Робкий Лев. Поэма. Глава 29. Новый сотрудник

Способностями Бог меня не наградил,
Дал сердце доброе, вот чем я людям мил,
Совру — простят...
А. Грибоедов. Горе от ума

1
Сентябрь принёс им оживленье,
И изменился интерьер:
Пришло в их группу пополненье —
Василий, новый инженер.

Чуть выше метра с половиной
Был простоватый толстячок,
С копной волос, как с гривой львиной,
Добрейший русский мужичок.

В глазах такое же смятенье,
Как у Романа в первый день:
В них и неловкость и смущенье,
Мозги от страха набекрень,

Он так же в рот Гордею смотрит,
Как и Роман тогда смотрел...
Арапов так же за нос водит...
Роман как будто бы прозрел:

«Ну, вот — ещё один бездельник...
Зачем его Арапов взял?
Привык, чтоб в рот ему смотрели?
Что ж, в этом Вася — идеал.

Жизнь автократа тяжела,
Всего сильней его заботит
Не то, что не идут дела,
А то, что в рот никто не смотрит».

Прошло два дня, и стало ясно:
Василий вовсе не страдал,
Что он весь день сидит напрасно,
Он в это время... просто спал,

Блаженно развалившись в кресле...
И это было хорошо:
Вина Романа вдруг исчезла,
Он был помилован, прощён.

Есть новый эталон безделья,
Перед которым он померк —
Василий волей Провиденья
Романа с «пьедестала» сверг.

Зато на проходную Вася
После работы так бежал —
Роман его, как ни старался,
Ни разу так и не догнал.

Арапов всё прекрасно видел
И, чтобы это прекратить
(А вдруг родится новый идол!),
Он Васе поручил ходить

В литейный комплекс регулярно
И там «работать» целый день.
Смирился Вася... Но коварно
Порой бросал на группу тень.

Борей однажды в пик работы
Услышал за спиною храп.
Роман и сам едва зевоту
Скрывал: а вдруг войдет сатрап?

Он оглянулся: сытый Вася,
Откинув голову назад,
Привыкший к новой ипостаси,
Храпел — и чёрт ему не брат!

Ну, спи тайком… Никто ж не против...
Но спать так нагло, напоказ!..
Шумахер, что сидел напротив,
Всё это видел без прикрас.

Тут вдруг Жидков заёрзал резко,
Охваченный причиной веской,
И кресло начало скрипеть...
Но Вася продолжал храпеть.

Жидков попробовал иначе —
Стал папки громко раскрывать,
Но Вася, перед ним лежащий,
Продолжил безмятежно спать.

Жидков (какой же я неловкий!)
Вдруг что-то на пол уронил,
И этот стук, довольно громкий,
Конечно, Васю разбудил.

Он в их компанию вписался
Легко и быстро — как здесь был,
Он не сердился, не ругался,
Любил смеяться, сам шутил.

Беседуя по телефону,
Стучал он ручкой по столу,
И был подобен марафону
Василия словесный блуд.

2
Роман заметил: сделав милость —
Бездельниками всех назвав —
С приходом Васи (так случилось)
Арапов оказался прав.

То был последний штрих портрета —
И всеми узнаваем стал
Отдел бездельников отпетых...
Арапов о таком мечтал?

Они, как яркое пятно,
От служб завода отличались,
Где молодых людей полно,
И где свободно все общались,

Где иностранным языком
(И даже не одним!) владели.
Им за участье в общем деле
Платили, а не на прокорм.

А под Гордеем бестолковым
Жидков работал в основном,
Роман с своим коллегой новым
Был изнурён борьбой со сном.

И это было всё законно,
Онучин это подтвердил,
Сказав Жидкову благосклонно:
«Хочу, чтоб Васю ты взбодрил,

А то, измаявшись без дела,
Бедняга беспробудно спит.
Поройтесь в файлах техотдела,
Пускай прочтёт хоть пару бит».

Жидков одобрил это мненье,
И он над Васей шефство взял:
Ему задания давал
И проверял их выполненье.

Затем он подвиг совершил —
Демонстративно, с Васей вместе
Бумаги разобрать решил
(Как будто это дело чести).

Бумаги эти накопил
Савчук, являя дел упадок...
А может, просто не любил
В бумагах наводить порядок.

