А в феврале зацвел миндаль

Дыхание жизни долгим эхом прозвучит.
В нем мы услышим скорби и печали...
И сердце трепетом в груди уже стучит.
И призывает в путь, который мы избрали.

Мы нарушаем цикл бытия,
Переступив порог тщеславия!
И тленным телом под плитами лежим,
Соединяясь с вечностью, застывшую веками.

Тогда средь вереска, зелёных мхов, лесов
молитвенной одой прозвучат хоралы.
В них нотный стан любви услышан был
и крыльев ангелов шуршание.

Незыблемы законы мира на земле.
Здесь все не так, как мы желаем.
Здесь светлое становится темней,
И лента грешная опутывает знамя.

Крепчает память об ушедших в Вифлеем волхвов,
Они Христа нашли, но не предали.
Звезда теперь о нем всегда горит,
Когда его мы вспоминаем.

Почти не сплю, мне сон давно не нужен.
Его я променял на сладкий поэтический талант.
И телом я, как Аполлон, красиво сложен.
И упакован я законом, как педант.

Цепочка непонятных сновидений преследует меня уж много лет.
И между нами нет больших, высоких отношений,
В которых раньше находили мы ответ.

Осенняя ваниль благоухает в яблочном сиропе.
А под подушкой Чехов скромно прячет свой талант.
Зима, укутавшись в вуаль, пренебрегает хрупким станом.
А в феврале зацвёл уже миндаль.