жираф

"Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф."

Николай Гумилев



Что-то давнее в этом, а что - не пойму, хоть убей,
не вода из-под крана, и не воркотня голубей.
Неразборчивый голос прожжён субтропическим зноем.
Это снова она, каплей влаги на нижней губе,
обещает исполнить обычное чудо земное -

прочитать что-нибудь. Гумилёв, Ахмадуллина, Блок.
Гумилёва, пожалуй. За окнами млеет тепло,
и грозят цветоносами небу смешные агавы.
Если б только я мог, я б её, будто зверь уволок,
но заслучашался чтением, стало быть - шансы прогавил.

Пусть читает она, видно нечего больше терять,
а по шее змеится призывно волнистая прядь,
от несносного зноя сгорают кофейные зёрна,
одинокий шакал завывает, как пёс беспризорный.
В этом древнее что-то, а что - непонятно опять.

Да, не вождь, не охотник, а слушатель нежных речей,
этот голос почти неразборчив, как горный ручей,
как вода из-под крана, и говор глухой, голубиный.
Потому Гумилёв обретает такие глубины,
что и авторский стих начинает звучать, как ничей.

Он побольше поэта, он ветер в её волосах,
подпевают ему африканской жары голоса,
а жару убивают дожди, будто небо прорвало.
Но уже через час просветлеет вдали полоса -
эти грозы в горах громогласные, словно хоралы

возле края земли. Небеса разъедает жара,
вон шакалы в тени возлежат, антилопу сожрав
и прижав настороженно остроконечные уши.
Что-то давнее... Выйдет гулять гумилёвский жираф,
если голос услышит... Послушай... А лучше - не слушай.

21.05.2014