Тоже волк

I

Зло кажется вовсе не близким,
Пока не имеешь с ним дел.
Оно оставляет огрызки
От мягких податливых тел.

Двух видов бывает живое,
И кто-то внутри – злобный волк,
А кто-то другой – жертва – воет,
Да только какой в этом толк?

II

Шёл волк-надзиратель к ягнятам
Счастливый. Ему впору петь.
И в лапе с браслетом богатым
Подкидывал толстую плеть.

Пинком распахнул он дверь клетки
И рявкнул: «Немедленно встать!»
Спросил полузло, полуедко:
«Ну что же, кого тут сожрать?»

Вперёд подтолкнули беднягу —
Не сделал ни шагу назад.
Быть может, он думал: «Полягу,
Зато мой народ будет рад».

«Смотри-ка, лишь кости, да кожа,
Да язвы ещё там и тут.
Тебя здесь не любят, похоже.
Ну, как тебя братья зовут?»

Ягнёнок поднял взгляд свой твёрдый,
Колючий – его только тронь —
Повёл куцей беленькой мордой,
Сказал: «Моё имя – Огонь».

А волк лишь насмешливо охнул:
«Ни мяса с тебя, ни пальто!
Огонь, ты такой полудохлый.
Все против тебя, но за что?»

«Он здравому смыслу перечит, —
Воскликнул один из рабов. —
Толкает он зверские речи,
Что надо убить всех волков.

Грызёт он и денно, и нощно
Железные прутья тюрьмы,
На счастье, они очень мощны.
Нет, он не такой же, как мы!

Быть съеденным – наше призванье,
Ведь мы вам важны как еда.
А в нём от ягнёнка названье
Одно лишь осталось. Беда!»

«Да ну, – волк сказал, – быть не может.
Вот эта несчастная тварь?
Зовите начальство. Похоже,
Завёлся у нас тут бунтарь!»

Ни едкости волчьих насмешек,
Ни волчья особая стать,
Ни песни униженных пешек
Огня не могли поломать.

«Я верю так сильно и твёрдо:
Под солнцем ли, светом луны,
Для честных зверей и для гордых
Мы – волки, ягнята – равны!»

И, рыкнув на это, могуче
Волк плетью по прутьям стегнул,
Оскалил клыки, и вся туча
Ягнят повернулась к Огню.

Гнев волка любому был страшен,
Но голос почти не дрожал.
Он стал вдохновеньем окрашен.
С напором Огонь продолжал:

«Хоть, может быть, не почитаем,
Но знаю я твёрдо одно:
Коль сильно о вещи мечтаем,
Ей сбыться однажды дано.

Мир дружбы ягнёнка и волка:
Возможен он здесь, наяву.
Для этого нужно лишь только
Волков научить есть траву!»

«Ох, чтоб мои уши отсохли!
Все слышали это? Ну как?
Без мяса мы точно подохнем!
И равенство ваше – бардак.

Тебя накажу я сурово:
Возьму проглочу целиком.
Не скажешь ты больше ни слова,
Лежащий в желудке куском.

Погибнешь, печалясь, жалея
О том, что родился таким,
Испуганно, жалобно блея.
И всё – в назиданье другим».

Не знал волк, что наглый ягнёнок,
В котором огонь, а не кровь,
Старался что было силёнок:
Он зубы точил вновь и вновь.

Те стали острей, чем у волка.
Живот злому хищнику рвал
Ягнёнок. И, выбравшись, колко,
С усмешкой сказал он: «Не ждал?»

Не стал всем ответом рык волчий.
Не стал волк всесильный острить.
Лежал он недвижимо, молча —
Не может мертвец говорить.

Молчали в испуге ягнята.
Огонь подобрал с полу плеть:
«Ну, кто тварь ничтожная? Я-то?»
Счастливый. Ему впору петь.

III

Сердца бьются скорбною песней.
В темнице – могильная тишь.
Овечьих смертей злой предвестник,
Когда ты, засов, заскрипишь?

Так страшно томиться в неволе,
И ждать, вечно ждать, снова ждать,
И спрашивать молча: «Доколе
Мне в мыслях своих умирать?»