Арапов был самим собою,
Недели две всего прошло —
Он Васе выговор устроил
(И, как всегда, довольно зло):

К Гудкову свысока отнёсся -
В карманы руки запустил...
В тот день с работы Вася плёлся,
Казалось, из последних сил

И часто делал передышки...
Что мог Роман предположить?
Страдает Вася от одышки?..
А если сердце?.. Может быть...

3
«Я еду в Керчь, — сказал Онучин. —
Могу альбом твой отвезти...»
Роман решил: «Так будет лучше,
Евстрату это по пути...»

И тут он вспомнил с содроганьем
Свой день рожденья, как Евстрат
Своим циничным надруганьем
Его испортить был так рад.

«Благодарю за предложенье, —
Ответил сдержанно Роман, —
Но принял я уже решенье:
Поеду сам, коль в гости зван».

Евстрат готовился к отъезду
И, получив уже отказ,
Он снова выразил надежду,
Что непременно в этот раз

Роман ему альбом доверит,
Чтоб передал его сестре...
Но знал Роман, что лицемерит
Евстрат, и был готов к игре.

Евстрат заигрывать пытался,
Чтобы прикинуться «своим», —
Однажды «искренне» признался:
«Арапов наш неисправим —

То крепко спит... Как без сознанья...
То вдруг очнётся ото сна —
И полетели указанья!..»
Роман уловки эти знал

И пресекал их беспощадно —
Войну никто не отменял:
«Ты говоришь, конечно, складно...
Но если бы Гордей узнал,

Как ты его при нас ругаешь?..» —
«Не-е-т, ты ему не говори! —
«Шутил» Онучин. — Ты ведь знаешь,
Что мы с тобой не бунтари,

Моральный климат в коллективе
Стараемся мы сохранить,
И в долгосрочной перспективе...»
Он долго мог так говорить...

4
Работу вот какого рода
Роман неделю выполнял:
От белорусского завода
К ним представитель приезжал;

Роман готовил эту встречу,
Он всех людей оповещал,
Кто привлекаем был на вече;
А их Арапов приглашал,

Твердил Роману постоянно,
Чтобы присутствовал Чистов -
Он в цехе был технолог главный,
Знаток процессов всех сортов.

Переговоры состоялись —
Гордей Романа вдруг спросил:
«А Вы куда же подевались?
Тот белорус нас вдохновил...

Об инструменте, между прочим,
Что ты пытаешься вести,
Рассказывал он много очень...
Ты мог бы тоже подойти». —

«Но Вы меня не пригласили!» —
«Настойчивее надо быть!
Про инструмент бы расспросили,
Чтоб информацию добыть...»

Арапов начал увлечённо
О том Роману говорить,
(Причём, туманно, обобщённо),
Что надо срочно изучить

Алмазные круги, режимы
(Но не идти на инцидент!) —
Так можно выявить причины
Растущих трат на инструмент...

Роману сразу стало грустно:
Гордей Евстратом был ведом,
Теперь — заезжим белорусом,
Но только не своим умом.

Он раньше, как и всё начальство,
Станки «Zero» боготворил,
Но изменился в одночасье —
Что белорус наговорил,

Он повторял, как свои мысли:
Технологи в цеху вредят
Процессу и в известном смысле
Всё производство тормозят;

Станки от «Schneeberger», «ANCA»
Намного лучше, чем «Zero»...
Он вывернулся наизнанку,
Твердя, что всё у них старо...

Но болтовнёй своей пространной
Станки подробно описав,
Он важный пункт исполнил сам —
Из тех, предписанных  программой.

5
Жидков узнал, что на заводе
Открылись курсы языка —
Английского... Подумал... Вроде
Есть смысл заняться им слегка...

И у Гудкова, в виде льготы,
Он разрешенья попросил
Учить язык в часы работы.
Гудков на это возразил,

Сказав довольно благодушно:
«Не думаю, что это нужно...
Нет, ни к чему не приведёт!»
Жидков, решивший наперёд,

Что разрешенье — лишь формальность,
Был удивлён: «Но почему?»
Гудков, что излучал лояльность,
Ему сказал: «Я объясню.

Меня на курсы вдруг послали,
Как помню, года два назад...
Английского... И я был рад...
И за границу отправляли —

На стажировку... Каково?..
Ты думаешь, я помню что-то?
Вообще не помню ничего!
Так и не стал я полиглотом».

