Проклятая звезда

Безграничное забвение накрыло Иосифа с головой. Подняв веки, он обнаружил себя, распятым на кресте. Резкий порыв сухого ветра, ударил в лицо колючим песком. Жажда, то единственное чувство, что резало глотку, немного вытеснило боль, но ржавые гвозди, до изнеможения впивались в кость. В безграничном тумане тьмы, Иосиф услышал мерзкий смешок. Смерть начала кутать его одеялом из страха, точно также, как мать пеленает свое дитя перед сном. Словно сквозь что то липкое, он поднял тяжелую голову и тихо промолвил "кто здесь?", но пустота ответила ему долгим молчанием. Время тут текло совсем по иному, иногда казалось, что оно застыло на месте, чтобы сполна передать боль, испытываемую каждый новый миг. Нечто холодное впилось в ребро, едва не задев сердце, кровь теплой струей побежала по телу распятого Иосифа. Стиснув зубы, он задергал ногами, пытаясь подавить боль, но вырвавшийся из сухой глотки предательский крик, выдал эмоции на потеху врагу. "О я смотрю тебе нравится Иосиф, может тебе по душе придется такое" Мерзкий, гнусавый, немного писклявый голосок, раздался позади распятого человека. Тонкие, но худые и на ощупь мохнатые пальцы легли на его тонкую от истощения шею. Нежность с которой они душили распятого мученика, была подобна нежности, прижимающихся к друг другу людей. Нечто облизнуло ухо и противно рассмеявшись спрыгнуло с креста. Предрассветный мрак начал немного рассеиваться и в ползущих по сухой земле лучах Иосиф увидел волосатое рыло черта. Рыло столь равнодушно смотрело на распятого Иосифа, что напоминало свиную, отрезанную голову. В ней не было жалости или милосердия, не говоря уже о других чувствах делающих людей, людьми. В пустом безжизненном взгляде, истекающий кровью мученик, видел лишь стеклянную стену, за которой прятались неподвижные зрачки. Восстающее из за горизонта солнце было ало красного цвета, его лучи лизнули Иосифу стопы. Он содрогнулся всем телом и закричал так громко, на сколько хватило ему сил. Ржавое, вбитое в кость, острие гвоздя накалилось докрасна, стекающая по коже кровь, моментально запеклась. Черт радуясь и веселясь начал кружить, одинокий хоровод вокруг креста. Иногда он бодал Иосифа в живот кривыми рогами. Иногда протыкал изможденное тело копьем, с упоением наблюдая за тем, как из свежих ран вытекает жизнь. Этот безумный хоровод, казалось, что он продлится целую вечность и не будет ему конца. Жгучее, алое солнце, все выше поднималось из за горизонта, превращая в сухой пепел обгоревшую плоть. Иосиф стиснул зубы и кулаки, вопя так сильно, что вены, красными полосками набухали возле выпирающего из под кожи кадыка и лишь одна разборчивая фраза вылетела из содрогающихся уст.
"Почему ты мучаешь меня?"
Наивная и безобидная, она развеселила черта и остановившись на месте, он проткнул Иосифу живот.
"Издаваемые тобой вопли, мелодия для моих ушей, Иосиф"
Дернув свиным, волосатым ухом, ответил ему черт. В то время, как солнце, поднимаясь все выше, добралось до коленей мученика. Его кожа вздувалась и лопалась, по телу тек кровавый пот, а зубы терлись друг о друга, готовые превратиться в пыль. Он посмотрел на своего истязателя ненавидящим и умоляющим взглядом. Муки испытываемые им в аду были непереносимы, от этих мук сердце готово было разорвать ребра, чтобы разбившись о землю, закончить ненавистную жизнь. Крест качнулся под напором горячего ветра, черт сделал реверанс навстречу солнцу и со словами. "Здравствуй смерть, скоро оковы сна соединят вас, и с приходом следующего рассвета, он будет ждать тебя вновь".
Обитатель ада облокотился рукой, на обугленную, человеческую плоть. Иосиф раскрыл рот и затравленно вытаращил глаза, в голубом, тусклом взгляде, бегали тысячи чертей, они гоготали и пронзали терзаемую душу раскалёнными вилами, заглушая своим гоготом вырывающийся из глотки вопль.
"Мне самому надоел этот бесконечный театр тьмы, но создан я лишь для того, чтобы чинить боль"
Смотря на красивый, безжизненный восход, сказал человеку черт.
"Тогда пощади меня"
Обливаясь кровавым потом, проскрежетал зубами человек.
"Не могу"
Ответил ему черт. "Если я проявлю к тебе милость, то тем самым нарушу баланс между добром и злом". Во время их беседы, палящие лучи добрались до детородных органов Иосифа и срываясь на истерику он начал бранить создателя миров, обвиняя его в невежестве и потворстве деяниям сатаны. Слушая хулу Иосифа черт смеялся держась за живот, его настолько забавляло оскотинивание попавших в его лапы людей, что он делался в этот момент, самой счастливой тварью, когда либо обитавшей в аду. Прошло ещё немного времени, прежде чем лучи подползли к пупку. В земном своем воплощении, любой человек умер бы в то же мгновение от непереносимых мук, но ад не являлся землей. Тут минуты тянулись вечность, а тело умирало лишь тогда, когда последний атом угасал в нем. Вместе с приходом смертоносных лучей, на горизонте появилась сияющая, белая фигурка. Она пылала подобно сказочному алмазу, лёгким ветерком приближаясь к кресту. Когда лучи коснулись груди Иосифа и адское пламя превратило бьющееся сердце в безжизненный уголёк, то Иосиф разглядел в очертаниях фигуры прекрасную невесту. Она плыла над выжженной пустыней, едва касаясь босыми ногами сухой земли. Ее небесный лик сиял подобно ангельскому нимбу, а черные глаза топили в себе любого, на кого она обращала свой взор. Даже черт оживился при её виде, дружелюбно уступив путь. Приблизившись, она подобно осеннему листу вспорхнула над пустыней, положив на плечи Иосифу нежные кисти рук. Палящие лучи перестали мучать терзаемую плоть, черт с торжественным видом сделал два шага навстречу к ним и погладив торчащий между рог пучок произнес.
"Объявляю вас мужем и женой, будьте счастливы в вечном забвении, пока жизнь не разлучит вас."
Исходящий от невесты свет, затмил сознание Иосифа, солнце взошло в зенит, запалив дерево из которого был сделан крест. Ее руки были нежны подобно рукам любящей женщины. Когда их губы соприкоснулись, кожа невесты сползла на песок, обнажив под прекрасной личиной оскал смерти. Но Иосиф не увидел этой вводящей в трепет улыбки. Его душа оторвавшись от тела, уже была не тут, она слилась с золотым сиянием, навсегда покинув злосчастный мир. Крест воспламенился как промасленный факел, хруст с которым он падал, был подобен хрусту старой сосны. Два мертвеца переплетаясь между собой, упали к ногам черта и окутанные черным дымом, навсегда превратились в колючий песок.