2. На свободу с чистой совестью

Бойся своих»
 
Нерон, римский император.


 «Собственность –  есть кража»

М. Прудон, Французский экономист 19 века.

 
 «Как нечувствителен и равнодушен к чужому
 горю бывает человек богатый»

Талмуд, священна книга иудеев.
 
«От сумы да от тюрьмы – не зарекайся»
 
Русская пословица.


 
1.

Эта история началась ранней весной начала нового третьего тысячелетия, какого же именно года из тех памятных лет совершенно не важно, так как мало что изменилось на рубеже веков и тысячелетий в нашей многострадальной, стране, пережившей столько бед, и поныне терзаемой последствиями опустошительных реформ, проводимых по меткому выражению одного отставного политика  «чикагскими мальчиками в коротких штанишках» с благословения «Сильных Мира Сего», отдыхавших после колоссальных трудов в своих просторных офисах и загородных дворцах на туманном Альбионе или в Большой Стране по другую сторону океана, открытой пятьсот лет назад Христофором Колумбом, искавший путь в Индию.
Что касается Колумба, то лучше бы он ничего там не открывал. В мире было бы гораздо спокойней, чем сейчас. Что же касается нашего незадачливого отставного политика, помянутого чуть выше, то, отсидев после танковых залпов по Белому Дому на Красной Пресне несколько месяцев в тихой московской тюрьме, он по слухам читает лекции в главной экономической академии страны, стараясь наверстать упущенное.
Впрочем, долой лирику. Эта история началась ранней весной, на территории, которая сократилась в результате печальных событий смутных лет с одной шестой части обитаемой суши всего до одной восьмой, но все еще обитаемой, к тому же фантастически богатой и лакомой, как для местного жулья, так и для заморских «благодетелей».
В тех неблизких местах, где начиналась наша история – местах далеких от сравнительно сытой, теплой и богатой Москвы, стояли сильные морозы при ясной погоде, какие теперь и в Сибири, затронутой глобальным потеплением, явление далеко не частое.
В мороз под тридцать, когда непросто завести продрогший и привыкший ко всему «Жигуленок», из ворот небольшой провинциальной тюрьмы, официально именовавшейся колонией общего режима, вышел на свободу единственный в этот день ее сиделец, упрятанный в сибирскую глубинку на три года за то, что исполнил приказ начальства.
Впрочем, с этим прошлым было покончено раз и навсегда. На ярком весеннем солнце щурился тщательно выбритый мужчина тридцати трёх лет от роду, красивый лицом, ростом сто восемьдесят два сантиметра и хорошо физически развитый – сказалась армейская закалка бывшего капитана спецназа. Его голубые глаза, в которых пока не было ни искорки радости в связи с таким памятным днем – первым в новой жизни освобожденного, равнодушно окинули заснеженное пространство свободного мира. Никто его не встречал. Часть армейских друзей он растерял в бесчисленных необъявленных войнах, полыхавших на просторах бывшей «красной империи», другой части, зарабатывавшей свой хлеб насущный во всяких полубандитских охранных структурах, было не до него. Впрочем, о его досрочном освобождении именно в этот день, никто и не знал. Так было спокойнее, прежде всего для него самого. Близких родных, кроме матушки, жившей теперь в соседнем суверенном государстве, у него не было. А жена, с которой и прожили всего-то год, да и то не полный, сбежала к другому мужику, когда он воевал на Кавказе. За что же отсидел три года бывший офицер спецназа, упрятанный в эту маленькую тихую колонию, в которой отбывали свои сроки многие известные, в прошлом богатые и влиятельные люди – жулики или пострадавшие от еще более бесчестных конкурентов, рассказывать не хочется. Воевал он на извечно мятежном Кавказе, который удалось замирить на время только большевикам. Он вынужден был стрелять и убивать, вот и стал жертвой разборок между центральной властью и местными кланами, слепо исполнив приказ оставшегося в тени высокого начальства.
Сидел он в зоне под другим именем, и сокамерники не знали кто он, откуда и за что определен на перевоспитание в эту маленькую и тихую колонию, сидеть в которой было не обременительно и даже приятно, если эти места вообще можно считать таковыми. И за это спасибо – месть жестоких кавказских тейпов его пока не настигла.
В планах бывшего капитана Олега Берсенева, во внутреннем кармане теплой ватной куртки которого лежала не справка о выходе из заключения, а настоящий паспорт, выданный ему пятнадцать минут назад начальником колонии, было добраться сначала до областного центра, а там осмотреться. Если все будет в порядке, то, заручившись необходимыми документами на пересечение границы, он собирался добраться до одинокой матушки, которая не знала о его досрочном на месяц освобождении.
