Ностальгия

1
Сумасшедшие сумасшедших
Лечат сказочками об ушедших
Краснощёких загадочных днях.
Мы скакали тогда на конях,
Нас любили цветущие девы,
В их числе было две королевы,
А теперь никаких  королев.
Кстати, я и теперь словно лев.
Хорошо быть таким сумасшедшим.
Развалиться, пельмени поевши,
На диване как тёплый мешок.
Написать аккуратный стишок,
Что когда-то всё было иначе,
Мы плясали на дядиной даче,
Дядя ездил в капстраны тогда,
А сейчас у него борода.
Всё купил за четыре Акая,
А теперь уже жизнь никакая,
Нет здоровья и осень в окне.
Может дача достанется мне?
Сумасшедшие мысли не новы.
Сумасшедшие трижды здоровы.
Сумасшедший единственный - я.
Дяди с дачею нет у меня.
Перспективы уже  никакие,
Я не помню свои ностальгии,
Словно выслан в тайгу за Урал,
Всю жизнь мучился и умирал.
В этом мире витальном, живучем,
Стыдно мёртвым быть и невезучим,
Не иметь, не желать и не мочь,
Размышления в ступе толочь,
Мол, пространство убого и пусто,
Человечину любит до хруста
Наших вновь обезличенных тел.
Нет, я что-то другое хотел
Написать, что б оставить потомкам,
Всё храню под диваном в котомках:
Сто стихов, три поэмы, роман.
Этот старый дурацкий диван
Не вывозит уже куда прежде,
И живу теперь в робкой надежде
На технический бодрый  прогресс.
Проявляю такой интерес.
Мы помчимся в туманные дали,
Засандаленых там рассандалят,
Пересадят наш разум в кристалл.
Я таким впечатлительным стал...

Были ленты, винил и кассеты,
Потом диски, потом интернеты
И в них облако, данное всем.
А потом ничего совсем.

2
Тот человек, который был повсюду,
Мне фигурировал  кирзОвым сапогом.
Теперь молчит и я трындеть не буду.
И так полно безумия кругом.

Меня  манили прочь полуботинки,
Красивые в своей неполноте,
Но я скакал  как прыщ посерединке –
Приоритеты выбраны  не те.

А те мне не казались козырными,
Я с подозрением смотрел вожатым в рот,
За гаражами всё тонуло в дыме,
И обсуждалось всё наоборот.

Но несмотря на метры матершины,
В пылу разгара вахты трудовой,
Сновали поливальные машины,
Довольные такой своей судьбой.

На валенки я одевал галоши,
Что бы плевать на жидкий стул машин,
Но если шла беременная лошадь,
Я говорил – мы всё сейчас решим.

Я всё решал стихами на бумаге,
Картошку чистил и носил штаны
И щедро развевались всюду флаги,
И все ходили к тёще на блины.

Я не ходил. Я был не все вначале.
Искал свои секретные пути.
Мне двери одинаково молчали.
И я молчал почти до двадцати.
 
Потом спросил – скажите, где тут место
Не знающих, как перелезть забор?
В ответ паркет на общей кухне треснул,
Таким и остаётся до сих пор.

Я был представлен за углом  к награде,
Как победитель мокрых  сандалет.
Всё это было раньше, в Ленинграде.
Теперь такого будущего нет.

Теперь все уже выехали в страны.
А те, кому везде нехорошо,
Красиво  распечатывают раны,
И демонстрируют их тем, кто не пришёл.