Красный Ноктюрн

Привычный день наконец-то окончен. Семья накормлена, посуда перемыта, полы блестят, а тело блаженствует после горячего душа. Ты успеваешь смазать йодом очередные царапины, оставленные несмышленой кошкой, наносишь пару недостающих мазков на новую картину и с облегчением опускаешься в кровать. Закрываешь глаза, но... сон исчезает, растворяясь в твоей блаженной улыбке.
 
Я встала и открыла флакон новых духов. Это был «Красный Ноктюрн».

Ночь. Тишина. Кошка приоткрыла один глаз, словно спрашивая: «Какого черта ты не спишь, женщина?» А густая парфюмерная капля тем временем упала на запястье. Вдох — и...

Я очутилась в бабушкином дворике-саду, где цвели кусты роскошных роз. Помню их все до единой. Нежные чайные я называла «Розы рассвета», а бархатные, темно-бордовые — «Розы обещаний». «Фантазерка!» — смеялась бабушка. А я просто любила наш сад. По ночам, в звенящей тишине, я завороженно слушала ароматное перешёптывание цветов.

Красный Ноктюрн... он — про розы. Они налиты медовым нектаром из догорающего заката и пахнут черносливом. Они терпки, как выдержанное малиновое вино, и томятся в тесных объятиях с пачули, поклоняясь тёмной земле. Пряную ваниль накрывает полынная горечь, окутанная дымом ветивера. Бархатные розы обещаний... Стоит ли верить в них?

Их сладость — мучительно горькая сладость скорого увядания. Плотным ароматным коконом она защищает всё вокруг от амбровой безысходности. Кажется, этот темно-красный, уходящий в черноту шлейф можно потрогать руками. И всё же — вдохнуть! Вдохнуть глубину, насмерть сплетенную в тёмной страсти пламенеющей ночи.
Вдохнуть бархат полуночных роз. Потому что они — обещание...


Terry de Gunzburg Rouge Nocturne... Ах, как изыскан этот бархатный обман...