– И хорошо, что не знает, так будет спокойнее, – здраво рассуждал Берсенев.
Начальник колонии сочувствовал и как мог помогал бывшему офицеру, но взвинченный событиями прошлого дня, которые еще долго дадут о себе знать, спешно попрощался с ним в кабинете, сказав, что до города ему луче всего добираться на служебном микроавтобусе.
– По инструкции, я имею право задержать тебя, в связи с такими вот делами, сам понимаешь. Но не стану задерживать, хоть и начальство, которое понаедет с часу на час, наверное взгреет меня за это. Да черт с ними. Ты то тут не причем. Тут брат такие разборки, что мне лучше в них не встревать. Вот угораздило блин с таким сидельцем!
Не поминай, брат, лихом! – Они выпили на дорожку по сто граммов, в спешке не закусив, и обнялись на прощанье. Все-таки сиделось в этой зоне Олегу не тяжко. Уголовников-отморозков в ней не было, те отсиживали в других зонах, а прочие не донимали. Пришлось, правда, пару раз «съездить по морде» самым любопытным, не сдержался, но это было в самом начале срока. Близко ни с кем из осужденных он не сходился, вел себя замкнуто. Ударно трудился в пошивочном цехе, где шили ватные куртки с искусственным мехом для всяких ЧОПов, расплодившихся в смутное время, а там и амнистия подошла.
 – И хорошо, что никто не встречает, а то наведут мстительных горцев, – подумал Берсенев. Опасность такая все же была, а потому следовало быть начеку, как и в горном лесу, когда автоматные очереди могли ударить из-за каждого дерева.
Водка и сейчас приятно согревала и бодрила, чуть застилая так и не выстраданную обиду.
– Да черт с вами со всеми! Добраться бы до матушки живым и здоровым!
Одновременно с ним через КПП проходила молодая женщина в короткой норковой шубке, брюках чуть закатанных поверх теплых сапожек и в нахлобученной на самые глаза дорогой собольей шапке. Из-под шапки выглядывали пряди светлых волос, небольшой красивый носик и красиво очерченный подбородок. Носик, правда, был покрасневший то ли от мороза, то ли от слез, а губки пухлые и подкрашенные неяркой губной помадой. От женщины исходил едва уловимый аромат дорогих стойких духов.
Он видел ее впервые, но слышал о жуткой истории, которая приключилась с ее мужем – «привилегированным сидельцем» из богатеньких «новых русских». Был упрятан тот человек в эту тихую зону вроде как конкурентами, не поделившими сферы влияния в бизнесе с криминальным душком, процветавшем в стране в те смутные времена, которые слишком уж затянулись.
В этот будничный – первый четверг марта, он выходил на свободу через КПП зоны, ставшей частью его жизни, один. Женщина стала его случайной спутницей. Она приехала накануне, вечером вчерашнего дня, когда с ее мужем случилась беда. Он упал, хотя все говорило о том, что был сброшен с крыши трехэтажного производственного корпуса на бетонную плиту. Раны, в том числе резанные и колотые, никак не соответствовали травмам, полученным при падении. Бедолага пропал среди ночи. На вечерней перекличке присутствовал, как лег спать после отбоя, соседи видели, а ночью исчез, да так, что никто ничего не заметил. Или тихо ушел, или же утащили его душегубы. На рассвете спохватились, начались поиски. Нашли чуть живого, но еще теплого, не замерзшего. По зоне было прошел слушок, что от него чего-то допытывались, но кто и чего – не ведомо. Слухи быстро придавили, а умиравшего заключенного поместили в санчасть под охрану. Так случилось, что в тот день его впервые должна была навещать жена. Она и приехала к умиравшему – едва успела проститься. Теперь предстояло неприятное и утомительное следствие, прежде чем покойного, не отсидевшего и месяца из своего шестилетнего срока, разрешат предать земле.
Родственников покойного, покинувшего этот мир не более часа назад, еще не известили. Жене покойного начальник колонии предложил остановиться в поселковой гостинице, но она отказалась и решила вернуться в город.
На засыпанном снегом, не расчищенном после вчерашнего снегопада пустыре, отделявшем колонию от небольшого унылого поселка из серых бревенчатых домов в один – два этажа, среди которых выделялось лишь здание поселковой управы с линялым трехцветным флагом на высоком древке, стояли два грузовика, да столько же местных легковушек.