Настал он, момент долгожданный,
Вот вкрадчивый, жалобный скрип.
Кровь стынет – инстинкт первозданный.
В груди слышен сдавленный хрип.

За страхом пришло удивленье:
За дверью – там кто-то из нас?
И жуткий момент умерщвленья
Настанет не здесь и сейчас?

Стоит, будто ангел, в проёме
Железной темничной двери
Ягнёнок. Кто должен быть кроме?
Не волки ли здесь главари?

«Меня вы могли бы бояться,
Ведь я перепачкан в крови.
Она не моя, верьте, братцы!
Судьба мне сказала: живи!

Что заперты здесь мы, в неволе,
Совсем нету нашей вины.
И вот, пережив столько боли,
Я знаю: мы вместе сильны.

Бороться, себя не жалея,
Чтоб выжить и свергнуть волков!
Такую мечту я лелею.
Так сбросим же тяжесть оков!

Кто хочет и бегать по полю,
И свежую кушать траву,
Те следуйте смело на волю,
Мы вместе придём к торжеству!»

Хоть так вдохновенно и яро
Огонь стал ягнят убеждать,
В сердцах он не вызвал пожара:
Никто не пошёл воевать.

Кругом зашептались ягнята:
«Он, верно, совсем уж больной.
И шкура его будет снята,
И голову с нею долой».

«А если на – как её? – воле
Я ногу себе подверну?
С такой незавидною долей
Не бросят другие одну?»

«Как будто поделим мы роли,
Когда нас застанет зима!
Когда плодородное поле
Не станет давать нам корма!»

«Нас волки сейчас кормят вкусно,
И будь благодарен ты им.
Пусть страшен нам волчий укус, но
Порочить их мы не дадим!»

В глазах у Огня билась злоба.
Сначала он мрачно молчал,
Но рык зародился в утробе,
Собой обнаружив запал.

«Вы – жалкие мелкие трусы,
Целуете зад палачам!
И ваши сомнительны вкусы —
Служить этим злым сволочам!

Вы смерти ведь нет, не хотите,
Но страх не даёт вам восстать!
Чего вы угрюмо молчите?
Желаете кормом им стать?»

«Нет, так никуда не годится.
Вот тут ты совсем уж неправ.
Чего же ты хочешь добиться,
Цель жизни у братьев украв?

Его нам дала мать-природа,
Стать пищей и есть наша суть.
Ведь ты из овечьего рода,
Пойми же и нас как-нибудь.

Отринув своё назначенье,
Ты борешься против себя.
И знай: совершить отреченье
Ты можешь, господ не любя.

Никто тебе зла не желает,
И я не желаю пока.
А время уже поджимает,
Скорее сдавайся волкам».

IV

Огонь вышел молча, подавлен,
Как после пяти оплеух.
Ведь план его был обезглавлен,
Горячий запал весь потух.

Он брёл в темноте коридора,
Гордыню свою не уняв.
Мучительна тяжесть позора.
Он думал: «И всё же я прав!

Ведь жизнь хороша, жизнь прекрасна,
Пока не в земле я лежу!
Но как поступить? Да, мне ясно:
Всем силу свою покажу!

Ягнята меня презирают,
Для них я – никчёмный изгой.
Надежды быть вместе всё тают,
Но буду за братьев горой».

Задумался крепко ягнёнок,
И видит: навстречу-то – волк!
Но хватит ли мелких силёнок?
Какой из сражения толк?

Конечно, удача ягнёнку
Всегда помогать не могла.
Волчара прищурился тонко:
«Не в клетке ты! Что за дела?»

Пригнулся Огонь, будто каясь.
Копытца его била дрожь.
Промолвил, чуть-чуть заикаясь,
Он, сам на себя не похож:

«Меня жёстко били плетями,
До крови всего иссекли
И пытками, болью, смертями
Грозили, совсем извели.

Ваш друг – он острил очень метко —
Держал за охрану ответ.
Меня вёл он снова в ту клетку,
Как вдруг… захотел в туалет!

Я жду его, раб ваш покорный,
Отсюда – ни шагу ногой!
И больше характер мой вздорный
Никак не нарушит покой».

