Через сезоны и года куда-то мчатся поезда,
Летит как поезд жизнь вперёд, и никого она не ждёт,
А девушка стоит одна, сверкают у неё глаза,
В пальто из замши в красный цвет красавица облачена,
А поезда уже ушли,но ей не надо никуда
В закате дня она стоит высоких дум она полна,
А ветер дует ей в лицо и треплет волосы он ей,
Горящий огонек идёт из голубых её очей,
К пальто пристегнут микрофон, он ловит голоса волну,
А девушка читает стих у музы находясь в плену
Поезда, девушка и стихи
© Copyright: Сергей Сырчин, 2021
Свидетельство о публикации №121111706138
Свидетельство о публикации №121111706138
Рецензии
Со слов девушки:
Поезда всегда казались мне чем‑то важным. Будто каждая электричка или скорый — это чья‑то судьба, чьё‑то решение, чья‑то смелость или побег. Они мчатся через сезоны, через года, свистят, гремят, уносят людей туда, где их кто‑то ждёт. Или не ждёт.
Жизнь очень похожа на такой поезд. Летит вперёд и не тормозит у каждой, кто не успела на платформу. Она не разворачивается ради тех, кто ещё стоит в растерянности с чемоданом своих мыслей и не может решить — сесть или остаться.
А я вот сейчас стою одна.
Красный замшевый плащ обнимает меня тёплой плотной тканью. Я чувствую, как он по‑особенному смотрится на фоне выцветших перронов и серого металла рельсов. Поезда уже ушли — один за другим. Ушли с привычным лязгом и гулом вагонов, со звоном стекла, c далёким гулом голосов изнутри. Люди сели, разложили свои вещи, кто‑то уже успел устроиться у окна.
А мне никуда не надо.
Это редкое, почти хрупкое состояние — когда ты не опаздываешь и не торопишься, когда ты не дергаешься от объявления «посадка заканчивается». Я просто стою в закате дня и позволяю себе думать. О всём сразу и ни о чём конкретно.
Небо медленно окрашивается в тёплые цвета, платформу мягко заливает оранжевый свет. Ветер дует мне в лицо, немного щиплет щёки, играет с волосами. Пряди то и дело бьются о скулы, цепляются за губы. Я поправляю их одной рукой, но ветер не сдаётся — и в этом есть какой‑то приятный вызов, как будто сама стихия говорит: «Живи, чувствуй, не застывай».
Я знаю, что мои глаза сейчас светятся — не от слёз, не от смеха, а от этого внутреннего огонька, который загорается, когда во мне просыпаются стихи. Мне часто говорят, что у меня необычные голубые глаза. Но я сама больше всего люблю тот момент, когда они начинают буквально «гореть», когда я стою вот так, на ветру, и в голове вдруг выстраиваются строки, образы, рифмы.
К моему пальто аккуратно пристёгнут микрофон. Маленький, почти незаметный со стороны, но невероятно важный для того, что я делаю. Он ловит мой голос — и вместе с ним, кажется, ловит и то, что вокруг: шум уходящих где‑то вдалеке поездов, свист ветра, отдалённые голоса людей на других платформах. Я чувствую провод под пальто, маленький тяжёлый блок, приколотый сбоку, — он как якорь, который соединяет меня с этим моментом.
Передо мной — камера. За ней — человек, который ждёт, когда я начну. Но в тот миг, когда я делаю вдох, я забываю и про оператора, и про технику. Я остаюсь только с собой, с ветром, с закатом и со стихами, которые уже крутятся внутри, просятся наружу.
Я начинаю читать.
Сначала тихо, пробуя голос. Слушаю, как звучит слово на фоне гулкой пустоты платформы. Потом чуть громче, увереннее. Слова выстраиваются в цепочку, тянут за собой следующую строку, и я иду вместе с ними, даже не пытаясь их остановить. Я не просто произношу текст — я проживаю его. Каждая фраза отзывается во мне, как если бы я сама была тем самым поездом, летящим сквозь годы, или пассажиром, который остался на платформе.
Я чувствую, как муза, о которой так красиво говорят в книжках, на самом деле просто становится частью тебя. Это не какая‑то мистическая фигура с крыльями, а то состояние, когда внешнее и внутреннее вдруг совпадают. Ветер, закат, железная дорога, звук моего голоса в микрофоне — всё складывается в одну картину. В такие моменты я как будто теряю границу между тем, что «я говорю стихи», и тем, что «стихи говорят мной».
Забавно: совсем недавно я думала, что счастье — это успеть на «свой» поезд. Найти нужный вагон, свое место у окна, свою компанию в купе. А сейчас я понимаю, что иногда самое честное счастье — это позволить себе никуда не ехать. Постоять. Подумать. Прислушаться к себе. Прочитать вслух то, что обычно прячешь внутри.
Когда я дочитываю, ветер всё так же треплет волосы, закат становится чуть бледнее, а платформа остаётся пустой и просторной. Я касаюсь пальцами микрофона на груди — как будто проверяю: «Ты всё это услышал, да?» И внутри у меня тихо и светло.