Служебный микроавтобус, отъезжавший по утрам в областной центр, до которого сорок километров – по сибирским меркам расстояние совсем небольшое, прогревал мотор и вот-вот отправится в путь по дороге ведущей через заснеженные заброшенные поля и березовые перелески, выросшие на полях, брошенных еще лет десять назад.
– Давай Берсенев, не отставай! – напомнил Олегу прапорщик Евдокимов, командированный в областной центр по хозяйственным делам.
– Машина ждать не будет. Рейсовый автобус придет еще через час, не раньше, а я довезу тебя быстро и бесплатно, прямо до вокзала. Купил себе билет – езжай куда хочешь! Свободен под чистую! – Веселый прапорщик произнес эти слова так, словно завидовал недавнему зеку.
Женщина, на которую косились и прапорщик и солдат-постовой, направилась к своему по виду новому «Жигуленку», на котором приехала вчера вечером. Берсенев посмотрел ей вслед.
– Намучается, прежде чем заведет. Мороз, масло застыло…
– Так ты едешь? – спросил прапорщик.
Берсенев не ответил. Его занимала женщина. Она открыла, не без усилий, дверцу промерзшего за ночь автомобиля и, повернув ключ зажигания, пыталась завести мотор.
Прапорщик и две пассажирки из местных, мужья которых служили в колонии, заняли места в микроавтобусе.
– Ему не до нас. Только вышел, а глаз уже положил на эту, в шубке, которая стоит столько, что нам не заработать и за год! – съязвила одна из женщин.
– Кто такой?
– Трогай! – приказал прапорщик водителю.
– Дорогой расскажу, – пообещал он попутчицам.

2.
– Вам помочь? – предложил свои услуги Берсенев, легкомысленно упустивший удобную возможность добраться до города в микроавтобусе, к тому же еще не представляя какой поворот в его судьбе сыграет такое решение.
– Если сможете, – ответила женщина, взглянув на него из-под шапки. – Только Вас с собой я не возьму…
Он увидел ее большие голубые глаза, покрасневшие от недавних слез веки и подернутые инеем длинные ресницы. Берсенев поежился от холода. Тридцать градусов даже в это солнечное мартовское утро – не шутки. Да и ноги скоро станут мерзнуть в ботинках армейского образца, в которых три года назад его доставили к месту заключения. Хоть и носок шерстяной, но против валенок такая обувь никуда не годится для сибирских морозов.
– Боитесь? – спросил Берсенев.
– Боюсь. Я теперь всего боюсь. Чувствую, что и самой следовало бы ехать в микроавтобусе, – ответила женщина.
– Бросить машину? Не жалко? – удивился Берсенев, так и не успевший заиметь собственный автомобиль, о котором давно мечтал.
– Впрочем, Вы ведь еще вернетесь. Я слышал о горе, постигшем Вас. Примите мои искренние соболезнования…
– Вы знали Андрея?
– Скорее нет. Мы с ним ни разу не говорили…
Он видел, как задрожали плечи женщины. Она тихо плакала. Слезы покатились по ее лицу.
– Не следует плакать на морозе, – попытался остановить ее Берсенев.
– Да, да, – спохватилась женщина, утирая руками слезы. Руки без меховых рукавиц, одну из которых она уронила в снег, быстро закоченели.
Берсенев поднял удобную рукавичку – внутри мех, снаружи замша, и помог надеть ее на изящную руку с двумя дорогими кольцами, обратив при этом внимание, что обручального кольца на безымянном пальце не было.
– Возможно, сняла…
Холеные руки женщины, очевидно, не знали работы, и, судя по всему, она пока ни в чем не нуждалась.
– Москвичка, – решил Берсенев, насмотревшись на молодых избалованных и богатых дам в столице, где по вечерам и ночам подрабатывал швейцаром и вышибалой в казино. Занятие было довольно унизительным, но много прибыльнее, чем служба в Российской армии.
В Москве Берсенев учился в академии. В Москве познакомился с Ириной. Они расписались через месяц, жили у ее родителей, и по началу казалось, что ничто не мешало их любви. Потом начались известные события на Кавказе, и им пришлось расстаться. Ирина его не дождалась, подала на развод и укатила, по словам родителей, на ПМЖ в Канаду с богатым предпринимателем-армянином, решившим покинуть непредсказуемую Россию, которая не была для него ни Родиной, ни любимой страной. Чему удивляться. И русские люди, хорошенько хапнув в России, старались сбежать в благополучные страны, да еще тянуть соки с родной земли через всякие сомнительные совместные предприятия. Таких гастролеров он не любил, презирал.
