Горе от ума

Век девятнадцатый. Москва.
Дом Фамусова. Утро.
И тайна открывается одна:
Все врут друг другу будто.

Чем дышит этот знатный дом?
В чем ценности его, устои?
В чем видят нравственный закон
Неглавные и главные герои?

София означает «мудрость»,
Но только что-то не похоже.
Любить Молчалина – вот глупость,
Не разбираться в людях – тоже.

На вид она скромна, умна,
Воспитана и, чтоб вы знали,
Ну, лжет отцу – подумаешь, вина.
Жизнь и фантазия смешались.

Молчалин ловок и хитер,
Прислуживает всем и без разбору.
Он в достижении своей цели скор.
Да, у таких попрет карьера в гору.

Любовь – ничто, лишь деньги и чины
Его интересуют в жизни этой.
А Софья – пешка, ночи те нужны
Для продвижения к успеху.

Сам Фамусов «себе он господин»,
«Монашеским известен поведеньем»,
Воспитывает дочь совсем один
И дорожит общественным он мненьем.

Так неужель наивен он иль глуп?
И за его спиной София и Молчалин
Проводят ночи вместе, лгут,
А Фамусову будто нет печали.


Да догадался, и ему не все равно.
Общественное мненье важно в свете.
А женишок уже давно,
Полковник Скалозуб, есть на примете.

И вот таким тревожным утром
Явился Чацкий, наш герой.
Его не ждали здесь как будто,
А он пришел к себе домой.

В гостеприимном этом доме
Он с детства рос, и он влюблен.
Но все как будто незнакомо,
Как будто в доме он чужом.

София встретила с прохладой,
А он ей с ходу: «Влюблены?»
Явился утром без доклада.
Пред ним отчет держать должны…

Он Софье не дает сказать ни слова,
Ораторствует сам, как заводной.
Зачем-то вспомнил всю родню и снова:
«Кого Вы любите?» - вопрос простой.

А в разговоре с Фамусовым ясно
Он изложил свой взгляд на этот мир.
Все вроде правильно и все прекрасно,
Но в этом обществе другой кумир.

А Чацкий разглагольствует упрямо
Про службу, про чины, про деньги и успех.
Глупец, себе он роет яму.
Такие речи здесь опасные для всех.

Он говорил, что рад бы послужить,
Да только вот «прислуживаться тошно».
«А судьи кто?» Да им ли всех судить?
За образцы принять их невозможно.


Его слова правдивы на все сто,
В них нравственность, патриотизм и добродетель.
Но кто поймет их в доме Фамусова, кто?
Здесь ценности другие на примете.

А он ворвался, словно вихрь иль ураган,
Всех учит жизни, а его не понимают.
Но ум зачем-то человеку дан,
Не там свой пыл, увы, он распыляет.

А Софья, эта «мудрость», не со зла
Вслух обронила, будто Чацкий «не в себе».
И понеслось! И эта сплетня обросла
Подробностями, фактами извне.

А он, глупец, еще обеспокоен,
А Софья знает ли, что все о нем твердят?
Не за себя, за Софью он расстроен,
Дошло ли до нее, что говорят.

Но правда не иголка, все раскрылось.
Досталось всем: Молчалину, Софии.
А сумасшествие не подтвердилось,
И Чацкий понял, кто они такие.

Так обмануться в близких – боль до слез.
Осталось только странствовать по свету.
И как вердикт он гордо произнес:
«Карету мне, карету!»