Поезда пусть мчатся дальше. Жизнь пусть летит вперёд.
А я ещё немного постою здесь — с горящим огоньком в глазах, в красном замшевом пальто, с маленьким микрофоном на груди и со стихами, от которых мне впервые за долгое время не больно, а по‑настоящему хорошо.
Сергей Сырчин 01.12.2025 23:26 • Заявить о нарушении
Поезда всегда казались мне чем‑то важным. Будто каждая электричка или скорый — это чья‑то судьба, чьё‑то решение, чья‑то смелость или побег. Они мчатся через сезоны, через года, свистят, гремят, уносят людей туда, где их кто‑то ждёт. Или не ждёт.
Жизнь очень похожа на такой поезд. Летит вперёд и не тормозит у каждой, кто не успела на платформу. Она не разворачивается ради тех, кто ещё стоит в растерянности с чемоданом своих мыслей и не может решить — сесть или остаться.
А я вот сейчас стою одна.
Красный замшевый плащ обнимает меня тёплой плотной тканью. Я чувствую, как он по‑особенному смотрится на фоне выцветших перронов и серого металла рельсов. Поезда уже ушли — один за другим. Ушли с привычным лязгом и гулом вагонов, со звоном стекла, c далёким гулом голосов изнутри. Люди сели, разложили свои вещи, кто‑то уже успел устроиться у окна.
А мне никуда не надо.
Это редкое, почти хрупкое состояние — когда ты не опаздываешь и не торопишься, когда ты не дергаешься от объявления «посадка заканчивается». Я просто стою в закате дня и позволяю себе думать. О всём сразу и ни о чём конкретно.
Небо медленно окрашивается в тёплые цвета, платформу мягко заливает оранжевый свет. Ветер дует мне в лицо, немного щиплет щёки, играет с волосами. Пряди то и дело бьются о скулы, цепляются за губы. Я поправляю их одной рукой, но ветер не сдаётся — и в этом есть какой‑то приятный вызов, как будто сама стихия говорит: «Живи, чувствуй, не застывай».
Я знаю, что мои глаза сейчас светятся — не от слёз, не от смеха, а от этого внутреннего огонька, который загорается, когда во мне просыпаются стихи. Мне часто говорят, что у меня необычные голубые глаза. Но я сама больше всего люблю тот момент, когда они начинают буквально «гореть», когда я стою вот так, на ветру, и в голове вдруг выстраиваются строки, образы, рифмы.
К моему пальто аккуратно пристёгнут микрофон. Маленький, почти незаметный со стороны, но невероятно важный для того, что я делаю. Он ловит мой голос — и вместе с ним, кажется, ловит и то, что вокруг: шум уходящих где‑то вдалеке поездов, свист ветра, отдалённые голоса людей на других платформах. Я чувствую провод под пальто, маленький тяжёлый блок, приколотый сбоку, — он как якорь, который соединяет меня с этим моментом.
Передо мной — камера. За ней — человек, который ждёт, когда я начну. Но в тот миг, когда я делаю вдох, я забываю и про оператора, и про технику. Я остаюсь только с собой, с ветром, с закатом и со стихами, которые уже крутятся внутри, просятся наружу.
Я начинаю читать.
Сначала тихо, пробуя голос. Слушаю, как звучит слово на фоне гулкой пустоты платформы. Потом чуть громче, увереннее. Слова выстраиваются в цепочку, тянут за собой следующую строку, и я иду вместе с ними, даже не пытаясь их остановить. Я не просто произношу текст — я проживаю его. Каждая фраза отзывается во мне, как если бы я сама была тем самым поездом, летящим сквозь годы, или пассажиром, который остался на платформе.
Я чувствую, как муза, о которой так красиво говорят в книжках, на самом деле просто становится частью тебя. Это не какая‑то мистическая фигура с крыльями, а то состояние, когда внешнее и внутреннее вдруг совпадают. Ветер, закат, железная дорога, звук моего голоса в микрофоне — всё складывается в одну картину. В такие моменты я как будто теряю границу между тем, что «я говорю стихи», и тем, что «стихи говорят мной».
Забавно: совсем недавно я думала, что счастье — это успеть на «свой» поезд. Найти нужный вагон, свое место у окна, свою компанию в купе. А сейчас я понимаю, что иногда самое честное счастье — это позволить себе никуда не ехать. Постоять. Подумать. Прислушаться к себе. Прочитать вслух то, что обычно прячешь внутри.
Когда я дочитываю, ветер всё так же треплет волосы, закат становится чуть бледнее, а платформа остаётся пустой и просторной. Я касаюсь пальцами микрофона на груди — как будто проверяю: «Ты всё это услышал, да?» И внутри у меня тихо и светло.
Поезда пусть мчатся дальше. Жизнь пусть летит вперёд.
А я ещё немного постою здесь — с горящим огоньком в глазах, в красном замшевом пальто, с маленьким микрофоном на груди и со стихами, от которых мне впервые за долгое время не больно, а по‑настоящему хорошо.
Сергей Сырчин 01.12.2025 23:26 • Заявить о нарушении