– Да что это я о своем! – очнулся от непростых мыслей бывший капитан Берсенев. – Дама мерзнет, а машина не заводится!
– А ну-ка, садитесь за руль и жмите на газ. Я подтолкну машину – пойдет!
И верно, через минуту – другую мотор завелся и новенькая «Десятка» тронулась, уминая зимней резиной хрустящий сухой снежок.
– Знаете, я передумала. Спасибо Вам. Садитесь. Вы мне помогли. Довезу Вас до города.
– Вам спасибо! – впервые за многие дни, а то и недели улыбнулся обычно хмурый Берсенев.
Он закинул черную спортивную сумку со всеми своими вещами на заднее сидение и уселся рядом с женщиной, захлопнув дверцу. Мотор исправно урчал, и уютный салон постепенно наполнялся теплом.
– Как вас зовут? – спросила женщина. Она неплохо вела машину по свежей пробитой микроавтобусом колее, не попадая в снег. Свежий слой был не глубок, застрять в нем не грозило, но по колее было ехать приятнее и быстрее.
– Олег, Берсенев. А вас?
– Ирина.
– Ирина! – едва не вскрикнул от удивления Берсенев.
– Ирина. Чему Вы так удивились?
– Извините. Так. Просто мою бывшую жену тоже звали Ириной.
– Бывшую? А где она сейчас?
– Сбежала от тягот нашей жизни за рубеж с каким-то «папиком», армянином. Наворовал в России, и выехал с награбленными капиталами. Столько сейчас таких сволочей развелось… – Так хотелось выговориться о наболевшем, но Берсенев заставил себя остановиться.
– Ей это не интересно. У самой беда…
– А Вы, Олег, за что сидели? – неожиданно спросила Ирина
– Воевал. Выполнил приказ, а надо было на него плюнуть, – неохотно ответил Берсенев.
– Знаете, Ира, у них там свои разборки, вот и попал под жернова…
– Вы убивали? – напрягаясь, спросила Ирина.
– Приходилось. На войне без этого не бывает. Лучше не спрашивайте об этом. Тяжело вспоминать…
– Простите, – извинилась Ирина, с интересом разглядывая сидевшего рядом с ней мужчину с красивыми и правильными чертами лица, какие нынче встречаются не часто.
– А Ваш муж за что? – спросил Берсенев.
– Конкуренты утопили. Теперь уже навсегда. Кругом война,… – не скрывая злости, ответила Ирина, глаза которой окончательно высохли.
– Андрей Тартасов, так сказать, мой бывший гражданский муж. Теперь я вольная птица и никакая не вдова. Никаких семейных или имущественных обязательств у меня не осталось. От этого значительно легче. Все приберет к рукам его первая и законная жена, Фаина – такая сучара!… – Женщина едва не выругалась при мало знакомом мужчине.
– Вы любили его? – сам не зная, зачем задал нетактичный вопрос Берсенев, искоса посматривая на женщину.
– Даже не знаю. Пожалуй, нет. У меня не было выбора. Просто привязалась к нему. И потом он вытащил меня из такой грязи, что не хочется даже вспоминать. Андрей был на двадцать лет старше меня. Он заменил мне отца, бывшего инженера, потерявшего работу и погибшего от несчастного случая на стройке, так и не сумев вписаться в рыночные отношения…
– «Папик», – не сдержавшись, внес свое жесткое уточнение Берсенев, и тут же прикусил язык.
– Не смейте так говорить о нем! – вспыхнула Ирина и резко затормозила. Берсенев чуть не ударился головой о лобовое стекло.
– Простите, Ира. Сорвалось.
– О покойных либо хорошо, либо ничего! – жестко напомнила она.
– Если Вам интересно, между нами уже давно не было супружеских отношений. Андрей болел в последнее время. Господи! Что я такое говорю? Кому? – вдруг спохватилась Ирина, взглянув на Берсенева. «Десятка» тронулась и покатила дальше.
– Да нет, мне неинтересно, – хотел, было буркнуть Берсенев, но промолчал.
В течение нескольких минут они ехали молча, но Берсенев чувствовал, что Ирину что-то мучит, и, отнюдь, не скорбь по умершему гражданскому мужу, которого, по ее же словам, она не любила.
– Вот и сорвалась сразу же после кончины своего «папика». Начальник колонии уговаривал ее остаться до приезда следственной бригады из города, не осталась.
