Я не видел её

Я не видел её сорок лет,
Она сейчас очень стара, или лежит
на одном из сельских кладбищ,
где никто не помнит долго, потому что
все уезжают в города.
Она была молода, с веснушками и широким великодушным
ртом; хорошая девушка, которую можно было любить всю жизнь,
но мир, или мы, совершаем ошибку в своей безразличной слепоте.
Я помню её не так чётко,
но осенние листья
болотного цвета обостряют память.
Засохшая глина на побережье сохранила отпечатки лап, птиц улетевших на юг.
А я слишком стар для путешествий.
И внезапно я понимаю, как человек Лета,
пол Мира и тысячелетие назад, увидев эти отпечатки, подумал:
«Можно промолвить, по затвердевшей глине, – можно сказать:
«Одиночество»».
Можно сказать:
«Где ты?» – через столетия.
Можно прошептать:
«Прости меня...»
Или: «Мы были молоды. Я помню... Эта глина, с отпечатками птичьих лап,
найдёт тебя где-нибудь, как-нибудь, – если ответ занимает Вечность.
Тем Летом, такие же люди плакали между осенних папирусных листов
в Египте.
Мы – летописцы, страдание которых переживает наши тела...