Нисходящие октавы

ДИПТИХ О НИСХОДЯЩЕЙ ОКТАВЕ

Часть 1. ИНТЕРВАЛ МЕЖДУ НОТАМИ

Они искали друг друга по тем нотам, что остались от старой симфонии. Той, что когда-то звучала так громко, что заглушала прибой. Теперь же слышны были только отдельные звуки — те, что пробиваются сквозь стену, когда соседи включают забытую мелодию.

Он перебирал в руках свинцовые клише. Те самые, что штамповали воздушные замки. Они лежали тяжёлыми слитками, и каждый был похож на другой — ровные, гладкие, без изъянов. Совершенные в своей безжизненности. Руины оказывались живее — в них хоть трещины были, хоть шероховатости памяти.

Иногда он пытался сосчитать, сколько боли помещается в нисходящую октаву. Не по нотам, а по тому, как тишина между ними становится всё гуще, плотнее, пока не превращается в ту самую свинцовую пластину, что лежала у него в руках.

Он готов был сдать все химеры — те, что копились годами, как ненужный хлам на антресолях. Отдать бессмертную душу в убыток, лишь бы услышать те три несказанных слова, что застряли где-то в горле, как кость.

Осень торговала снежным крошевом с колёс, как дешёвым товаром. Мороз разрисовывал город бисерной пастелью, но красота эта была холодной, безжизненной. Как те ноты, что спускались вниз по октаве, теряя с каждым шагом тепло.

Надежда ушла «по-английски» — не хлопнув дверью, не оставив записки. Просто в один день перестала отвечать на звонки. А в опустевшей душе поселилось одиночество, которое невозможно измерить никакими мерами.

Часть 2. ТОНАЛЬНОСТЬ РАЗЛУКИ

(стихи)

Мы искали друг друга по нотам, звучащим в душе,
И, не слыша прибой, разбивались о рифы рутины.
Штамповали воздушные замки свинцовым клише,
Но они, обветшав, всякий раз превращались в руины.

Сколько входит в набат тишины нисходящих октав*?
Сколько боли и страсти в стихах на обрывке страницы?
В сотый раз переплавить наполненный нежностью сплав?
Или льдом остудить, чтобы счёт достигал единицы?

На вопросы простые не будет ответов простых,
Можно только гадать — и неясностью сердце тревожить.
Согласимся на «МЫ» вместо «Я» и упрямого «ТЫ»,
Иль друг другу навстречу пройти — и полшага не сможем?

Сдам химеры без торга в оплату несметных долгов,
И бессмертной души соглашусь на продажу в убыток,
Чтоб извлечь из загашника тройку несказанных слов,
И любимой шепнуть про любовь — пару фраз не избитых.

Снежным крошевом осень со скидкой торгует с колёс,
И мороз красит город мелками бисневой пастели.
И, не в силах принять отрешенность холодную звёзд,
Брошу крылья иллюзий к изножью остывшей постели.

В оперении белом застряла наветов смола,
А в глаголах «любить» и «мечтать» изменилась модальность.
Не простившись ни с кем, «по-английски» надежда ушла,
И в симфонии чувств зазвучала разлуки тональность.

В опустевшей душе одиночество просит приют,
И тоске непроглядной найти невозможно мерило.
От тебя до меня — бесконечность летящих минут,
От меня до тебя — лишь мгновенье, что с вечностью слилось...


*Благодаря работам П.Д. Успенского, Р. Бертона и Г.И. Гурджиева в эзотерической концепции мироздания превалирует мнение, что мир является сложнейшей симфонией энергий, и эти энергии живут, подчиняясь всеобщему закону октав, по аналогии с музыкальным звукорядом. Мир буквально и непрерывно «звучит» в диапазонах, бесконечно более широких, чем диапазон слышимого звука. И «звукоряды» этой музыки мироздания - это то, что определяет ткань бытия.
Нисходящая октава - это октава, в которой проявления исходят от более гибких и сознательных к более жёстким и механическим, что в результате приводит к потере возможностей. Нисходящие октавы обладают собственной инерцией, и обычно почти не нуждаются во внешном усилии. Интервалы проявляются больше как места, в которых существует возможность прервать или отклонить октаву внешним шоком, чем как места, требующие дополнительной энергии для продолжения развития октавы (прим. автора)

P.S. Из старого рояля

Эти строки нашли в старом пианино, которое стояло в заброшенном доме на окраине города. Кто-то аккуратно положил исписанные листы между струн, словно боясь, что они зазвучат без спроса.

Рояль был расстроен, клавиши пожелтели от времени. Но когда случайно задевали струны, они издавали звук — тот самый, что бывает в нисходящих октавах, когда нота медленно угасает, не дойдя до конца.

Я не стал настраивать инструмент. Некоторые мелодии должны оставаться такими, какими их оставили — недослушанными, обрывающимися на полуслове.

Для памяти

Старые рояли пахнут пылью и несыгранными сонатами. Говорят, в каждом из них живёт хотя бы одна нота, которая так и не прозвучала.

— Хотя, возможно, это просто пахнет старым деревом и забытыми нотами. Но разве есть разница?

А.Л.
11.10.2021 – 18.10.2024
Цикл: «Путешествие в Страну Оз»