 Смерть крупного бизнесмена в их тихой колонии – просто ЧП! Возможно, что-то напугало ее, вот и сорвалась. А после сказанных слов, вряд ли вернется, – размышлял Берсенев, не решаясь больше задевать Ирину.
– Сколько ей лет? Где-то между двадцатью и тридцатью. Пусть будет двадцать пять. Она красива и хорошо сложена. В меру высокая. Сто семьдесят пять или чуть побольше,  – отмечал про себя бывший капитан армейского спецназа.
– Из какой такой «грязи» вытащил ее покойный «папик»? – про себя он мог так называть покойного, вне всяких сомнений убитого в колонии неизвестными.
– Скорее всего, те, кто пытал, а потом сбросил бедолагу с крыши на бетонную плиту, так и останутся неизвестными, хотя возможно он жил рядом с ними, работал, обедал, спал, ходил с песнями на вечернюю прогулку. Похоже, это убийство кем-то проплачено, а оборотней в погонах и без них, сейчас хватает… – размышлял про себя Берсенев.
Он искоса посматривал на Ирину. Берсенев завидовал тем заключенным, которых навещали жены. Их отпускали на несколько дней в местную гостиницу. А он не знал женщин уже больше трех лет и это в самом цветущем возрасте. Переносить такое было крайне мучительно, особенно в первые месяцы заключения.
Сейчас, находясь рядом с красивой молодой женщиной, дразнящей его ароматом тонких духов, волос и нежной кожи, он был возбужден до предела и едва сдерживал себя от желания обнять, расцеловать, раздеть и…
– Что с Вами? Вам плохо? – Спросила Ирина, отвлекаясь от своих совершенно иных мыслей.
– Нет, нет. Мне хорошо. Очень хорошо. Не отвлекайтесь, ведите машину, иначе заедем в сугроб, – простонал Берсенев, возвращаясь к реальности. Возбуждение медленно проходило, и разрозненные мысли с трудом выстаивались в порядок.
Дорога, шедшая через мелкий заснеженный березняк, была пустынной. Это обстоятельство успокаивало и радовало. Три года, проведенные в ограниченном пространстве тоже немалое испытание. Берсенев, было, задумался о своем, но, заметив, что Ирина, проведшая бессонную ночь, засыпает за рулем, предложил поменяться местами.
– А Вы умеете водить машину? – спросила Ирина.
– Любую, в том числе «Урал» и БТР, – успокоил ее Берсенев. – Вот только давно без практики. Но дорога пустынная, так что не опасно.
Они едва успели поменяться местами, как из березняка навстречу им выскочил огромный американский джип «Хаммер» повышенной проходимости, отливавший чёрной эмалью, обрамленной сверкающим никелем.
Из джипа высочили двое крепких мужчин в длинных черных пальто и черных вязаных шапочках, надетых ввиду нешуточного мороза. В руках одного из них хищно сверкнул вороненой сталью большой пистолет.
– «Стечкин», – узнал Берсенев. – Грозное оружие! Да кто же эти мужики? Неужели за мной, мои кровники? Вроде бы не похожи, славянские лица.
– Вылезай сука! – скомандовал тот, что был без оружия.
Ирина побледнела, не смея пошевелится. Глаза ее были полны ужаса.
– В чем дело, ребята? – стараясь унять нервную дрожь, спросил Берсенев.
– А ты кто? Откуда взялся? – Заорал в свою очередь другой, тот, что был с пистолетом. – А ну, гад, выходи первым!
Дело принимало дурной оборот. Берсенев понял, что эти люди приехали не за ним, но именно по нему в любой момент ударят пули из «Стечкина».
Навыки офицера спецназа, прошедшего «горячие точки», мобилизовали его в эти трагические мгновенья. Резким движение свободной руки Берсенев пригнул Ирину, пригнулся сам и рванул с места прямо на незнакомцев. Тот, что был с пистолетом, успел сделать два выстрела. Пули пробили стекло, но их не задели, застряв в багажнике. К счастью, пистолет был установлен на бой одиночными. Далее «Десятка» толкнула стрелявшего и отбросила к джипу. Берсенев выскочил из машины и бросился на второго неизвестного, который от неожиданности запутался в полах своего дорогого английского пальто, совершенно неуместного в Сибири, упал, и, растерявшись, не сумел вытащить из кармана свой пистолет.
