Мои Учителя. Контральто

...А потом была фантасмагорическая подготовка к поступлению в музыкальное училище. Мама дала мне адрес репетитора по теории музыки, шесть копеек на трамвай в обе стороны и благословила. Самым прекрасным во всём этом мероприятии был Путь. Долгий путь по любимому Ленинграду.

Старинный дом моей репетиторши располагался параллельно каналу Грибоедова. Дело было зимой, и идти по бесконечно белой холодной вечности, венцом которой был Спас на Крови... это было запредельно.

Она была Учителем!

Огромная белая женщина с невероятно высоким, пышным, выжженным пергидролем шиньоном поставленным, глубоким контральто пропела мне:
— Здравствуйте!..

Оглядевшись, я онемела. Книги! Стройные ряды книг с золотым тиснением... старинные фолианты аккуратно заполняли весь коридор от пола до потолка. Войдя в её гостиную, я была поражена ещё больше: размеры зала отняли у меня голос — концертный чёрный рояль, круглый массивный стол, золотые подсвечники на тончайших кружевных салфетках, паркет резной красоты, ангелы на потолке... Я не могла вымолвить ни слова.

Где-то в глубины моего потрясения врывалось её раздражающее контральто:
— Поймите же вы наконец! Даны два итальянца. Одного зовут Симиляре Сольдофа, а второго — Фадосольре Лямиси. Они идут вам навстречу и спрашивают: кто из нас вам больше нравится?

Я услышала свой страх. Он шелестел где-то там... между сердцем и спиной. Сначала я услышала свой смех, а потом — страх. И тут её кроваво-вишнёвые плотоядные губы выкрикнули: «ВОН!» — и я бежала в открытую настежь дверь. Мои сапожки вылетели за мной. Чуть позже из окна — прямо на голову — прилетела сумка...

Меня накрывала истерика. Из уроков сольфеджио в музыкальной школе я уже знала, что такое кварто-квинтовый круг, и такое объяснение стало для меня полной неожиданностью. Моё воображение рисовало двух вальяжных итальянцев в расстёгнутых шубах и соболиных шапках набекрень. Они подходят ко мне и спрашивают неизменно голосом Контральто:
— Кто вам больше нравится из нас? Я — Симиляре Сольдофа...
— А он, — нахмурив брови, изрекает пьяный Симиляре, поднимая к небу наманикюренный палец, — он — Фадосольре... и мы заканчиваем вместе. нестройным хором: «Лямиси!»

Дома я попыталась сказать маме, что это был первый и последний раз, но нет... Пришлось семь месяцев нести этот крест.

Чаще всего из кроваво-вишнёвого рта неслось: «Бред сивой кобылы!» Однажды я случайно пискнула: «Не ново...», за чем воспоследовало: «Чушь гнилой собаки!»

Я ни разу не вышла от неё в сапогах — ни зимой, ни в дождь. Они летели следом. Иногда падали мне на голову прямо из окна... Думаю, я изрядно повеселила прохожих: девочка, которая ловит летящие с неба сапоги...

Сначала я размазывала по щекам слёзы. А потом... потом прикрывала высоким воротом пальто смех.

Дорогое Контральто (увы, не помню Вашего имени)! Я никогда не забуду Вас. Я благодарна Вам! Не знаю, Вы ли поспособствовали моим высшим баллам по теории музыки и сольфеджио на всех экзаменах... Буду думать, что Вы. Музыкальные диктанты стали любимым занятием, а на уроках аранжировки преподаватель иногда даже просил моего совета. Буду считать, что именно Вы научили меня этому...

Во всяком случае, Вы научили меня уходить. Даже босиком по колючему снегу. Даже абсолютно обнажённой в бесконечно холодную вечность. Уходить, не оглядываясь.
И смеяться. Смеяться, когда нестерпимо больно.