И волк понимающе буркнул.
Он дальше куда-то побрёл.
Огонь в коридор тут же юркнул,
Дыхание чуть перевёл.

По сути своей грандиозно:
Ягнёнок из плена сбежал,
А волчьи безудержны козни.
Бродил он по грани ножа.

Сбежать одному – мало толку,
А лозунг ягнячий смешон.
И к самому главному волку
Он целенаправленно шёл.

Пред дверью тяжёлой, дубовой
(Открыть её – надо бы сил)
Огонь оказался. По новой
Слова про себя повторил.

Стояли два волка – охрана,
Они высоки и сильны.
Таким и тяжёлые раны,
Укусы и боль не страшны.

Пред взором затрясся ягнёнок
И очень печально вздохнул,
А мордою стал как ребёнок.
Присел он и вот как загнул:

«Сюда, далеко, я забрался.
Услышьте, прошу, не виня.
Ваш друг, волк-охранник, взорвался
И кровью забрызгал меня.

Быть может, вы все мне не рады,
У вас приключилась беда.
И вот, прибежал я с докладом
О том, что случилось тогда».

И молча его пропустили,
Открывши дубовую дверь.
Ох, сколько ягняток здесь выли,
Аж сотни. Не хочешь – не верь.

V

Вид гордый и вид очень грозный
Волк – главный начальник имел.
Конец. Отступать было поздно.
«Зачем отвлекаешь от дел?»

Вести себя как? Оправдаться?
Ягнёнок пригнулся к земле.
«Возможно, есть выход – мне сдаться,
Подобно ничтожнейшей тле».

Огонь напряжённо заблеял
И мордой уткнулся в паркет.
О боже, ну что он затеял?
Здесь волки – цари много лет!

«Я глуп был и самонадеян
(нотацию сам же прочту),
И мной был проступок содеян.
Теперь я лелею мечту.

Мечтая стать вашим вассалом,
Я вытерпеть боль дал обет.
Хочу, чтоб меня вы кусали,
Пока б не остался скелет».

«Ну что же, мы можем устроить.
Давай-ка ложись-ка на стол.
А я буду есть тебя стоя,
И кровь не заляпает пол».

И острые волчьи зубищи
Бедро укусили Огня.
Всё верно. Ягнята – лишь пища.
«Действительно съест он меня?»

Ведь волки – цари от природы,
И заняли свой пьедестал
Легко и по воле народа.
Во всех так случилось местах.

«Какое нежнейшее мясо!
И музыка есть для ушей.
Как рад, что тебя, лоботряса,
Я сразу не выгнал взашей».

Вонзились клыки в бок бедняги.
И снова отчаянный крик!
А волк уплетал доходягу,
Лизал губы красный язык.

Огонь, это чавканье слыша,
Хотел уж бежать сгоряча.
Нацелился волк ещё выше,
Практически в область плеча.

Нацелился. Нет с того толку.
Прицельный и точный рывок.
Огонь замахнулся на волка:
Настал отомстить ему срок.

Огонь победителем вышел,
Ведь смог он красиво соврать.
Способность дана ему свыше,
Чтоб хитростью всех побеждать.

VI

Победно Огонь повернулся.
Но что омрачило покой?
На волка он всё ж оглянулся:
Лежит себе, мёртвый такой.

«На что мне острейшие зубы,
Коль нечего ими поесть?» —
Шептали задумчиво губы,
И на пол решил он присесть.

Затем же, на что-то решившись,
Он мрачно и медленно встал.
Начав пожирать труп застывший,
Ягнёночек, кем же ты стал?

Поднялся над волком, доволен
Победой, успехом своим.
Теперь им дорога на волю,
Теперь уже хищник гоним.

Ягнёнок поел волчье мясо.
Но мясо ягнятам – как яд!
Не слышно разумного гласа,
И нету дороги назад.

Живот его жгучею болью
Крутило, и мясом рвало.
Ты, бывший несчастною голью,
Стал равным волкам. Помогло?

Остались идеи осколки.
И сам он во всём виноват —
Ягнёнок, восставший без толку.
Он мёртв, как и толпы ягнят.