Во власти осени

Прочитав ваше стихотворение, я сразу представил себя в кресле у камина, укутанным в мягкий плед из верблюжьей шерсти. Этот образ вдохновил меня на создание эссе или, как его еще называют, наброска:
Мир растворился в серой акварели. Небо, земля, дома — всё сплавилось в единую, мокрую массу, пронизанную настырной дрожью дождя. Он не лил, а сыпал, этот мелкий, назойливый дождь, превращая тротуары в холодные зеркала, в которых тонули отражения фонарей.

Погода была крайне безобразна. По лужам пробегала невидимая дрожь, от которой мурашки бежали по коже даже сквозь плотную ткань. Небо не просто хмурилось — оно угрюмо, с презрением смотрело с высоты на съёжившихся людей. Облака и тучи спутались в один громадный, тяжёлый комок серого оттенка, из которого, казалось, никогда не перестанет сочиться эта ледяная влага.

Деревья, ещё недавно пылавшие осенним огнём, стояли понурые, с промокшей насквозь листвой. Они тихо хандрили, подрагивая от каждого порыва ветра. Птиц не было слышно — лишь одинокий ворон, чёрная клякса на ветке, каркал своё хриплое «вранье», будто проклиная весь этот промозглый мир.

Люди спешили, сжавшись в комочки. Они кутались в куртки, над головой у них раскрывались яркие купола зонтов — тщетные попытки отгородиться. Они бежали. Скорее в метро, в офисы, в дома, в кофейни — куда угодно, лишь бы сбежать с этих открытых, продуваемых улиц.

Именно в такую погоду Анна толкнула тяжелую дверь маленькой кофейни. Войдя, она отряхнулась, словно сбрасывая с себя целый пласт сырости и уныния. Тёплый воздух, пахнущий кофе и свежей выпечкой, обволок её, как одеяло. Она заняла столик у окна, заказала большую чашку капучино и только тогда позволила себе выдохнуть.

И вот тогда, отогрев ладони о керамику, она посмотрела в окно. И увидела не просто безобразие. Она увидела торжество.

Торжество осенней власти. Дождь был не мучителем, а холодным, уверенным монархом, прибивающим к земле всё буйное и легкомысленное. Лужи сверкали, как темное серебро его доспехов. Порывы ветра несли не хаос, а неумолимый приказ склонить головы. Даже серость была не унылой, а величественной и цельной, холстом для игры редких жёлтых фар проезжающих машин.

В этом была суровая, меланхоличная красота. Красота очищения, строгости, подготовки к тишине зимы. Пока она сидела в тепле и уюте, за стеклом разворачивалась древняя, мощная церемония смены сезонов. И внезапно ей стало не жаль промокших ног и испорченных планов. Она чувствовала себя зрителем на грандиозном, бесплатном спектакле, где главный актёр — сама стихия, холодная, мокрая и невероятно живая.

Погода за окном всё ещё была «крайне безобразна». Но теперь это безобразие казалось ей самым честным и величественным зрелищем на свете. Она сделала глоток кофе, и тепло разлилось внутри, создавая совершенный контраст с царством влажного холода, чье торжество она теперь наблюдала, как привилегированный гость.

Александр Варцев 2   13.01.2026 21:46   •   Заявить о нарушении