Бывший капитан спецназа нанес ему сильнейший удар в пах своим ботинком армейского образца сорок четвертого размера, вырубив если не навсегда, то надолго. Тот, что отлетел к джипу и искал в снегу оброненный пистолет, через мгновенье получил свой, отработанный еще на войне удар, и в судорогах скорчился на снегу. Из-под него показалась рукоятка пистолета. Берсенев поднял оружие, ощутив в себе дополнительную уверенность. Затем запрыгнул в «Десятку», объехал джип и отогнал машину на безопасное расстояние. Взглянув на Ирину, убедился, что с ней все в порядке и самое страшное, что с ней могло приключиться, так это мокрые трусики…
 Не выходя из «Десятки», он выстрелил в бензобак джипа. Горючее, однако, не вспыхнуло, а струйкой полилось в снег.
 – Повезло вам, ребята! – подумал Берсенев, и выстрелил еще раз в мотор наугад, через черный капот.
Нападавшие едва начали подавать признаки жизни, и еще не скоро смогут подняться на ноги.
– Живите, твари! – выдавил из себя Берсенев и погнал «Десятку» вперед, обдумывая как им теперь быть.
– Они «засветились». Пробоины в стекле. Эти твари скоро очухаются. Наверняка у них есть спутниковый телефон. Может быть, он зря не прикончил их? Черт с ними! Жалко. Свои же, русские ребята…
Хорошо, что рядом не было свидетелей, но в любой момент могла показаться встречная машина.
Проехав с полкилометра, Берсенев свернул с дороги, решив укрыться в лесочке под кронами нескольких раскидистых сосен, благо туда вела запорошенная колея, и обдумать создавшееся положение.
– Куда ты! – Попыталась остановить его Ирина, – впервые назвав «на ты».
– Так надо! – жёстко ответил Берсенев, загоняя «Жигуленок» под раскидистые кроны молодых сосен. Заглушив мотор, он обратился к Ирине:
– Что же ты такое натворила, милая моя? Ведь эти парни приехали за тобой! Они ждали тебя, и, вполне возможно, совершили бы нападение и на микроавтобус. Прапор и водитель, да две тетки, им не помеха. А ну, колись!
Ирина побледнела еще сильнее, губы ее дрожали, она была готова разрыдаться.
– Я не знаю! Андрей перед смертью очнулся, и говорил о своих любимых машинах. Их у него было семь. Дорогие. Все иномарки. Он был заядлым автомобилистом и начинающим коллекционером дорогих иномарок. В одной из этих семи машин он спрятал в сидении какие-то важные документы – компромат на своих конкурентов. Что-то о деньгах, налогах, наркотиках, заказных убийствах. Точно не знаю. Еще, там лежат шифры от секретных сейфов в швейцарских и итальянских банках… – как на духу выкладывала перепуганная насмерть женщина.
– А в банках тех лежат большие деньги, – подумал Берсенев. – Ну, продолжай, продолжай! – требовал он, чувствуя, что наступает «момент истины».
Ему приходилось допрашивать захваченных боевиков. Он знал все тонкости допроса. Но это был не допрос, это было нечто другое.
– В этих сейфах, очевидно, лежат важные документы, а так же деньги и ценности. Прежде я не знала об этом, – призналась Ирина.
– Он был богат? – спросил Берсенев.
– Очень богат. Капиталы Тартасова оценивались в сотни миллионов долларов. Многие называли его олигархом, но Андрей не любил этого слова.
 «Олигархи богаче и занимаются политикой, выкручивая правительству руки. Я же промышленник и политикой не занимаюсь!» Не раз повторял Андрей.
 Фамилия Тартасов – известная в России. Разве Вы не слышали?
– Всех не упомнишь, – уклончиво ответил Берсенев.
– Так вот, Ира, тем, кто убил его, а мне известно, что его по каким-то причинам сбросили на бетонную плиту с высоты в десять метров, пытались узнать то, что он мог рассказать тебе, придя в сознание перед смертью. Так, что тебя, да и меня, теперь, будут разыскивать и милиция и спецслужбы конкурентов этого Тартасова! И будет чудом, если нам удастся выбраться из этой западни!
О чем он еще просил тебя? Вспомни, это очень важно!
– Андрей просил передать документы из красной пластиковой папки обязательно в ФСБ и средства массовой информации. Милиции он не очень-то доверял.
– Тут я с ним согласен, – подумал Берсенев.
– А шифры для сейфов в зарубежных банках. Что следовало сделать с ними?
– На тех счетах огромные деньги. Что делать с ними, Андрей сказать не успел. Не сказал и в какой из семи машин скрыты документы и шифры. Пытался, но не успел, потом потерял сознание и скончался у меня на руках…
Это было ужасно! Я кричала, прибежал врач, дальше не помню. – На глазах Ирины навернулись горькие слезы.
