Вечерней порой, когда солнце садится

Вечерней порой, когда солнце садится
За выступы скал и верхушки дерев,
Спустился красою небес насладиться
Вдруг Ангел, законы небесны презрев.

Он крылья сложил и почувствовал Землю,
И стон, исходящий из самой груди,
- Скажи, что с тобой? Смерти я не приемлю
Мне всё расскажи, не молчи, погоди!

Общаться с Землей нам не нужно учиться,
Лишь вспомнить, что было от Бога дано.
Мы мысли читали, как книги страницы,
Сейчас мы друг друга не слышим давно.

Но Ангелу надобность вспомнить отпала
Еще с тех времен, когда ввысь удалясь,
Он вспомнил себя, когда время настало,
Хранителем быть для других поклянясь.

И вот он, покинув небесну обитель,
Волненья давно уж в себе победив,
Проникся душой, её горе увидев,
И знанья законов небесных забыв.

Она ведь, как мать, что детей породила
За каждого все же болеет душой,
И ей каждого жаль, она всех их взрастила
И дала всем им дом очень теплый, большой.

Там для каждого хватит отдельного места,
Не должно быть раздоров по всем пустякам,
А нашкодивших – ставила сразу на место,
И Любови воздвигла сияющий храм.

Но прошло много лет. Сколько - точно забыла
Дети стали взрослеть и, ума наберясь,
Почему-то забыли про ту, что взрастила
И втоптали заботу, любовь ее в грязь.

А она, как тогда, четверых потерявши,
Коих жизни учила и вывела в свет,
Всю себя по крупицам, по каплям раздавши,
Дать пыталась опять им «ненужный» совет.

Что Любовь во главу надо ставить благую
И забота о ближнем всегда впереди,
И что главное – жизнь ты не трогай чужую,
Не желай ты чужого и не укради.

А ведь первенцы те, были умные дети,
Но себя возомнили сильнее богов
И решили стихиями править земным,
И почтенье забыв, сбросить «тяжесть оков».

А оковы – запреты на сил примененье,
Чтобы вред не несли для себя и других
И что важно услышать родителей мненье,
И не ставить себя выше всех остальных.

Не смогли то понять, расшалившися дети,
И презрев на заветы премудрых отцов,
Погубили почти живность всю на планете,
Лишь остались преданья в устах мудрецов.

И ребенка последнего в муке душевной
Родила мать-Земля, испытав это вновь.
И растила, купаясь в любви беззаветной,
Отдавая и кожу, и мышцы, и кровь.

А дитя, вдруг окрепнув, почувствовав силу,
Покосилось с презреньем на старую мать,
Ну подумаешь, что ты кормила, растила
И пыталась Поконы Вселенские дать.

Мы уж взрослые, знаем законы и сами
И за злато готовы друг друга убить,
Много стало живущих тут под Небесами
И настала пора это всё изменить.

Ты уж старая мать, что считаться с тобою,
Если что – мы поищем другую уже,
Ну а те, что останутся – это изгои,
Что считаться с такими нам на вираже.

У нас техники много, мы почти уже боги,
Даже можем куда-то немного летать.
Что с того, что глаза твои очень уж строги
Нам, по сути, на это сейчас наплевать.

И опять вздох тяжелый вдруг Ангел услышал,
Задрожала от стона планеты земля
И заплакав дождем с туч-глазниц вдруг по крышам
Всколыхнувшись, подняли цунами моря.

И она поняла, горько как не казалось,
От надвинувшейся, чтобы спасти пустоты
Все хорошее, что у неё оставалось
Она выбрать должна, вновь утратив мечты.

Выбрать жизнь, а не смерть, что несет разрушенье,
И повинно в том снова родное дитя,
От безумья, несет что в себе ощущенье
И богатства, и власти, где главное – Я.

Нужно выбросить это безумное чадо
Оградив от влиянья тлетворного всех.
И заслуженной будет тогда ей награда,
И развитие дальше, и полный успех.

Она ж, все понимая, всё терпит и терпит,
До последнего ждет у открытых дверей.
Может все-таки разум с годами окрепнет
И покинет дитя крови жаждущий зверь.

Ангел крылья свои вдруг расправил над нею
И поднявшись, с улыбкой своей на устах,
Он сказал: «Напою его кровью своею,
Обратится, напившись он крови, во прах».

А теперь – все, по сути. мы дело решаем
И зависит от нас - будем жить или нет.
Но, как мать, мы планету свою не меняем
Среди сотни и тысяч похожих планет.

Обнимите вы Землю, приникните ухом
И, окинувши взглядом леса и поля,
Вы поймете, что большего в мире не надо
Лишь была бы здоровой родная Земля!

Она примет нас всех, и как блудного сына
Все поймет и простит и любовью своей
Даст понять: нет другого на ней властелина
Кроме умных и добрых, и мудрых людей.