Когда Гудков ушёл, Онучин
Шутливо Савчуку сказал:
«Английский ведь довольно скучен...
Вот я бы организовал

Другие курсы на заводе:
У нас бы каждый изучал...
Хоть украинский... Он ведь в моде!»
Савчук смиренно промолчал,

И за него Роман ответил:
«Я к полумерам не привык —
И в ранг единого на свете
Возвёл бы твой родной язык!..

Что у украинцев в мозгу?
Себя считают за Европу...
А едут в Питер и в Москву!
Что, россияне филантропы?

В Россию валят косяком,
Чтоб разговаривать на русском,
А не душиться в круге узком,
Что создан местным языком.

Национальная забава
Для украинцев всех мастей —
Шутя налево и направо,
Всех ненавидеть «москалей».

И это вам легко даётся...
Сергеич, ты ещё скажи,
Что всех нас надо, как поётся
В известной песне, «на ножi»...» —

«Большой вопрос гуманитарный
Решается в умах у нас:
Ведь мы режим тоталитарный
С Россией связываем враз». —

«От этого отождествленья
Избавьтесь сами, наконец,
Чтоб стал родным народ-близнец
И не страдали поколенья,

Шарахаясь от россиян,
Как от заразного больного,
Как будто мы из разных стран,
А не из этноса родного». —

«Идеи не внушить извне:
Слова чужие укрепляют
То, что родилось в голове». —
«И недруги об этом знают.

Везёт же нашему врагу:
Помог использовать уродам
Любовь к родному очагу
Как ненависть к другим народам,

Взлелеял национализм,
Родивший «глобус Украины»,
Запущен тайный механизм,
Не остановят их руины». —

«Велик украинский народ!» —
«Но, как ребёнок своенравный,
То в чьи-то сети попадёт,
То на подарок иностранный

Завистливо уставит взгляд,
Забыв о роде нашем царском,
И обещает всё подряд,
Чтоб только завладеть подарком...

Всё в Украине, как всегда:
Паны опять передерутся
За власть, ресурсы, и тогда
Наёмники в страну ворвутся». —

«Возобладает в нас всегда
И анархичная ментальность —
Когда суровая реальность
Трубит: в наш дом пришла беда! —

И уникальная способность
Создать общественный раздор:
В нас сразу вспыхивает гордость,
И кровью заливает взор». —

«Мы по рождению едины,
Пусть вас хоть к Чёрту занесёт,
И русский мир не раз спасёт
От бед великих Украину!

А если Крым опять вернётся
В состав России, словно приз?
Какой одеждой обернётся
Твой ярый национализм?»

6
Роман на эту злую шутку
В тот день не получил отпор,
Но, помнил, что на институтку
Онучин не похож, и спор

Продолжит — стиль его изучен,
И здесь бессилен был прогресс...
Всего лишь день спустя Онучин,
Собравшийся в УФМС,

Сказал Жидкову виновато,
Забыв амбиции и спесь:
«Я слышал, у тебя есть карта
Единая на транспорт весь

Наземный...» — «Есть. Вот тебе карта!» —
И он Евстрату дал её.
Евстрат, взбодрившийся от фарта,
Оставив прежнее нытьё,

Сказал Роману: «Дай мне карту
Метро — как пушкинский Балда,
Я быстренько туда-обратно —
На дармовщину... Как всегда...»

Роман сначала растерялся:
Ему Онучин предложил,
Чтоб спонсором он притворялся
И за проезд его платил!

«Откуда вдруг такая «милость»?..
Ах, да — недавний разговор!» —
Его сознанье обострилось,
Он на Онучина в упор

Взглянул и понял: есть причина
Евстрата снова отхлестать
При всех, чтоб слово «дармовщина»
Он впредь не смел при нём болтать:

«А разве у тебя нет денег?» —
«Да деньги есть, но я прошу...» —
«Ах, карту... Здесь я академик,
И всё подробно распишу.

В метро я покупаю квоту:
К примеру, карту я купил —
Свои поездки на работу
Я честь по чести оплатил.

Когда спускаюсь я в подземку,
С меня снимают пять рублей...
Не жалко денег... чужеземцу,
Но вдруг, Евстрат, ты ротозей

И карту эту потеряешь?..
Мне проще дать десять рублей...» —
«Не надо денег». — «Ну, как знаешь...
Хотел я быть к тебе добрей».