– Интересная история! – тяжело вздохнул Берсенев. Время шло, и надо было что-то решать.
– Ира, слушай меня внимательно. В город нам нельзя, тем более на твоей машине с простреленным лобовым стеклом, – Берсенев прервался. Послышался шум моторов и метрах в пятидесяти от них, по дороге проехали две милицейские машины, к счастью не обратившие внимания на следы колес, ведущих в сторону сосен.
– Через несколько минут они наткнутся на джип с пробитым баком, возможно, схватят тех «братков», которые пытались нас задержать, а дальше мы будем объявлены в областной розыск, – вслух размышлял Берсенев.
Он взглянул на свои командирские часы, которые ему выдали при выходе из колонии. Стрелки показывали десять двадцать пять. Ира сжалась в комочек, так сковал ее страх, и молчала.
Берсенев дождался, пока стихнет шум моторов, проследовавших милицейских машин и выехал на дорогу. У него было десять-пятнадцать минут в запасе. За это время следовало принять правильное решение, избавиться от автомашины и где-нибудь затаится на несколько дней или даже недель, пока не спадет розыскная горячка. Жаль, было бросать новенькую и послушную в управлении «Десятку». Позже, Ирина призналась, что купила ее в городе специально, чтобы приехать на ней на свидание с Андреем. А в город прилетела единственным авиарейсом из Москвы.
Им повезло. На перекрестке двух дорог, куда «Десятка» добралась минут за пять, показалась заиндевелая «Нива», отмотавшая не одну сотню километров. Берсенев разглядел ее казахстанские номера. Это была очередная удача. Остановив «Десятку», он вышел на дорогу и, замахав руками, притормозил «Ниву».
– Чего тебе? – приоткрыв дверцу, спросил его крепкий молодой мужик с розовощеким русским скуластым лицом и слегка сужеными глазами, напоминавшими о родстве со степными батырами.
– Да вот, брат, машина глохнет, а мороз под тридцать. Боюсь заморозить барышню. Видишь, какая нежная. Нос красный, трет бедняжка, боится отморозить! – Берсенев указал розовощекому мужику на вышедшую из машины Ирину в дорогой шубке и нахлобученной на глаза не менее дорогой собольей шапке.
– Ништяк барышня! – восхищенно промолвил-пропел хозяин «Нивы».
– Твоя?
– Вроде того, – пробурчал Берсенев, доставая из багажника сумку с вещами. – Подбросишь до города?
– Вообще-то мне мимо. Домой еду. Да ладно, подброшу. Не замерзать же! – согласился казахстанец.
– Собирай-ка, все веши, и побыстрее! – приказал Ирине Бареснев.
– А машина? – вопросительно глянула из-под шапки Ирина.
– Бог с ней! Пусть остается!
Через минуту они уже были в «Ниве». Берсенев осмотрел дорогу. Она была пустынна. Лишь вдали виднелись две точки, по виду грузовики, катившие в их сторону. Свидетелями пересадки из «Десятки» в «Ниву» они быть не могли. Слишком далеко.
– Давай брат, трогай! Деньгами не обидим!
 «Нива» сорвалась с места и помчалась в сторону города. Казахстанец не обернулся, иначе бы он увидел простреленное лобовое стекло и чего доброго стал бы расспрашивать, что и как.
– Так куда ты возвращался? Где твой дом? – спросил Берсенев, внимательно посматривая по сторонам.
– В Павлодар.
– Порожняком едешь?
– Так мелочь кое-какую прихватил, – казахстанец кивнул в сторону заднего сидения, где возле нескольких картонных коробок притихла Ирина. Она была потрясена всем, что с ней произошло за последние сутки и, втянув голову в воротник шубы, отрешенная от всего, окоченевшая от холода и страха, молчала, полностью доверившись этому энергичному мужчине, назвавшемуся Олегом. Он только сегодня вышел из колонии на волю и вот по ее милости влип в такую вот непростую историю…
– Торговлей занимаешься? – спросил Берсенев, взглянув на коробки.
– Приходится. У нас пенсионеры самые богатые. Остальным надо трудиться, чтобы заработать теньге на жизнь. Либо уголек рубить в Экибастузе, либо водилой, либо торговать. Другой работы в наших краях нет. Спасибо старушке «Ниве». Мотор сам перебрал, вот и занимаюсь извозом. Ментам с двух сторон и казахстанским и российским отстегиваю, конечно. Какая никакая, а граница. Но и себе остается. Жена у меня, двое детишек.
