
«Пять тысяч гривен – и Свидетельство у Вас», отвечает мне «этот фрукт».
Через десять минут, настойчиво требую я, потому что спешу.
«Еще тысяча, и вы получите документ со всеми подписями и печатями не позже чем через десять минут», а сам уже что-то объясняет коллеге-женщине, которая кивает головой и вот-вот начнет составлять документ.
А Британские печати? Спрашиваю я.
«Подберем», невозмутимо отвечает юрист.
Ещё бы полсотни визитных карточек, добавил я.
«Нет проблем. Изготовим», пообещал юрист.
Наличности в гривнах у меня чуть. Можно, спрашиваю, расплатиться евро или долларами?
«Можно», Невозмутимо отвечает мне «этот овощ», и быстро пересчитывает плату на компьютере по текущему курсу.
Едва набираю требуемую сумму, выходит женщина с только что «испеченным», еще «теплым» Свидетельством со всеми необходимыми печатями и подписями, в том числе иностранными. Местные печати и подписи у них заготовлены заранее на чистых бланках, а вот иностранные… – Аркадий восхищённо развел руками.
– Вот это сервис, Ирочка!
Уже, вдогонку, юрист предложил мне ещё одну услугу:
«Понадобится ликвидировать фирму – заходите! Сделаем скидку».
Непременно, ответил я и побежал дальше….
Берман принял из рук Ирочки Свидетельство о регистрации компании «Золотой Вакх», стоившее нашим «концессионерам» тысячу евро.
– Видишь, какая качественная «липа»!
– Да уж, – подтвердила Ирочка, поднимая бокал. – Торговался ты как Остап за ордера на стулья, а уплатил как отец Федор, тоже в неуставной валюте, – не выдержав, прыснула смехом Ирочка.
Берман посмеялся вместе с ней, а потом молчал больше минуты, что-то обдумывая.
– За что пьем? – решилась, наконец, спросить Ирина, интригуемая долгим молчанием.
– За удачное предприятие! – Берман осушил свой бокал до дна.
Ирочка ограничилась глотком, убедившись, что вино и в самом деле отличное. Жуликоватые грузинские предприниматели, на сей раз, не подвели, поставив в элитный киевский супермаркет продукцию высшего качества, не разбавленную водой и без лишних добавок. Вернув недопитый бокал на стол, она ждала от Аркадия объяснений.
Между тем, забыв до времени о компании «Золотой Вакх», но, сохраняя на губах интригующую улыбку и будучи «навеселе», Аркадий открыл красивую коробочку, до которой у Ирочки не добрались руки, и протянул ей нечто похожее на большую шоколадную конфету.
– Попробуй, дорогая.
Ирочка взяла двумя пальчиками конфету и вонзила в нее красивые, как и все в ней, острые зубки.
– Ой! Что это? – Ирочка вскинула на Бермана удивленные голубые глаза, мгновение спустя, посмотрев с таким укором, словно хотела сказать:
– Фу-у-у, какая гадость! Ну, погоди же у меня, пьянчужка!
– Сало в шоколаде, – невозмутимо ответил Аркадий, кушая и не морщась вторую такую «конфетку», которая хороша под горилку, а не под десертное вино, да и то, если без шоколада.
Ирочка выплюнула кусочек сала и вытерла губки платочком.
– Именно этим самым оригинальным продуктом «неньки незалежной Украины» мы и займемся завтра! – объявил Берман, будучи «навеселе», и с аппетитом налегая на прочие добротные закуски. Он был голоден, словно лев.

    Далее читай: "6. Пан Брунько"