Он над Евстратом издевался,
Его прилюдно унижал,
Причём, на совесть он старался,
Поскольку всё Онучин знал —

Про карту, деньги и поездки,
Но лез упорно на рожон...
Ради чего? Ради отместки
Он игнорировал резон

И показал своё бессилье.
Роман использовал свой шанс —
Под глуповатый смех Василья
Вёл назидательный рассказ:

«Похоже, ты ещё не знаешь,
Как всё устроено хитро,
И многого не понимаешь —
В Керчи, я знаю, нет метро...»

Роман с огромным наслажденьем,
Сказав всё это, наблюдал
За беспорядочным движеньем,
Что в это время совершал

Евстрат: по комнате метался,
Хотя в плаще давно уж был,
И часто за карман хватался,
Как будто что-то позабыл.

Разительная перемена
С Онучиным произошла:
Исчез философ, что степенно
Обдумывал свой каждый шаг.

Роману даже показалось,
Что перед ним сейчас Гордей,
В ком импульсивность сочеталась
С отсутствием больших идей.

7
Роман был счастлив бесконечно:
Он смог достойно отомстить
И поступившему беспечно
Евстрату отпуск отравить.

Наташа не могла понять,
И выражала удивленье:
«Но кто же так на поведенье
Онучина мог повлиять?..» —

«А может быть, самой поездкой
Был раздражён, сменой ролей?
Он скрыть не смог обиды детской
Своей на «клятiх москалей»

За то, что должен раз в полгода
Просить у низшего народа
Его на время приютить...
И за свой счёт обогатить.

Ведь нет на Украине газа,
А он в Союзе общим был!
И это горе, как проказа,
Заводит в отношеньях гниль.

Так за улыбкой беззаботной
Обиду утаить стремясь,
Мы словно яркой позолотой
Скрываем ржавчину и грязь.

В СССР нас всех учили:
Богатств природных нам не счесть,
О чём бы мы ни говорили —
Всё это в недрах наших есть.

Теперь же в Украине учат,
Что нет того и нет сего,
И без конца они канючат
Средств у соседа своего.

Забыта общая культура,
Хотят они в Европе жить...
Стремление всё поделить —
Вот украинская натура.

Невинно всё на первый взгляд:
Что ж делать, коль страна распалась?..
Но отделиться так хотят,
Чтоб часть богатств и им досталась.

Огромнейший людской ресурс,
И территории немало...
Но всё ж империей не стала
Украина, взяв ложный курс.

И ей не выплыть без буксира...
В Голландии ресурсов нет,
А завоёвано полмира —
В истории заметный след.

Империей стать не случилось,
Соседи во сто крат сильней —
Так уповай на чью-то милость,
И впредь об этом не жалей!

Им чужды наши узы братства,
И помощь ищут вдалеке.
Их зуд к различью в языке -
Месть за природные богатства.

На мне хотел он отыграться
(Я для него теперь «москаль»)
За то, что должен унижаться —
Так велика его печаль!

Тебе, варягу, повезло —
Так радуйся, что ты в достатке!..
Но он срывает свою злость,
Вскрывая наши недостатки.

Живёт в России... и твердит
Упорно: «Украина лучше!» —
Но верность ей он не хранит,
Раз предпочёл благополучье.

Я ж никуда не убежал,
Когда страна катилась в пропасть,
Я честно вместе с ней страдал,
И этим заслужил я почесть».

8
Он вспомнил слово «дармовщина»...
Ведь именно вокруг него
Здесь происходит чертовщина
И всех ресурсов мотовство:

«Меня вот на работу взяли,
Всё обсудили, что да как —
А стол рабочий мне не дали...
Вот дармовщины первый знак.

Зарплату мне пообещали,
Поднять её клялись порой —
Потом два раза уменьшали...
Вот дармовщины знак второй.

Зарплата их гораздо больше,
Но, не стесняясь, сахар, кофе
Они «стреляют» у меня,
Потом во всех грехах виня.

За инструмент я весь в ответе...
На дармовщину, на словах —
Ведь ни в одном я документе
Не утверждён в своих правах.

И так во всём... И я, конечно,
У них в долгу не остаюсь —
На дармовщину здесь успешно
Всему, что нужно мне, учусь».