Туесок

Ночь гладит старое окно,
Под шум метели засыпаю.
Мне снится странный сон:
      май бродит по тайге,
Дверь века прошлого
        молитвой открываю.

Зелёным дымом стелется туман,
Шуршит волной Аган-старик.
Иду по ягельной лесной тропе,
Искрой пляшет огонь-проводник.

Поднялся ветер, разогнал туман.
Свет лунный красит золотом траву,
на ней роса полночная мерцает,
Багульника чарующий дурман
Таёжное угодье обнимает.

Я вышла на поляну. Стоит чум.
Горит костёр, вокруг него
       шаманы в танце ритуальном,
Удары в бубны с эхом по тайге.
Душа моя в предчувствии печальном.

Замерли тени с ветром в сосняке.
В небо летят камланий заклинанья,
Как крики чаек над водой,
     Как выпи горькие стенанья.

Перекрестясь, шагнула в летний чум.
На шкуре белой оленёнка
Израненная девочка лежит,
Свеча пылает, светится иконка.

Над умирающей старушка слёзы льёт.
Меня увидев, с болью прошептала:
"Прости, что вызвала тебя
                в наш грубый век,
Одна из рода о тебе я знала.

Спаси дитя. Внучка она моя,
Единственная дочь у вдовца сына.
Мать её в Верхний Мир ушла -
Оплакивает прах на кладбище рябина.

Малышка петь любила у реки,
Медведь её порвал, но не убил.
На наше счастье, думаю я так,
Он не матёрый, а пестун лишь был.

Сынок нашёл её и в чум принёс.
Вторую ночку просят у Богов
для внучки исцеления шаманы.
Я в вещем сне увидела тебя,
Сквозь времени далёкого туманы".

Молитву прочитала у свечи,
Поток лучей хлынул в моё тело.
Над раненой простёрла я ладонь
И стала лечить её, как умела.

Открыла девочка глаза.
Раны глубокие лучи сшивают,
Уходит синева из нежных детских губ,
Рубцы на бледной коже пропадают.

"От кого знаешь ты русский язык?" -
Спросила я у худенькой старушки.
Промолвила она стерев слезу:
"Из русских поселенцев моя мать
И для меня иконы не игрушки.

За врачевание благодарю!
Оленей мы своих с трудом считаем,
Возьми себе - лучших из них,
Добро мы никогда не забываем".

Обняв, как матушку, я ей сказала:
               "Зачем олени мне?
Травы бы горсть, в ней солнышко гуляло.
Насыпь её в весёлый туесок
И это будет для меня не мало".

Тепло лучей струёй ушло из рук,
За миг, как за столетие, устала.
Сердце охватил могильный холод,
Прощаясь, травнице я прошептала:

"Не меня, прошу, благодари,
Господь отсрочил твоей внучки тленье.
Счастливой она путь земной пройдёт,
На ней Всевышнего благословенье".

Из чума выхожу. Угас костёр.
Шаманы исчезают, словно тени.
Проснулась. Туес на столе с травой,
На нём резьба - девчушка и олени.

Когда-то солнцем я людей лечила.
Священник мне сказал:
"Сила твоя, увы, не от Христа".
Но к умирающим во сне я приходила,
Спасала от могильного креста.

Душу свою не каждому открою.
Я не колдунья и я не пророк,
Возможно, кто-то из другого мира
Вливает в меня боль чужих дорог.