– Чего возишь? – спросил Берсенев.
– Да что придется. Товары,  пассажиров тоже.
– Слушай, брат, сейчас я тебе сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться! – решился Берсенев.
– Что же это за предложение? – насторожился казахстанец.
– Как тебя зовут? – спросил Берсенев.
– Валера.
– Меня Олег, ее Ирина, – представился сам и представил казахстанцу свою попутчицу Берсенев.
– Ты, Валера служил?
– А как же, начал еще в Советской, а закончил в Российской армии, в ЗГВ, водил БТР. До дембеля оставалось полгода. Комбат приказал принимать новую присягу. Я и еще трое «стариков», земляки, все из Казахстана, отказались – не гоже изменять старой присяге. Ротный грозился сгноить, а потом загнал всех в наряд недели на две. Да нам что. Молодые за нас отдувались. Зато с первой партией отправили домой. А ведь водителей обычно задерживают, – рассказывал словоохотливый Валера.
– Ты солдат и я солдат, тоже в прошлом, – прервал Валеру Берсенев.
– Так что мы с тобой братья вдвойне. А потому, сворачивай к дому. Я ведь тоже вроде как казахстанец, по матери.
– Казашка что ли? – Удивился Валера, – вроде не похож.
– Кто?
– Мама.
– Да нет, русская. Живет в Алма-Ате. А я российский гражданин, в прошлом офицер…
– А у меня дед был казах, а вообще-то мы из сибирских казаков. Были когда-то такие. От деда у меня глаза с косинкой да фамилия как у нашего президента! На постах переспрашивают – не родственник ли. Но сам-то я русский и жена у меня русская, – пояснил Валера.
– Ладно, Олег, не морочь голову. Говори что надо.
– Отвези нас в Алма-Ату!
– В такую даль! – удивился Валера.
– Мы хорошо заплатим.
– Ну, да я не знаю, – засомневался Валера.
– Туда и обратно выйдет трое суток. Машина, конечно, сдюжит, но одного бензина сколько уйдет!
– Да ты не бери в голову, браток, мы заплатим. Хорошо заплатим! – Только сейчас Берсенев спохватился, что его личные финансовые ресурсы крайне скудны. Много ли заработаешь в колонии?
– Ира, у тебя есть наличные деньги? – спросил он, обернувшись к спутнице.
– Есть, – ответила Ирина.
– Рубли? Доллары?
– Доллары. Так легче везти.
– Ах ты, умница моя! – не удержался Берсенев.
 Ирина улыбнулась и покраснела. Берсенев впервые видел ее улыбку.
– Тысяча «зеленых» найдется?
– Найдется! – Ирина открыла кожаную сумочку и извлекла пухлую пачку стодолларовых банкнот.
– Ого! – удивился Берсенев. Да ты богатенькая Мальвина!
– Почему Мальвина? – удивилась Ирина.
– Ну не Буратино же! – Рассмеялся Берсенев, и к нему присоединился казахстанец Валера.
– Не огорчайся, Ирочка, дела наши не так уж и плохи!
– За тысячу баксов до Алма-Аты. А? – обратился Берсенев к Валере.
– Бензин и на лапу ментам за ваш счет,  – подытожил водитель.
– С документами у вас все в порядке? – уточнил он, убирая купюры во внутренний карман.
– Пока в порядке. Нет только виз. У вас как сейчас с этим? – спросил Берсенев.
– Режим безвизовый, но паспорта проверяют, кое-где справки дают, что, мол, въехал, а в основном деньги берут. Дал полсотни и проезжай! Но это так, мелочи, и наши менты сговорчивее ваших. Но если у Вас какие проблемы, то через границу поедем проселочными дорогами. По ним везут контрабандный лес к нам, а зерно к вам. Вот только не нарваться бы на казаков, – пояснял Валера.
– Каких казаков? – удивился Берсенев.
– Раньше их не было. Недавно появились. С наркотой борются. Таджиков и прочих азиатов выворачивают наизнанку. Круче ментов! Но и от этих можно откупиться, если конечно не везете оружие или наркоту, – Валера внимательно посмотрел на Берсенева.
– Нет, не везем! – Размахнувшись, Берсенев швырнул добытый в бою с полчаса назад пистолет подальше от дороги, в сугроб.
– На свободу с чистой совестью! – подумал в тот миг Берсенев, жадно вдохнув свежего морозного воздуха.

    Далее читай: "3. День дурака"